Рождественское недопонимание

Тэхён соврет, если скажет, что пришел на каток просто так. Он живет недалеко от него, а потому, когда увидел в инстаграме оповещение о новой истории своего маленького предмета воздыхания, непременно направился туда. Ласкер-Ринк украшен по периметру гирляндами, все деревья празднично обернуты в огромное количество сияющих огоньков. На катке уже вовсю чувствуется наступающее Рождество. Тэхёну потребовалось двадцать минут, чтобы одеться и прибежать на каток, а сейчас в толпе людей ищет Чонгука. Найти его не составляет труда: он выбивается из общего вида уверенным катанием и небольшими вращениями, когда вокруг него не так много людей. Гук выглядит как всегда прекрасно: белая короткая курточка расстёгнута для удобства и из неё выглядывает серый свитер с новогодним оленем, из-за частых прыжков прядь из хвостика выбилась, отчего Чон слегка морщит нос, когда волосы его щекочут. Тэ выжидает, когда парень будет проезжать мимо него, смотрит, чтобы не было других людей, и впечатывается в Гука, сбивая того с ног и вместе с ним падая на лед. Чон хмурится, все плывет перед глазами. Он пытается сфокусировать взгляд на темном расплывчатом пятне, но глаза его подводят. Он учащенно дышит и мотает головой в страхе. — Эй, Чонгук, прости меня, — Тэхён не думал, что собьёт парня — возможно, от нервов не рассчитал силы. О чем думал капитан хоккейной команды, сбивая фигуриста? Правильно — ни о чем, кроме привлечения внимания. Привлек на все сто из десяти, браво, Ким Тэхён. Тэ поднимается, помогает встать Чону, отходя к краю катка, и ездит вокруг парня, отряхивает, все причитая, как ему неловко, и спрашивая, все ли хорошо у Гука. Зрение вернулось к нему спустя минуту после налета; у Чонгука плечо, правда, немного побаливает — бывшая травма дала о себе знать, — но тот не сердится на Тэхёна, говоря, что все в порядке и центральный каток не место для вращений и пируэтов. И это хорошо, что он не сбил какого-нибудь малыша, что часто путается под коньками, забывая о правилах безопасности. Тэхён приглашает его в кафе недалеко от катка, чтобы согреться, замечая у младшего румянец на щеках. — Ты прости меня, пожалуйста, Чонгук, я ехал задом и не заметил тебя, мне очень жаль, — он говорит это от чистого сердца, склонив голову и так и не взглянув в эти глаза. Не может смотреть в них, там отражается самый невинный взгляд, а у Тэ на душе паршиво — мог же убить его своими габаритами. С Чонгука вообще пылинки сдувать нужно, а не то, что Тэ делает. Если бы только Ким набрался смелости сказать ему о своих чувствах, а не прижимать того при каждой удобной и не очень возможности.

flashback

— Тэ, тебе нравится кто-то? — они сидят в кафетерии универа, и Намджун вглядывается в лицо своего друга. Тот хмурится на это заявление, оглядывая помещение, и встречается взглядом с Чоном, который садится обедать со своими друзьями. — Это кто-то из великой троицы? — Намджун прослеживает взгляд друга, устремленный на дальний столик кафетерия. — Джун, прекрати, — просит, пододвигая другу гамбургер на соевом мясе, — ешь молча, — Тэ от нервов начинает барабанить по столу, вновь обращая свое внимание на, как сказал Намджун, «великую троицу». Так прозвали трех лучших фигуристов их университета. Туда входят главный виновник тахикардии Кима — Чонгук; милый, но бурчащий коротышка Лиён; и Сокджин — старший брат Гука. Все трое специализируются на одиночном катании. Сокджин на курс старше, поэтому встречается с ними только в обеденный перерыв и на тренировках. — Тебе Чонгук нравится? — Никто мне не нравится, — шипит, бросая яростный взгляд