Тот, кто не видел Лондона

На Эбби роуд жили только богатые люди. Не торговцы и не лавочники, а получившие хорошее наследство леди и джентльмены. Их удобства ради эта улица кишела клубами. А ещё больше – зеленью. Оплетённые плющом заборы, стены, утопающие в растениях, газоны, цветы и всюду запахи, запахи, запахи… …Наш главный герой пока ещё не старик – ему только сорок пять. Он один из тех редких людей, которые не получили наследства и не заработали миллионы-триллионы, но как-то втиснулись на Эбби роуд. А ещё он принадлежит к числу тех, кто не видел Лондона. Хотя и живёт в нём. Он слепой. Зовут его Чарльз Смит. Он держит небольшую чайную в течение двадцати пяти лет, и это – повод его уважать, ибо «открыть лавку может каждый, а вот не дать ей закрыться – уже искусство». …Среднего роста мужчина, привычным движением головы смахнув с лица светло-рыжую чёлку, запер дверь дома на два оборота. Усевшийся у его ног сенбернар облизнулся и медленно встал. Человек ощупью нашёл голову собаки и почесал немного: - Идём, Эбби. Мужчина направился вдоль улицы, полушёпотом считая шаги. Пёс мягко ступал, чуть натягивая поводок, впереди хозяина. - Доброе утро, мистер Смит! Это миссис Кэтрин Хомворд, жена местного булочника. Чарльз ещё за двадцать шагов до её дома почувствовал въевшийся в одежду женщины запах муки, недавно растопленной печи, молока и Контантры – кошки, которая живёт в доме Хомвордов. - Доброе утро, миссис Хомворд! – улыбнулся Смит, остановившись. - Я пришлю вам сегодня своего малыша, сынишку Джимми. Отсыпьте ему чёрного с мятой, пожалуйста! - Хорошо, - Чарльз приподнял шляпу и дёрнул поводок. Эбби повёл дальше. На самом деле, очень многие люди считают слепых совершенно беспомощными. Но те, кто долгое время знаком с Чарльзом Смитом, никогда бы не назвали его беспомощным. Несмотря на то, что мир приспособлен к людям полноценным, неполноценные здесь тоже могут прижиться. Природа, как бы извиняясь, наделяет слепых прекрасным слухом или обонянием. Вот тот же Чарльз. Он за сто метров почувствовал запах своей чайной – чёрный чай, мяту, лаванду и чуть влажные дубовые столы. Замок дважды щелкнул. Смит топнул несколько раз, чтобы сбить грязь с сапог, и толкнул дверь. Та, коротко запротестовав тихим скрипом, отворилась. Умный Эбби, войдя в чайную первым, потоптался на коврике, стирая с лап грязь, и тряской рысцой побежал за прилавок. Вскоре прибежал Хомворд-младший. Только он вошёл – помещение наполнил запах свежих булочек. Чарльз дёрнул головой, смахивая с лица длинную, лезущую в мёртвые глаза чёлку, и улыбнулся: - Ну, что, «посыльный»? Сколько тебе чая отсыпать? - Три пакетика, сэр! - Мгхи, сейчас, - Смит ощупью нашёл упаковку, совочек, по запаху – мешок с нужным сортом чая, и ловко отсыпав, поставил на прилавок. – Держи. - Спасибо, сэр! Мама просила передать вам это, сэр! – мальчишка водрузил на прилавок что-то тяжёлое. Смит принюхался. Пахло булочками. Потом ощупал предмет. Корзина. Миссис Хомворд щедра на подобные подарки! Эбби получил первые три булочки. - Как думаешь, Эбби, хорошо иметь ребёнка? – задумчиво спросил мужчина, упёршись невидящим взглядом в дверь, куда совсем недавно вышел Джимми. Пёс доел булку, обиженно фыркнул и заскулил. - Ну, ну, не обижайся, мой хороший. Ты у меня самый любимый. Дела в чайной шли своим тихим чередом. Сначала заглянула чета Уинстон - Мартин и Луиза, обоим уже за семьдесят, но свои деньги они внукам отдавать не собираются, и от них постоянно пахнет чем-то спортивным. После пришёл Уилл Пилберг, мужчина в полном расцвете сил, конюх как минимум сразу трёх господ. Надолго засел в чайной запах пудры и духов, оставшийся от молодой мисс Кэтти Ормут. Но все они неинтересны, ведь Смит ждал его. Он пришёл, как обычно, вечером, за час до закрытия. Хозяин чайной слышал, как шуршит его пальто. - Добрый вечер, Чарльз, - он придвинул стул к прилавку. Стул протестующе заскрипел, проезжаясь ножками по полу, но он не обратил внимания. – Я не очень вас задержу, если посижу здесь часок? - Добрый, добрый. Конечно, оставайтесь. Вам как обычно? - Да, пожалуйста. Из всех посетителей Смит отмечал именно этого человека. Он пах чернилами, старыми