-1 - это не зима!

Город – место на самом деле очень красивое, особенно перед Рождеством (или после Нового Года?). ...Пёстрая улица встретила Лизу неожиданной безлюдностью. Видимо, в цирке на другой стороне улицы ещё идёт представление, и этот маленький уголок города застыл в ожидании – когда закончится представление, и люди выйдут из цирка, покупая на ходу разные безделушки. А пока… Снег начался неожиданно. Крупными хлопьями он нёсся от туч к грязным камням тротуаров и ложился толстым искрящимся ковром. Лиза в глубокой задумчивости бродила по этому покрову, любуясь его девственной чистотой. Кроме неё, никто пока не запятнал снежное покрывало. Лиза даже мысленно отчитала себя за такую чувственность к снегу. Она была страшим ребёнком в семье и, как все старшие, рано повзрослела. С одной стороны, она пока ещё маловата для статуса «взрослой», но по выполняемым в доме обязанностям всех своих младших братьев она обогнала уже давно. Поэтому она считала себя почти совершеннолетней и этим званием, честно говоря, гордилась. Но вот совершенно неожиданно навстречу Лизе из-за угла вышел человек. Выглядел он как-то старомодно – расстёгнутое бурое меховое пальто, серый свитер, выглядывающий из-под него воротничок белой рубашки и не в строчку зелёный шарф, небрежно накинутый на шею. Довершала образ газета в руке. Он тоже, видимо, гулял здесь один. Но раз уж они пересеклись… - Здравствуйте, - мягко сказал он, внимательно посмотрев на Лизу. – Меня зовут Савелий Эммануилович. Лиза удивлённо моргнула. Мало того, что этот высокий седой дяденька возник перед ней будто из ниоткуда, так он ещё и знакомство завязывает! В городе с первыми встречными не разговаривают, к его сведению! Но просто магическая харизма Савелия Эммануиловича взяла верх над здравым смыслом и осторожностью. Его ясное, немного морщинистое лицо и светлые глаза, в которых сквозь голубую радужку просвечивал жизненный опыт, настолько не вязались с любыми возможными злодеяниями! Лиза представилась. Савелий Эммануилович тотчас взял её под руку с таким видом, будто они знакомы уже лет двадцать, и медленно, задумчиво зашагал в сторону магазина. Снег то переставал, то усиливался. Солнце пряталось за многоэтажки, готовясь уйти за горизонт. Нормальный человек, знакомясь, спросил бы на счёт любимого занятия, цвета, одежды; успехов в школе и в личной жизни; вероисповедания и ещё очень многих вещей. Но Савелий Эммануилович, разглядывая тучи, а не тротуар, как полагается, вопрошал задумчиво: - Скажите, Лиза, вы верите в чудеса? - Мне уже четырнадцать, какие чудеса?! – добродушно улыбнулась она. - А мне уже восемьдесят девять… такие чудеса. Я верю, - как-то даже гордо сказал он и замолк. Что-то таинственное, могущественное, великое крылось в его молчании. Странный он был, этот Савелий Эммануилович. Самое странное было то, как он смотрел на тучи. Они клубились, как будто с другой стороны, сверху, взбивали пыль огромные лошади. У Лизы промелькнула мысль, что, возможно, Савелий Эммануилович видит этих лошадей, иначе почему он тогда смотрит так заинтересованно? Лиза тут же, прочем, прогнала эту мысль. Ей уже четырнадцать, какие лошади на облаках! Они зашли в магазин, и Савелий Эммануилович купил Лизе мороженое. На её отчаянные протесты («Какое мороженое, зима на дворе!») он с видом знатока заметил, что -1 – это не зима, и у Лизы не осталось выбора. Снегопад прекратился. Темнело. Зажигались фонари и гирлянды. Из цирка начали выходить весёлые, шумные зрители… - Знаете, Лиза… Чудеса там, где в них верят. И чем больше в них верят, чем чаще они случаются. Так что верьте. Хохочущая, галдящая толпа в мгновение перешла дорогу и потекла уже по этой стороне улицы. Она захлестнула Савелия Эммануиловича, который о чём-то мягко, загадочно улыбался, и Лизу, удивлённо заглядывающую в его глаза. Толпа разделила их. …Прошло совсем немного времени, и улица вновь опустела. Редкие прохожие, сунув носы в шарфы и, как полагается, разглядывая тротуар, удивлённо косились на стоящую посреди улицы девушку с мороженым в руках. А она только беспомощно озиралась по сторонам. Савелий Эммануилович исчез. Или он только почудился ей? Но мороженое (которое, кстати, и не начинало таять) яро утверждало обратное. Лиза откусила немного. По телу растёкся неприятный холодок, но тягучий вкус шоколада и черники во рту побеждал его. «Там, где верят». Выглянуло из-за туч закатное солнце, заиграло на снегу. Лиза таинственно, загадочно о чём-то улыбнулась, посмотрела на небо, а не как полагается – на тротуар, и медленно, задумчиво зашагала в сторону метро.