на друга. — Ага, я же слепой, по твоему мнению. — Могу организовать, — подносит вилку к лицу друга и угрожающе смотрит, точно разъяренный бык. — Тэ, — убирает вилку от своего лица, — можешь заливать о своей ориентации маме, но не мне, человеку широких взглядов. Тэхён заметил эти широкие взгляды, когда на университетской стоянке увидел, как друг ждет кого-то, оперевшись на капот синей Теслы, а после наблюдая, как в святую святых садится брат Чонгука и как долго они целуются (Тэхён правда не хотел смотреть, но растерялся, продолжая пялиться на них с раскрытым ртом). Ким знал, как друг заботится о своей машине, и если туда кто-то садится, то это определенно особенный человек. — Можешь мне не врать. Ты слюни подбери, а то скоро водопад польется изо рта. — Намджун, я же не это. — Ты самое это, Тэхён, — старается подавить смешок, улыбаясь, дескать — влип по самое. — Нет, — не соглашается с ним. Не может быть, они же друзья. Сколько лет они жили на одной лестничной клетке, Чон зависал у него дома каждый вечер. — Тебе нравится Чонгук, ты все время его тискаешь, — уже не спрашивает, а выдает факт. — Ничего я не тискаю его, — чуть громче, чем следовало, говорит, обращая внимание соседних столиков на себя. — На утренней тренировке ты впечатался в него, обнимая, как своего парня, на прошлое Рождество ты отправил ему подарок — серый свитер со смешным оленем — и все ждал, когда он его наденет. Все продолжает перечислять и загибать пальцы: психовал, когда увидел Чонгука, садящегося в машину не к своему брату и не к Лиёну; как вмазал Лео за то, что тот пошутил про Чонгука, говоря, что такое личико… — Не продолжай, — огрызается вновь, — хватит, я уловил твою мысль. Слова друга заставили его ближайший месяц анализировать все годы, проведенные вместе с Гуком. Они долгое время жили в одном доме, на одной лестничной клетке, и Чонгук часто приходил к Тэхёну в гости. Тэ обрабатывал ему ссадины и синяки после тренировок, а свои никогда не показывал, говоря, что он аккуратный, а на деле просто боялся показать; там гематомы не сходили уже давно. Особенно в последние матчи ему сильно доставалось.

the end of the flashback

Тэхён обещал сам себе, что расскажет о своих чувствах Чонгуку, чтобы в новом году было ясно, кто они друг другу. — Согрелся? — Тэ пересаживается поближе к парню, беря его ладони в свои. — Я не замерзал, одет был тепло. Да и погода хорошая, — тот жует губу. — Но твои щеки… — начинает Тэхён, а потом затыкается, наблюдая, как у парня вновь пылают щечки. Да нет, не может быть, он же не… — Тэхён, ты ведь специально на меня налетел? — он поворачивает голову и прожигает его своим детским взглядом. Тэ кусает изнутри щеку, набираясь смелости сказать все, что теплится в сердце. — Специально. Глаза Чонгука расширяются еще больше, поблескивая влагой. Он пытается выдернуть свои руки, но Ким держит его крепко. — Чонгук, послушай… — начинает Тэ, но тот качает головой, пытаясь вырваться из хватки. — Я думал, я тебе нравлюсь, — он шепчет совсем тихонько, будто боясь говорить громче, будто сейчас расплачется. — Сколько раз ты в меня въезжал, смешно тебе было? — он поднимает взгляд, полный слез. Чонгук выглядит испуганным. — Ты перешел все границы, Тэхён. Мне больно не только физически, но и морально. Ты растоптал мое сердце, поздравляю, — бросает столько колющих фраз, и когда чувствует, как расслабляется хватка Тэ на кистях, хватает куртку и сбегает вон. Тэхён видит быстро удаляющий фиолетовый хвостик и скатывается под стол. Идиот. Какой же он идиот. Намджун был прав — врезаться в Чонгука было самой отвратительной идеей.