книгами, лидерством, любовью жены и Матильдой – большой наглой кошкой, которая живёт в его доме. Его звали Эрвин Райсс. Этот интересный, начитанный мужчина завоевал уважение Чарльза Смита в первый же день их знакомства. В чайную он всегда приходил за час до закрытия, садился у прилавка, заказывал чёрный с лавандой чай и долго сидел, вслух рассуждая о чём-то. Голос его действовал поразительно. Этот бархатный, мягкий баритон, сходивший в молчаливом помещении на полушёпот и умудряющийся при всей своей эмоциональности не нарушать тишины, сказывал о том, что прочитал или увидел, и обычная жизнь обретала краски. Слепота ничуть не мешала Чарли – он видел, видел через рассказы своего друга, видел улицы, небо, людей, собак, лошадей и кошек. Участвовал в событиях, которые прошли задолго до того, как появились на свет его предки. Переносился из одного конца мира в другой за какую-нибудь долю секунды – ровно за столько, сколько нужно Эрвину, чтобы сменить интонацию голоса. Чарли слушал. Слушал, как пьёт человек, которого мучила жажда, или ест долго голодавший. И ради этого часа, который проводил ежедневно в чайной Эрвин, Чарли всё это делал. В его карманах давно уже водились порядочные деньги – небольшая чайная при искусном владении ею приносила приличный доход – но без Райсса Чарли просто не мог спланировать свой день. Это чувство можно сравнить с привязанностью собаки к хозяину, или солдата к солдату, если они прошли вместе тысячи дорог и выиграли сотни сражений. В этот вечер Эрвин рассуждал о холостяках и женщинах, о том, что человеку нужна «вторая половинка», как выражается молодёжь, и что без неё крайне сложно жить. Чарли серьёзно озадачился этим. Он-то в свои сорок пять оставался холостяком. …Чайная закрывалась каждый день ровно в семь вечера. После закрытия Чарльз прощался с Эрвином и уводил Эбби на прогулку. Сенбернар честно отстоял свой пост поводыря и теперь может порезвиться часок-полтора. Смит в это время прохаживался по многочисленным тропинкам садов, сидел на скамейках, слушал и окунался в царство запахов. Прошло полтора часа, и Эбби вернулся (какой же он всё-таки умный!). Но не один. Рядом с ним шла какая-то чужая собака. Домашняя, если судить по запаху. Вероятно, потерялась. В тот же вечер Смит сообщил о собаке в бюро находок. Утром на его объявление откликнулась женщина. От неё приятно пахло цветочными духами, утренней свежестью и - едва уловимо - какао. Она вошла в дом немного робко, но быстро расслабилась. - Ах, мистер… - Смит, Чарльз Смит. - Да, мистер Смит. Так хорошо, что вы нашли мою Констанцию! Я так переживала! Ах, спасибо вам, мистер Смит! Я так рада!.. – она волновалась, Чарльз хорошо замечал это, даже не видя её. - Мисс… - Лутт, Мери Лутт. - Да, так. Что с вами, мисс Лутт? Вы так взволнованы. - Ах, ничего страшного. Я просто столько передумала за эту ночь! Ох, какой ужас! Констанция! Иди ко мне, моя ненаглядная! Собака, радостно повизгивая, топталась возле хозяйки и шелестела юбками её платья. Чарльз в тот же день пригласил мисс Лутт в свою чайную. Это подействовало на Мери успокаивающе: она перестала тараторить, стала спокойнее. Но манеру восклицать через каждое предложение не оставила. - Ах, мистер Смит! Какой великолепный чай! - Ай, какой горячий! - У вас тут очень уютно. Я никогда не видела такой великолепной чайной! …После чая Смит вызвался проводить её домой. Мери согласилась. По пути они познакомились поближе. (Если это вообще возможно после полуторачасового чаепития.) К великому удовольствию Чарльза, Мери не стала охать и ахать, узнав о его слепоте. Она даже как-то слишком спокойно сказала, что это не страшно, что её отец к концу своей жизни ослеп, и ей, Мери, приходилось часто ухаживать за ним. О себе она рассказывала охотно. Говорила про живописную деревню, в которой родилась; про пансион, в который попала по чистой случайности; про своих подружек, про братьев; рассказала несколько забавных историй и очень расхваливала свою собаку. Расстались они очень приятно, легко даже. Но Чарли, сев в кэб, прислушался к самому себе. Он часто это делал. Внутри разливалось ощущение радости от пережитого, странной радости предвкушения и светлой грусти