Радуга после шторма

Ветер бесновался. Он оглушительно свистел, разгулявшись над обрывом. Он ломал облака, рвал их на куски и бросал клочья в высокую траву. Он путался в ветвях деревьев, которые стояли почти у самого горизонта; он метался из стороны в сторону, от леса к обрыву, от земли к небу, принося с собой шум и влагу. Он налетал на покосившийся деревянный домик так, что скрипели старые доски, разбегался и снова набрасывался на строение, силясь скинуть его в обрыв. Дом покачивался, ворчал, скрипел, но твёрдо держался на своём месте. …В доме было тепло и уютно. Со стен на хозяйку смотрели картины, а с полок стеллажей – книги. Шептал о чём-то огонь в камине. Дождь снаружи стучал по окнам, но это никак не нарушало томной вечерней тишины. С потолка, из центра ажурной люстры, лился приглушённый жёлтый свет. Лёгкий тёплый ветерок путался в ворсистых коврах. Скомканный плед, тяжёлый и тёплый, лежал на диване, свешивая к полу узорчатый уголок. На стенах играли блики, а в углах собирался мягкий полумрак. Буря, бушующая снаружи, не могла смутить обитателей дома… Внизу оглушительно ревела река. Она, подгоняемая ветром, налетала с разгона на камни, шипела, пенилась. Волны, обычно ласковые и прозрачные, потемнели; грозно взлетали они вверх на несколько десятков метров, омывая пеной крутые скалы. Шум их, налетающих на камни, резонировал и возносился ввысь, к небу, переполняя пространство. Река гневалась и грохотала, и горе тому, кто попытается бороться с ней! …Страницы сухо шелестели. Скрипел переплёт старой книги. На пожелтевшей от времени и прикосновений бумаге тени играли в прятки. Огонь свечи дрожал, колыхался, освещая то одну, то другую строчку. Немного выцветшие буквы складывались в рифмы и хранили в себе глубокий тайный смысл, но хозяйка умела его угадывать. Временами она поднимала голову от книги и застывала в напряжённой позе, будто вслушиваясь, хотя в доме было тихо. Кошка знала: хозяйка ловит смыслы за хвост и усаживает их ровными-ровными рядами, чтобы потом рассказать ей, кошке. От переплёта пахло пылью книжной полки. Ловкие пальцы хозяйки бережно обхватывали обложку цвета благородного багреца. Золотыми буквами отливало её название, но кошка не умела его прочесть… Лес стонал. В нём с грохотом падали деревья, подминая колкий мох. Сорванные со стволов ветви летали в воздухе. Мелкие лесные ручейки поворачивались вспять. Молодые, неокрепшие ещё деревья с каждым порывом ветра припадали к земле, ложась на неё и обнимая своими ветвями лесные травы и ягоды. Громадные, мощные вековые дубы и сосны гудели, неодобрительно качая макушками. Ветер рвал с них листву и осыпал ею корни. Гул не прекращался ни на минуту. …Ворчал чайник на плите, периодически выбрасывая вверх из горлышка клубы горячего пара. На глиняных боках вечно цвели жёлтые цветы и вечно пели голубенькие птички неизвестного кошке вида. Хозяйка любила чайник. Кошка это замечала. Всякий раз, водружая чайник на плиту, хозяйка подмигивала: «Свистни, когда закипишь». И он до сих пор ни разу не подвёл хозяйку. Так и сейчас. К потолку устремился водяной пар, и раздался мелодичный свист. Хозяйка отложила книгу… Травы колыхались на берегу обрыва, как волны под ним, шуршали, шумели. Трава припадала к стенам деревянного домишки, скрывая его почти по самые окна. Доски шептались с травой, жалуясь на сильные порывы ветра. По высоким тёмным стеблям гулял он, переплетая их и создавая непонятные, в чём-то грозные узоры. Трава то прикасалась к земле, то выбрасывала вверх лепестки и цветы, спрятавшиеся в бутонах от злой непогоды, то снова клонилась долу. Бутончики почти растеряли свои цвета: их уносил бушующий ветер и топил в гневной реке. Лепестки поникли, а ветер продолжал терзать их, срывая со стеблей и принося тучам прощальные букеты. … Кошка мирно дремала под боком у хозяйки. Когда хозяйка встала, чтобы заварить чай, потревоженная киса спрыгнула с дивана, выгнула рыжую спинку, прошлась по комнате, потёрлась