***

— Намджун, ты сможешь прийти на каток? Я полный идиот. — Что ты натворил? Мы недалеко, скоро придем. — Тогда давай я вечером приеду к тебе. Хочу поговорить с тобой. — Скинь свои геоданные и жди, никуда не отходи. Тэхён отправляет геопозицию, получая короткое сообщение, что через десять минут будут. Кто «они»? Неужели Джун встретился с Гуком и сейчас его успокаивает? — Позвони брату, — просит Намджун, беря руку парня в свою и направляясь по навигатору в кафе. — Зачем? — Сокджин хмурится, но послушно достает свободной рукой смартфон, набирая номер брата. — Он не отвечает, что случилось? — Тэхён что-то натворил, и его голос был таким, будто случилось что-то ужасное. Мы сейчас придем и все выясним. Не паникуй, родной, раньше времени. — Я Тэхёну член вырву, если он обидел Гука. — За дело. Я тебе даже помогу — подержу, чтобы не брыкался. Через пару минут они заходят в кафе, видя подавленного парня, сидящего в одиночестве. Сокджин зачем-то осматривает всё помещение, ища фиолетовую макушку и вновь набирая номер брата. Он и Чонгуку член вырвет, чтобы неповадно было, раз эти двое думают чем угодно, но не мозгом. — Что случилось? — спокойно начинает Намджун, пытаясь услышать что-то, кроме заезженного: — Я не хотел, я не специально. — Тэхён, еще раз скажешь эту фразу, и я не знаю, что с тобой сделаю, — предупреждает Сокджин, проверяя все соцсети брата. И Тэхён, с помощью Намджуна и его разъяснений, рассказывает подробно, что случилось и как они докатились до этого дня. — Намджун, я и тебе член вырву, самому первому! Ты же мог мне сказать, что Тэхёну нравится Гук, да хоть бы намекнул. Я же тебя спрашивал, что между ними происходит. А ты, Тэ, второй на очереди будешь, — милый Джин прямо сейчас не выглядит таковым: у него раздуты ноздри, он говорит на повышенных тонах, все вновь и вновь набирая брата. — Идиот ты, Тэхён, я говорил тебе признаться. — Я и хотел, — понуро бурчит в свое оправдание, — но он услышал начало и сбежал. Тэхён бегает везде, где только может находиться Чонгук, сам набирает ему, но все тщетно — тот игнорирует всех, не желая ни с кем разговаривать. Какой Ким идиот… И только когда Чонгук все высказал, Тэхён понял, насколько проебался по всем фронтам. Последним местом, где Тэ ожидал его увидеть, оказался собственный дом. Гук сидел у него на кровати, завернутый в фиолетовый плед, и плакал, поедая мороженое. Он переоделся в джинсовый комбинезон. Судя по состоянию парня, он тут давно. — Чонгук, — тихо зовет его Тэ, подходя ближе, — как ты тут оказался? Вообще-то не это нужно было спрашивать, но Тэхён не соображает ладом. Привычка Чонгука искать утешение в Тэхёне никуда не делась: его, видимо, никто давно не доводил, раз последнюю тройку лет Чон не приходил. Да и вообще их общение по вине Гука прекратилось, а ведь раньше были лучшими друзьями. В детстве у Чона имелись даже свои собственные ключи от дома Тэхёна, с милым брелком-кроликом. Если Чонгука обижали, он покупал ведерко мороженого, приходил к Тэхёну, заворачивался в плед и рыдал, поедая мороженое, а Тэ сидел рядом, обнимая его за плечи и нежно поглаживая по волосам. Чонгук успокаивался через час, когда доедал мороженое и уставал плакать. — Чонгук, ты не так все понял. Ты мне нравишься, — сразу выпаливает парень, подбираясь ближе к своему другу. — Ты сам сказал, что специально толкал меня. Мне было больно, — он закусывает губу, поднимая влажные глаза на него, — а больше было обидно из-за того, что я тебя любил. Его любили. Чон отправляет в рот еще одну полную ложку лакомства, поправляя плед на голове и вытирая щеки от слез его кончиком. — Когда стал звонить брат, то я понял, что домой мне нельзя, а потом оказался около твоего дома по привычке и зачем-то поднялся. Миссис Харезен впустила меня в подъезд. Я тогда не понял, как оказался около двери в квартиру, а твоя мама как раз уходила на дежурство. Она увидела меня и сказала, что ты куда-то сбежал, но обещал скоро прийти, и впустила меня. Сказала, что в морозилке есть мое любимое фисташковое мороженое, — он поднимает полупустое ведерко и вновь шмыгает носом. — Она даже спустя столько лет помнит, что я люблю. Твоя мама хорошая. «А ты нет», — так и читается в этом взгляде. — Я дурак, Чонгук, — Тэ подходит ближе, присаживаясь на кровать, — абсолютный придурок, но я никогда не желал тебе зла, я любил тебя по-своему. Эгоистично, по-дурацки, но любил так, как умел в свои семнадцать, — по-своему. — Мне было нелегко от осознания, что в один