незначительного происшествия. Не успев толком в этом всём разобраться за время езды в кэбе и домашних мелких дел, он лёг спать. …От удивления Чарльз Смит даже приоткрыл веки. Обычно он этого не делал: люди негативно относились к его мертвенно-бледным глазам, и поэтому Чарли привык держать их закрытыми. Она вошла в чайную, распространяя вокруг себя запах цветов и шоколада. Слух распознал её голос, а Эбби – её собаку. - Доброго дня, мистер Смит. Ой, похоже, наши собаки очень подружились! - Добрый день, мисс Лутт. Я признаться, не ожидал, что вы придёте сюда. - Почему это? Я вроде бы вчера ясно вам объяснила, что мне нравится ваша чайная! Её настойчивый тон выдал не менее настойчивый подтекст. «Чайная? Или, может, кое-что ещё?» - Чарли улыбнулся. …Вечер опускался на осенний Лондон рывками. Сначала почернели, опустились тучи, спрятали за своими кудрями багрянец заалевшего солнца. Потом в один миг стало темно, будто в полночь. Заспешили, засуетились фонарщики. По тротуарам, уставшие после рабочего дня, засновали люди. Большинство торопилось из контор и лавок по домам. Грязную, усеянную лужами дорогу бороздили редкие одинокие всадники и двуколки, которые появлялись и исчезали мгновенно. Лошади фыркали, звякали сбруей и стучали копытами по камням, хлюпали по грязи. Лишь немногие люди шли медленно, прогуливаясь. В основном, это идущие парами или тройками леди, обсуждающие что-то на ходу. Медленно шли и Чарльз с Мари. Вот уже больше месяца прошло с тех пор, как они познакомились. Смиту часто приходилось слушать клиентов. Они рассказывали истории из своей жизни, делились переживаниями и опытом, и время от времени Чарльз едва удерживался, чтобы не зайти к своему знакомому-плотнику – заказать вывеску «Чайная-кабинет психолога». Особенно много Смиту приходилось слушать историй о любви: о том, как фантастически тасовала людей Судьба, сводила их вместе, и о том, как люди упускали друг друга из-за отсрочки на день или два. Не научиться хоть чему-то на чужих ошибках за двадцать пять лет Чарльз не мог. Именно поэтому его карманы не пустовали. Денег в них, конечно, поубавилось, но зато появился добротный шёлковый футлярчик с искусно отделанным кусочком драгоценного металла. Мери и Чарльз свернули в парк. Он почти пустовал, только пять-шесть человек шуршали гравием где-то справа. - Мери, мы с тобой общаемся уже довольно долго, и я решил… - Чарльз встал перед ней и опустился на одно колено. – Мери, ты будешь моей женой? …Время – шутка Вселенной над людьми. Время – клеймо смертных. Время – парадокс. Время – правило, исключающее само себя. Вот оно величаво шествует, и ты чувствуешь каждое его движение, каждый вдох и выдох. А вокруг так тихо, что ты слышишь стук его сердца, и твоё сердечко бьётся в такт стрелки на часах. А вот оно несётся над землёй. Ты смотришь вниз, и под тобой пролетают дни, недели, века, эры и народы, рождаются и исчезают цивилизации… …Вытянув ноги к пылающему камину и укрывшись мягким, тёплым пледом, Чарльз слушал стук дождя за окном и пил чай. В комнате всё ещё стоял запах чернил и книг – Эрвин только что ушёл, но его присутствие в комнате осталось. Райсс в этот вечер шептал своим мягким баритоном о том, как же всё-таки хорошо, что Судьба тасует людей хаотично, но со смыслом. - Чарли, я пришла пожелать тебе спокойной ночи, - послышался шёпот и шелест ткани. Мери подошла к мужу и обняла его. Чарльз улыбнулся. - Ты уже решила, как мы назовём нашего малыша? - Митти, - едва слышно сказала она. - Тебе нравится? - Очень. Ты у меня всегда умница. Иди спать, любимая, - мужчина приподнялся в кресле, поцеловал руку жены и опустился обратно. Уходя, Мери случайно хлопнула дверью и тут же кинулась в спальню к ребёнку, захныкавшему спросонья. Это разбудило щенят, и они, слепые ещё, жалобно заскулили, завозились на коврике возле кресла. Констанция, вздохнув совсем как человек, тяжело поднялась, подошла к щенкам и успокоила. Эбби шумно фыркнул. Чарльз смотрел невидящим взглядом в сторону этого маленького эпизода из объёмных хроник семейной жизни и улыбался. Мягко трещал камин. Пламя его отражалось в мёртвых глазах. Лёгкий пар вился над чашкой чая. За окном шумел дождь.