о ноги хозяйки, преданно мурча, и в три прыжка оказалась на спинке дивана. Там, довольная собой, она потопталась немножко, улеглась, свернувшись, и приготовилась снова задремать. Вдруг она, как будто вспомнив о чём-то важном, резко села, вымыла лапки и мордочку и растянулась на спинке дивана, свесив вниз кончик хвоста. И в этой маленькой детали – если точнее, в небольшом беленьком пятнышке на хвосте – кроется основа всего домашнего уюта, спокойствия и расслабления. Только хозяйка об этом не знает… От бури выли небеса. Низкие, серые тучи клубились над самой землёй. Подобрав свои платья, бежали они за горизонт, а ветер путался в их густых волосах. Тщетно силилось солнце пробить щит, которым облака покрыли землю; тщетно светило посылало лучи свои вниз, не могущее подарить их деревьям и травам. Земля оставалась холодной, мёртвой. Ветер пел над ней что-то заунывное, тоскливое, погребальное. Травы и деревья согласно кивали в такт его музыке. … Хозяйка рылась в шкафчиках, висящих над плитой. Оттуда тянуло чем-то острым, скорее всего, специями. Этот запах не давал кошке снова задремать. Она легонько помахивала хвостом и оглядывала дом. Где-то в тёмных углах – кошка была в этом настолько уверена, что даже не утруждала себя проверкой – живут мыши. Они обычно ведут себя тихо, под лапами не путаются; только иногда, прислушавшись среди ночи, кошка слышала топот их маленьких ножек. Пускай, пускай они собирают крошки, это ведь совершенно не преступление. Хозяйка злится на кошку за то, что та не ловит мышей. Кошка, впрочем, прощает это хозяйке; в конце концов, не всем же дано понять, как лев может покоиться рядом с ягнёнком. Зачастую сами львы, и даже очень многие, этого не понимают, что уж говорить о хозяйке… Небо содрогнулось, затряслись в страхе чёрные тучи. Вздрогнув, перестал на секунду ветер, но после налетел с новой силой. Тяжёлый рокот рухнул на землю; всколебались её основания, встала дыбом трава. Река рванулась несколько раз против течения и вернулась в своё русло. Гром зарокотал ещё раз. Облака, перепугавшись, застыли. Грохот прокатился по земле. Ветер опомнился и швырнул вслед ему раскидистый тополь. Гром захохотал до хрипа, и в этом смехе крылось что-то страшное, гибельное. …Несмотря на все разногласия, кошка любила хозяйку. Всё-таки киса доживала уже восьмую жизнь, а к этому времени кошки обычно умнеют. После странствований по джунглям и городским трущобам, после цирка и выставочной карьеры, после детской игрушки и деревенского домика в центре города, после попадания под колёса и более мелких приключений, пережитых за это время, кошка стала ценить покой. Хозяйке суждено прожить только одну жизнь, поэтому она многого не знает. Кошка прожила гораздо больше, поэтому она, как, впрочем, и все другие кошки, закрывает глаза на человеческое незнание, часто доходящее до откровенной глупости… Грянул гром. Сверкнула молния. На мгновение осветила она поникшие травы, поваленные деревья, изумрудные волны бушующей реки, тёмные тучи и дом, почерневший от влаги. Настала короткая звенящая тишина, готовая треснуть от любого шороха. Ветер почтительно ждал. Где-то над небом раздался раскат грома, торжественный и страшный. Он слетел на землю, запутался в травах, смешался с водой в реке. Ослепительно ярко блеснула молния. Высокий вековой дуб разошёлся надвое и загорелся. Костёр зарычал в своём гнезде, пожирая листья. Огонь затрещал, ломаясь, закричал, как будто ему было ужасно больно. …Трещали дрова в камине. Огонь лизал их, то взвивался вверх, то, присмирев, опускался на дно камина, на угли. В небольшой топке ему было совсем не тесно, хотя – кошка была уверена – своего собрата, пожирающего где-то в лесу раскидистый дуб, домашний огонёк прекрасно слышал. Когда хозяйка проходила по комнате, она поднимала лёгкий ветерок полами своей юбки, и огонь послушно склонялся, повинуясь. Огонь дарил тепло. Кошка любила улечься около него на коврике, зная, что он не