день после совместного Рождества ты сбегаешь из моего дома, игнорируешь в школе, отстраняешься и ведешь себя так, будто я чужой, хотя я до сих пор не понимаю, что сделал не так! Чонгук слушает внимательно, ловя укоры совести и попутно заливаясь румянцем. Его любили. А он, как последний трус, испугался и сбежал. — А потом Намджун сказал, что я влюбился в тебя, все ищу встречи с тобой, продолжаю заступаться за тебя, но ты сбегаешь. Столкновения с тобой в стенах универа и на катке были самые удачные, потому что ты находился в моих руках, я ощущал твое дыхание на своей шее, это до одури приятно. А еще было больно осознавать, что через минуту ты посмотришь своими оленьими глазами и сбежишь от меня, как тогда в Рождество, без всяких объяснений. — А сейчас ты меня?.. — его голос пропитан надеждой, а в глазах опять слезы копятся. — Люблю тебя до безумства, я не специально на тебя налетел… то есть специально, но я никогда не хотел делать больно — просто не рассчитал силы и столкнулся с тобой. Чонгук помнит, что Тэ никогда не сносил его с ног, а его объятья всегда нравились младшему. Может, недопонимание? — Хочешь мороженое? Тэхён расплывается в улыбке. Гук — ужасный сладкоежка, а если он еще и в обиде, то никогда не поделится своим любимым мороженым. — Очень хочу. Чонгук лишь молча протягивает к его губам полную ложечку. Ким полностью забирается на кровать, укрываясь пледом и прижимаясь к Чону ближе. — Ты убежал, не дослушав меня, — начинает Тэхён, вновь беря руку Чонгука. — Я специально налетел на тебя, специально пришел на каток после твоей истории в инсте. Потому что я скучаю, — бурчит, — и не понимаю, почему в один день ты сбежал без объяснений и оборвал нашу дружбу. Помнишь, как я специально ждал тебя после твоих тренировок и провожал до дома? Ты еще тогда не переехал и не бросил меня. Я хотел держать тебя за руку, пока мы идем домой, я хотел тебя обнимать за талию, пока мы стоим в центре катка и на нас пялятся. Плевать. Я хотел тебя целовать, сминать твои губы своими, хотел зарываться в твои волосы. Хотел тебя себе, но я трус, Чонгук-а, я трус, и я делал все, но никогда не говорил о своих чувствах. Прости, что говорю это так поздно. — Ты чертов придурок, Тэхён, — он отпихивает парня от себя, ставя ведерко с мороженым на пол и смотря на Тэ, — но я люблю тебя, — Гук сам впивается в чужие губы, целует со злостью и покусывает нижнюю губу. — Чонгук… — он смотрит в глаза напротив и теряется: его детский взгляд сменяется каким-то другим, но Ким не может его разгадать. — Твоя мама на дежурстве. Я не смогу вернуться домой, иначе брат меня придушит. Я — он забирается на тэхёновы бедра, — очень хочу тебя целовать, ты должен загладить свою вину, — он указывает на свое больное плечо, — здесь очень болит. А Тэ нежно оглаживает плечо и целует его через футболку, снимая лямку джинсового комбинезона. Смотрит в глаза Чонгука и видит любовный взгляд. Разгадал. — Ты идиот. Почему не сказал прямо? — вновь негодует младший, ерзая на чужих бедрах. — А как я должен сказать? Чонгук, мы дружили, потом ты от меня отстранился, а Намджун открыл мне глаза на то, что я в тебя втрескался по самые уши. Ну и начал привлекать твое внимание, как додумался. — Да, — стонет в ухо, когда Тэ переходит целовать шею, — так и надо было — берешь и говоришь: «Ты мне нравишься». — А ты почему мне так не сказал? — Тэхён реально не понимает, почему Гук прекратил общение, почему сбежал тогда из его дома. — Я испугался своих чувств. Мне было пятнадцать, я проснулся, обнимая тебя и утыкаясь в твою грудь лицом. Я был смущен и возбужден. — Что? — Тэхён не понимает. — Тогда, когда я в последний раз остался у тебя, то проснулся ото сна, в котором был ты. Потом я увидел, как близко и интимно мы лежим, понял, что возбудился, и сбежал из квартиры. Сбежал от тебя, закрылся в себе, испугался. — Три с половиной года, Чонгук. — Ты тормоз просто, — заявил, все пуще и пуще краснея. Продолжая бессовестно сидеть на чужих бедрах. — А ты? — А я просто испугался. Чонгук поднимает руки, и Тэхён снимает с него футболку, легонько целуя бурый налившийся синяк. — Больше не болит? — Уже терпимо, — шепчет и вновь тянется за поцелуем, — но у меня еще болит спина и, — он закусывает губу, хватаясь руками за худи Тэхёна, чтобы стянуть, — задница, на нее больше всего пришлось. Настрадалась бедненькая, и Чонгук ни за что не скажет, что она еще раньше болела из-за недавно возникшего желания. — Ее тоже поцеловать? — на всякий