Код красный, или "МЧС предупреждает..."

Розалия была очень странной женщиной. В квартире кроме неё жило большое количество крушителей: муж, четверо детей, кошка. Но при этом дом всегда был убран, дети вымыты, муж выбрит. Кошка каждый месяц хвасталась соседским котам очередной модной стрижкой. В холодильнике всегда были суп, гарнир, два разных салата и три вида десертов. Печенье собственного приготовления в доме не переводилось. Кроме того, Роза работала сутки через двое и постигала азы игры на гитаре. Все эти обязанности, одно перечисление которых вызывает у всех взрослых людей нервный тик, Розалия выполняла добросовестно и вдохновенно. Она даже успевала приплясывать на ходу во время уборки. Среди соседей ходили слухи, что Роза принадлежит к секте магов. Если бы это было верно, то Розалия там точно была бы за главаря. Но она в сектах не состояла. Розе было сорок. Об этом печальном факте знал, пожалуй, только её муж. Триста шестьдесят четыре дня в году все знающие Розалию люди задавались одним-единственным вопросом, который мог звучать так: «Она создаёт энергию из воздуха?» Или так: «У неё зарядка вообще когда-нибудь кончается?» Триста шестьдесят четыре дня в году Розалия была той, которой посвящена песня Машины времени «Она идёт по жизни, смеясь». Триста шестьдесят четыре дня в году, несмотря на плохую погоду, проблемы, ссоры и конфликты, Розалия вприпрыжку спускалась с лестницы, ступая через две ступеньки. Но в один-единственный триста шестьдесят пятый день года к ней лучше было просто не приближаться на расстояние пушечного выстрела. И этот день - двадцать восьмое ноября. День рождения Розалии. Муж этого дня боялся, как боятся землетрясения в двенадцать баллов, торнадо, цунами, извержения всех вулканов Гималаев и Тихоокеанского Огненного Кольца одновременно. В семье Розалии двадцать восьмое ноября было помечено во всех календарях, потому что у этого дня код красный. Единственное, чего не хватало – сообщения вечером двадцать седьмого «МЧС предупреждает…» Двадцать шестого ноября муж и дети сбегали к тещё и не появлялись до первого декабря. После этого краткого отсутствия жизнь возвращалась на круги своя. На самом деле, Розалия действительно не любила свой День рождения и не хотела устраивать праздник. В этот день в голове её крутилась только одна мысль, периодически посещающая всех женщин за тридцать: «Какая же я старая!» Поздравления с Днём рождения Розалия больше всего ненавидела. Для неё они звучали так: «Поздравляю, ты стала на год ближе к старости!» Спасибо, очень приятно. А самое страшное, что проклятое двадцать восьмое ноября было в каждом году. Розалия была бы безмерно благодарна вселенной, если бы родилась двадцать девятого февраля и могла бы тогда вспоминать про День рождения раз в пять лет. Правда, она родилась не в високосный год. А жаль. …Проснувшись утром ненавистного двадцать восьмого ноября, Розалия прокляла всё живое и неживое, хорошее и нехорошее. На часах было около семи утра. А ведь она всю жизнь хотела проснуться в воскресенье именно в шесть пятьдесят три. Какая удача. С трудом отделившись от своего ложа, женщина направилась в ванную. Посмотревшись в зеркало, Розалия поняла, что представляет собой живой объект всемирного наследия ЮНЕСКО. Чёрные растрепавшиеся волосы невообразимым образом спутались на макушке, напоминая гнездо обыкновенное. Под глазами появились синяки (откуда синяки-то, она ведь проспала целых два часа!), кожа приобрела бледно-зелёный оттенок. Посреди этого ада этой красоты безумным огнём полыхали некогда радостные зелёные глаза. В ванную зашла кошка. Потянулась и, мурлыча что-то на своём, кошачьем, запрыгнула на раковину. Да, именно большой чёрной кошки не хватало для полной картины «Ведьма утром после шабаша». Сегодня Розалия была однозначно на метле. Кофе в доме не оказалось. Передвигаясь из кухни в направлении кровати, Роза думала, за что на её бедовую головушку свалилось такое несчастье. Прислонившись к дверному косяку спальни, Роза начала рассуждать, что же её делать без кофе. Возможно, деревянный косяк подскажет что-нибудь. Но дуб молчал. «Спокойствие и только спокойствие, как завещал великий Карлсон», - сказала она сама себе. Спокойнее от этого не стало, и она юркнула под одеяло. - Кто-нибудь, мужчины, женщины, бобры, спасите