обожжёт – он был добрый… Дуб полыхал. Под ним плавилось земля, воздух корчился в огне. Гром запел свою победную песню. Рывками поднимался над костром дым, серый, как тучи. Ветер, злорадствуя, подхватил дым и понёс, понёс его по полю, вплетая в травы, как в причёску вплетают ленты; скинул в реку, мешая зелье из гари и пены; окутал дымом дом так, что запотели окна; закинул вглубь леса, как дымовую шашку. Мох укутался в дым, как в шарф, боярышник натянул платье, сосны оделись в рясы. А огонь трещал, ярился, и ветер только больше разносил дым его. …На лежанке зашевелились котята. Слепые ещё, плохо управляющие своим телом, они пищали и смешно тыкались носами в бока друг друга. Кошка улыбнулась и, мягко покинув тёплое местечко на спинке дивана, подошла к ним. Котята, видимо, учуяли запах матери и стали искать её вокруг себя. То есть громче запищали и активнее задвигали коротенькими лапками. Кошка забралась на лежанку и устроилась поудобнее, направляя котят к себе. Они интуитивно подняли намёк, прижались большими головками к её животу. Наивные. Они действительно только-только родились – это их первая жизнь. Далеко не каждой кошке выпадает честь родить котят для первой жизни. Поэтому кошка решила, что должна кое-что сделать… Видя свою неудачу, солнце стало опускаться ближе и ближе к горизонту. Пробить тучи оно всё ещё не могло, но стоило земле прикоснуться к краешку солнца – и оно расцвело, распустилось, облобызало землю, разукрасило небо. Горизонт покрылся тонкой коркой охры. Солнце залилось багрецом, переполнилось им и излило его на облака. Тучи, как большие губки, легко впитали багрянец и золото и пронесли цвет заката от востока до запада. Небо полыхнуло, и брызнула кровь. …Киса сомневалась в той истории, которую готовилась рассказать. Многое в ней было непонятным, странным и попросту не объяснялось никакой логикой, но ведь прекрасные истории рассказывают именно потому, что они нелогичны, верно? Иначе всё это было бы реальностью, а красота сказки в том, что это сказка. Для слепых котят эта история должна быть первым, что они увидят, ещё не открыв глаза. Тогда, возможно, они попытаются что-то изменить, чтобы сделать небылицу былью. Кошка-то уже старовата для такого, хе-хе… Небеса распахнули глаза, роняя серебристо-серые капли слёз. Дождь не просто пошёл, не полился, он рухнул на землю. Солнце влило в него пурпур и сусаль. Разъярённый ветер подхватывал капли и с силой швырял их о землю, о волны реки, готовой выйти из берегов, о ветви, о высокую траву. Капли разбивались на мельчайшие осколки, и их звон долго дрожал в холодном воздухе. В маленьких зеркальцах отражалось хмурое небо, серые тучи, в грубый цвет которых настойчиво рвалось солнце. …Говорят, жил когда-то на берегу моря старик, который понимал кошек. Он собирал-де истории о кошках и рассказывал их своим внукам, которым нет числа. Он спасал котят, которых люди хотели утопить, удил для них рыбу и оставлял жить в своём доме. Шли годы, и вскоре кошек у него стало больше, чем внуков. Возможно, он сам доживал девятую жизнь, а, может, просто был настоящим человеком. Часто старик заваривал себе крепкий зелёный чай с мёдом, садился на крыльцо и, наблюдая за морем, шептал внукам сказки, гладил кошек. А иногда – наоборот: шептал сказки кошкам и гладил внуков. Впрочем, такая перестановка всех устраивала. Всё было прекрасно. А потом в одно свежее весеннее утро старик умер… Вскоре закат потух. Солнце спряталось за горизонт, истощённое борьбой с дождём. Ветер разгулялся ещё больше. Волны реки уже осыпали поцелуями клубы низких облаков. Стучал по земле дождь, мелкий, монотонный, бесконечный. Тучи бежали на запад, забывая про свои шали и мантии. Ветер обрывал их края и разносил по земле, прятал между ветвями и стеблями трав. Поднимался сырой туман. В нём, густом, молочно-белом, тонули таинственные, страшные гиганты деревьев. …На похоронах были кошки. Кошки и несколько человек внуков, те, которые чаще