случай уточняет Тэхён, выставляя себя полным идиотом в глазах другого. — Конечно, приговаривая «у собачки боли, а у Чонгука не боли». — Гук, ты правда хочешь вот так? — Тэхён хватается за здравый смысл, но гормоны скачут и яйца звенят особенно сильно, когда на бедрах сидит тот, кто нравится тебе, бессовестно крутя задницей. — А ты правда хочешь, чтобы она у меня болела? — и вновь кусается, валя Тэ на кровать и нависая сверху. — Это я пострадавший, мне нужна ласка и много, много любви. — Нам обоим нужно много любви друг для друга, — Тэхён уже раздевает Чонгука, любовно оглаживая его тело, переворачивает того на живот и россыпью нежных поцелуев вниз по позвоночнику идет, останавливаясь около поясницы. — Гук-а, — тянет Тэхён, — ты готов? — названный лишь мычит в подушку от наслаждения и пошире разводит ноги, предвкушая самые желанные фантазии. Жаркие поцелуи, нежный стон в ухо и чужое сердцебиение, которое отдавалось эхом в ночи. Вот чем запомнилась им ночь в Рождество. Чонгук просыпается, бессовестно уткнувшись в тэхёнову грудь. Это в точности как три года назад. Правда, сейчас сбегать и обрывать все контакты он не намерен. Сейчас он не пугается своего тела, своей любви. Он чуть приподнимается, очерчивая пальчиком ссадины и гематомы Тэхёна с тренировок. Оставляет россыпь поцелуев на предплечье парня, плече, перебираясь плавно на его шею. Тэхён медленно просыпается, сгребая парня в объятья, и лениво целует, захватывая в плен губы. — Доброе утро, — руки внаглую скользят вниз по спине, добираясь до ягодиц и нежно оглаживая их. — Доброе, — Чонгук вновь забирается к нему на бедра, продолжая целоваться, и смеется в поцелуй. — У меня все еще болит задница, ты недостаточно ее целовал, — в шутку начинает Чонгук, но через минуту оказывается прижатым к кровати, получая неторопливые мазки. Язык парня дразняще кружит у входа. Лучшее утро за три года. Пока дверь не открывают ключом. Тэхён напрягается: мама в больнице на сутках и вернется еще нескоро. Ключи только у них. — Смотри обувь, — раздается знакомый голос, и кто-то шумно идет в их направлении. — Чонгук, это, кажется… — в ужасе начинает Тэхён, как дверь открывается. На них зло смотрит Сокджин, устало, но не менее злостно Намджун, а эти двое дурачков успели одеялом прикрыться да глазами хлопают. — Я тебе, Тэхён, член вырву, беги! — кричит Сокджин и действительно пытается догнать младшего, что побежал, сверкая своими булочками, в сторону гостиной. — Вы, — Намджун оглядывает скомканную кровать, простынь, выбившуюся из матраса, — решили свой конфликт? Чонгук лишь кивает, заливаясь румянцем, подтягивая пушистое одеяло на себя, прикрываясь посильней. На что Намджун лишь улыбается. — Не хочешь своего парня спасти от брата? Без члена будет сложновато. А Джин настолько злой, что может запросто разделаться с ним. — Так ему и надо, заслужил, — шепчет, пытаясь дотянуться ногой до футболки и комбинезона, что валяются на полу. — Лучше тебе его спасти, — твердит Намджун. На фоне слышится душераздирающий крик Тэ, — его мама узнала о вас. Чонгук застывает в страхе. — Как узнала? — Джин из-за тебя был на взводе и на вопрос, зачем нам нужны ключи, сказал, что вы, скорее всего, в квартире. А когда она спросила, зачем нам в это вмешиваться, и посмотрела непонимающе, уверил, что вы поубиваете друг друга, ну и там слово за слово. — Вы к ней на работу приходили? — Ну а как мы еще ключи могли взять? Ты трубку не берешь, Тэ тоже, твой брат переживал. — Она злилась? — Нет, — улыбается, присаживаясь на кровать, — видимо, она раньше догадалась, но сегодня вы явно с ней поболтаете. Она обещала после работы купить твое любимое мороженое, — подает вещи и ждет, когда Чонгук оденется. — Пошли спасать Тэхёна, а то, слышу, его там убивают. На кухне настоящая битва: Сокджин добрался до ящика с приборами. В Кима уже летели ложки, вилки, сейчас брат Гука держит в руках отбивной молоток для мяса, а Тэ прикрывает руками свое достоинство. — Сокджин, — жалобно зовет Чонгук, — положи молоток на место. — Сейчас одному кабану пикалку расплющу и положу, — тот снова пытается обойти стол, но Тэхён отходит от Сокджина в противоположную сторону, не давая себя поймать. Спустя десять минут Намджун смог отобрать молоток у парня, а достоинство Тэхёна осталось цело и невредимо, не учитывая прошлой ночи и зубов Чонгука. Но это совсем другая история. Осталось пережить очную ставку с мамой Тэхёна, а это для Чонгука куда страшнее разъяренного брата с молотком.