меня от этого! – вырвалось у неё непроизвольно. Розалия никогда не считала, что родилась с раздражёнными нервами. Но сегодняшний день упорно настаивал на том, чтобы пересчитать. Она ведь уже просит бобров о помощи, какой кошмар. Нащупав на тумбочке ставший за несколько дней родным Глицин и выпив полпластинки таблеток, Роза успокоилась и начала придумывать, чем бы себя занять. Спустя полтора часа тягостных размышлений план под кодовым названием «омлет» (скрытый смысл отсутствует самым коренным образом) был готов. Он состоял из нескольких пунктов, первым из которых был «Отклеиться от кровати». И эта часть плана, простая настолько, что проще придумать абсолютно невозможно, внезапно оказалось проблемной. Потому что под одеялом было тепло. Розалия вспомнила совет своего мужа, который, слушая причитания разряда «мне нечего надеть», приговаривал: «Любимая, ты всегда прекрасна. Ходи в том, в чём тебе удобно». Роза пошла на компромисс. Кошка, встретившись со своей хозяйкой на кухне, испуганно закричала на кошачьем языке что-то между «Горе мне!» и «Каким ветром меня вообще занесло в этот дурдом?!» Вышеупомянутая хозяйка пошла на компромисс со своими желаниями – она стояла посреди кухни, укутавшись в одеяло. Было тепло. Живот урчал, требуя еды. Холодильник неожиданно пустовал. Нужно идти в магазин, а в одеяле посреди зимы по улице ходить не хотелось. Пришлось одеваться. На улице было темно и холодно. Рассвет только-только лизнул светом край неба над многоэтажками. Фонарь возле ближайшего пешеходного перехода, почти перегоревший, бросал на заледеневшую землю дрожащий тусклый свет, готовый погаснуть в любую минуту. Людей на улице совсем не было. На светофорах стояло по две-три машины. Мимо пролетела, чирикая, одинокая синичка. Под тонким слоем пушистого снежка лежал непрозрачный, грязный лёд. Почти над самыми крышами дымились тяжёлые серые облака. Несмотря на безлюдность города, парковки были полупустые – люди ещё в пятницу уехали на дачу. Стоящие неплотно, через одно-два пустых парковочных места машины прикрылись девственно-белым пухом. Из-под него проглядывала грязная сталь – посыпанные солью дороги «делились» грязью с машинами в такую погоду очень активно. Выл ветер. Вдалеке появилось покрытое снегом перекати-поле. В магазине тоже было пусто. Сонная кассир рассчиталась с Розой, зевая через слово. Клонило в сон и саму Розу. Вернувшись домой с покупками, Розалия почувствовала прилив бессилия. Она, понукая себя, как норовистую лошадь, съела тарелку роллтона и, с трудом дойдя до кровати, погрузилась в глубокий, вязкий сон. …В спальне царила тьма. Штаны и блузка неприятно сдавливали тело. Возле кровати была рассыпана пачка кошачьего корма, в которой ковырялась некормленая с утра кошка. Она всем своим пушистым телом излучала титаническое спокойствие, как будто имела право вывернуть на пол корм и есть его прямо с ковра. Роза, послав несколько нехороших слов в адрес чёрного сожителя, опять поплелась в ванную. Тут она снова не увидела ничего хорошего. Приводить себя в порядок было отчаянно лень. Роза вернулась в свою комнату, выудила из недр шкафа безразмерный свитер и полинявшие спортивные штаны, которые были едва ли не старше её самой, и переоделась. Подняв взгляд на электронные часы, висящие над входом в комнату, Розалия чертыхнулась про себя от неожиданности того, что увидела. Роза не любила матерщину. Презирала крепкие выражения, потому что их использование свидетельствовало о невозможности выразить свои чувства культурно. Словарного запаса Розалии хватало, чтобы обеспечить себя цензурной речью. Триста шестьдесят четыре дня в году. Но только не сегодня. Так вот, часы показывали восемнадцать сорок две. Иначе говоря, Роза откровенно проспала свой День рождения. Впрочем, это не трагедия. Розалия направилась на кухню. От того, что до конца ненавистного дня осталось всего ничего, настроение её чуть приподнялось над отметкой «отвратительно». Роза даже почувствовала нечто похожее на прилив сил и желание сделать что-нибудь полезное. Например, поесть. Страх и ужас. Страх и ужас! На кухне царил бедлам. Видимо, голодное четвероногое и сюда добралось в поисках пищи. Досталось роллтону с мясом, сыру и маслу. Чипсы и какой-то тёмный порошок, о происхождении