всего приходили слушать истории и подставлять вихрастые макушки под натруженные ладони. Похороны прошли скромно и тихо, так же, как жил старик. Немногочисленные внуки разошлись после поминок, а кошки пошли обратно, в дом старика. Куда же им ещё идти? Дома они разлеглись на своих привычных местах, свернулись клубочками, замурлыкали. Кошки не плачут… Туман ссорился с дождём. Ветер не знал, что они не поделили между собой, и продолжал их смешивать. Река подёрнулась сизой камеей. Травы совсем потерялись в тумане и дыму. Дождь сердился, пенился, стучал по земле и по крыше дома; собирались лужи. Туман тянулся вокруг липкими пальцами, рос, доставал вскоре до верхушек сосен и, казалось, до самого неба. Дождь падал в обратном направлении – от неба к земле – и шумел, порою даже больше, чем ветер. Туман в ответ охватывал всё больше места. Ветер снисходительно разрешал им спорить - так было даже интереснее. …Кошек в нежилом уже доме разбудил свист. Спросонья они протёрли глазки, потянулись, зевнули во всю пасть, как и подобает каждой порядочной кошке после сна, и пошли на кухню. Там свистел чайник. Тот самый чайник, в котором старик каждый день кипятил воду для чая. Тогда кошки выбежали на крыльцо, где после ночного шторма поднималась над заливом радуга, и – вот в этом кошка было абсолютно уверена, хотя и считала всё это сказкой, – и услышали знакомый шёпот… Расцветала радуга. Гудели деревья, и, вырванные с корнем, падали в высокие травы. Те тут же припадали стеблями к стволу, твёрдому и сражённому, обнимали так, как сёстры обнимают павшего брата. Расцветала радуга. Бушевала река, отламывая от берегов куски земли и унося их по течению. Они сталкивались в волнах, крошились камни о кремни. Каменными копытами разбивала река сковывающие её скалы, пенной гривой орошала траву. Расцветала радуга. Туман почти слился в единое целое с тучами. Горизонт исчез, небо нахмурилось ещё больше. Клубы не то дыма, не то облаков носились с ветром туда-сюда, не находя себе приюта; забивались в щели, под коряги, под камни в надежде там обрести покой. Расцветала радуга. Ветер щетинился, рычал, рвался, разносил клочья земли, ветви и пенные брызги реки. Он всё ещё не нагулялся, всё ещё готов был свернуть горы, если бы те решились встать у него на пути. Он сёк землю, кромсал воздух и никак не мог угомониться. Расцветала радуга. Она начиналась где-то там, в прекрасном далёко, там, где её рождение могли увидеть только ранние звёзды, и торжественно опускалась в тёмные воды сошедшей с ума реки. Она появилась будто сама по себе, из ничего, из небытия. Появилась тогда, когда её меньше всего ждали, - и взорвала мироздание. Небо вдруг стало семицветным, тучи поредели; ошеломлённый, замер ветер; река, чувствуя причастность к великой тайне, утихла. Расцветала радуга. …Котята успокоились. Кошка, мурлыча, сменила рассказ на обычную колыбельную. Киса своими глазами старика не видела. Историю ей поведала её мать, которая утверждала, что участвовала во всём этом. Если судить по рассказам матери, то хозяйка похожа на старика. Правда, похожи они только двумя чертами: внешностью и любовью к чаю. Мимо, потревожив кошку, прошла хозяйка, пытаясь не пролить горячий напиток, и стала устраиваться на диване с книгой. При этом она несколько раз почти перевернула кружку. Н-да, сама грация… Вот уж кто-кто, а эта дама уж точно не могла быть наследницей старика. Да, у неё кудряшки, как у всех его внуков; да, она живёт в доме старика и пьёт чай из его чайника, но это ещё ни о чём не говорит. Хозяйка ведь такая наивная! Она совершенно не понимает кошек, хотя пытается. Иногда она даже угадывает то, чего хочет кошка. Возможно, она действительно станет как тот старик когда-нибудь, жизней через семь-восемь. Если старик в принципе существовал. Нет, не так. Хозяйка станет как старик, потому что он существовал. Кошка верит в него, и ещё больше – в свою хозяйку. Но, впрочем, сама себе она никогда в этом не признается.