которого Розалия могла только догадываться, были рассыпаны по полу. На столе в художественной асимметрии лежали кусочки каких-то обёрток, фольги и пакета, в котором Розалия принесла покупки из магазина. Кухонные шкафы были распахнуты. На столе под одним из них горочкой возлежал сахар-рафинад. Под другим шкафом валялись осколки, бывшие когда-то чашками и тарелками. Издав сдавленный стон, Роза сползла по стеночке. Как раз в лужу молока, которую так трудно было заметить на белом полу. Захотелось взвыть от досады. Виновница торжества, довольная делом лап своих, села рядом и принялась лакать молоко. В шкале настроения отметка «отвратительно» была самой низкой. Но сегодня у Розалии возникло желание поправить это дело, потому что её состояние сейчас не удовлетворялось скромным «отвратительно». Нужно что-нибудь более эксцентричное. Благо, почерпнутый у мужа запас ругани был достаточно объёмным. Розалия решила что-то делать. Для начала, встать и сменить одежду. А потом уже можно и убраться. Хотя Роза и очень не любила это занятие, но путём нетрудных логических умозаключений она пришла к выводу, что ужинать в таком беспорядке её чувство прекрасного ей не позволит. «Чувство прекрасного, - продолжала Розалия свои умозаключения, - досталось в наследство от бабушки. Она не переносила беспорядок. Если бы она увидела кухню своей дорогой внученьки, её бы кондратий хватил, тут уж к гадалке не ходи». В отличие от бабушки, Роза не была такой страстной поборницей чистоты, но привитое с детства правило «за грязный стол не садись» сделало своё дело. Не то что бы Роза собиралась съесть слона. Ей хватило бы и просто чая, но чай тем более нельзя пить в грязи. Чай – так уж повелось – для Розалии был настоящим ритуалом. Если кофе можно было выпить взъерошенной, сонной, с размазанным по лицу макияжем, за грязным столом и с сумасшедшим взглядом, то чаепитие часто сопровождалось классической музыкой, томиком классиков или философскими размышлениями. Тут беспорядок отсутствует по умолчанию. Мама Розалии чай пила очень редко. А вот отец, с его больным сердцем, предпочитал лишний раз не искушать судьбу и пил исключительно чай. С коньяком. Мама ругалась, что это не логично, да и врачи поставили табу на алкоголь. Но отцу всё было нипочём. Роза видела, как он, злодейски улыбаясь, выуживал из тайника бутылку (разумеется, когда мамы не было дома), заваривал чай с коньяком, садился в своё любимое кресло-качалку, накрывался коричневым клетчатым пледом, раскрывал томик Достоевского и погружался в чтение. Достоевский был любимым писателем отца, мама же предпочитала Агату Кристи. Вечером папа рассказывал про убийства в России, мама – про убийства в Англии. Дочь для себя сделала вывод, что убийства везде одинаковые, хотя больше склонялась к Достоевскому, потому что образ Пуаро в романах Агаты Кристи ей откровенно не симпатизировал. Предавшись такому потоку сознания, Розалия не заметила, как закончила уборку. Из мыслей её выдернул резкий шум. После него послышался громкий прокуренный голос, потом загрохотала музыка, что-то очень неприятное слуху, вероятно, металл или ещё что в этом роде. Вот уж чего Роза терпеть не могла, так это сочетания «тонкие стены + дураки». Но был один проверенный способ, как заставить шумных соседей вести себя тише. У Розалии были большие, мощные колонки, занимающие полкобинета мужа. Зачем ему понадобилось принести в дом колонки из концертного зала, скорее всего, не знал даже он сам, но польза от них определённо была. Розалия поставила в проигрыватель Моцарта – и зазвучал его надрывный «Реквием по мечте». Сначала робкое, тихое пиано. Потом громче и громче – до трех форте. Вышеупомянутые тонкие стены квартиры, казалось, дрожали от каждого аккорда мощного симфонического баса. Напевая безмелодийное «тру-ля-ля», Розалия двинулась на кухню, чтобы не пропустить тот момент, когда закипит чайник – в общем грохоте звуков это вполне можно было и прослушать. Вполне вероятно, что «несчастные» соседи и взывали к справедливости, пытаясь достучаться до Розалии, но на кухне она стука в дверь не слышала. Реквием подошёл к концу. В кружке плавали и оседали на дно чаинки. Отец Розы любил взять томик Достоевского, наугад открыть его и прочесть первое, что попадётся на глаза. Правда, Розалия не очень любила тяжёлый стиль, которым направо и налево бросался вышеупомянутый классик. Поэтому она, с кружкой чая наперевес, подошла к книжной полке в широком коридоре, наугад взяла книгу (судя по объёму, определённо не Достоевского), открыла её и прочла вслух: «Помять согревает человека изнутри, и в то же время рвёт его на части». Отложив книгу, Розалия глубоко задумалась. …Роза редко просматривала свои альбомы. Фотографий в них было достаточно – когда-то, будучи молодой, красивой и незамужней, Розалия фотографировалась часто и много, - но все они оставляли после себя неприятный осадок. Чувство такое (особенно на кончиках пальцев, которые непосредственно касались фото), как будто кожу облили мёдом, а потом сверху посыпали пепел. Но сегодня можно было рискнуть. Раскрыв альбом, Розалия неожиданно для себя улыбнулась. С чёрно-белой фотографии на неё смотрела она сама – маленькая, пухлая, крепкая. Ей на этих фото где-то четыре или пять часов отроду. А вот молодая мама – красивая, статная. И волосы у неё прекрасные. Были, пока некачественная краска не испортила всю красоту. Розалия никогда в жизни не красилась, памятуя про печальный опыт матери. И отец, тоже молодой и пышущий энергией. В военной форме, потом в пиджаке и с цветком в петлице. Потом несколько их совместных фотографий, а дальше – загс. После него вопреки хронологии располагалось фото прадеда с пятилетним отцом, а дальше снимки с вечера встречи выпускников – мама там самая красивая. Школьные фотографии, теперь уже самой Розы, местами были порваны и обрезаны; Розалия хорошо помнила, кого вырезала из них. На одном очень красивом фото этот «кто» просто перечёркнут ручкой в порыве праведного гнева. Розалия подлила в чай коньячку и снова уселась рядом с книгой. Очень опрометчиво было приглашать сразу трёх девушек на свидание в один и тот же ресторан. Роза один единственный раз за всю жизнь пришла на свидание раньше назначенного и застала всех любовниц. И потом она ни разу не жалела, что отхлестала «своего парня» букетом роз. Жаль только, что у них почти все шипы были обрезаны. Воспоминания об этом, разумеется, причиняли боль, но в то же время и какое-то внутреннее удовлетворение – Роза знала, что поступила правильно. И то, что потом она вышла замуж за почти незнакомого человека, тоже, как оказалось, не было ошибкой. Муж у неё прекрасный. Его Розалия встретила как раз после этого злополучного «свидания». Она забежала в первый попавшийся бар с желанием напиться в хлам и завтрашним утром мучиться от похмелья, а не от разбитого сердца. Бар был полон, как и все бары в центре города после шести вечера. Мужчины, уставшие после рабочего дня, делились новостями и шумно переговаривались. В воздухе стоял сигаретный дым и запах спирта. Розалия сначала растерялась – она не думала, что в баре соберётся так много народу, - но потом махнула рукой: «Будь что будет!» Она подошла к молодому человеку, который сидел за столом один, и попросила присесть рядом, аргументируя это наполненностью бара. Молодой человек разрешил, сначала не очень интересуясь объектом случайной встречи. Но потом он обратил внимание на размазанную по щекам тушь и ещё некоторые детали, утверждающие о некоторых проблемах. После третьего стакана крепкого алкоголя девушка стала очень разговорчивой. От первого же участливого вопроса она выложила всё. Парень посочувствовал, а потом помог выпившей даме дойти к месту проживания. Попутно выяснилось, что они живут в соседних кварталах. Будущий муж почти месяц помогал свой уже почти жене отойти от происшедшего, а ещё через два месяца они сыграли свадьбу. Фотографий с этого процесса не осталось. Только фото, сделанные уже в загсе. А Розе как раз именно таких фотокарточек и не хватало – где она растрёпанная, заплаканная, а он подносит ей чай в постель и хозяйничает в её доме. По сравнению с тем, что Розалия пережила за тот месяц, все её отвратительные Дни рождения блекли, и больше не хотелось их ненавидеть. Залпом допив чай, Розалия отставила кружку. За окном уже сгустилась глубокая, снежная тьма. Крупные хлопья облепили окна. Вечер плавно перетекал в ночь, холодную и неуютную, но у ног сидело пушистое чёрное чудо(вище), разнёсшее сегодня дом, и тихо мурлыкало. Возможно, не так уже всё отвратительно.