Эпоха железа

Дамиано проснулся от того, что у него мерзли плечи. Он натянул повыше сползшую шкуру и подышал на холодные пальцы. Повертелся было, пытаясь устроиться поудобней, но тюфяк был таким жестким, будто вместо соломы в него напихали камней. Тьфу... Что же это... И какая мразь стянула его подушку?.. Наконец остатки дремы развеялись, и он открыл глаза. Все сразу встало на свои места. Он не дома, в отгороженном от главной комнаты закутке, где спят они с братом. Он у черта на рогах, тюфяка под ним нет, а роль теплой, подбитой мехом шкуры исполняет чужой черный плащ. Дамиано осторожно понюхал отороченный мехом ворот. Пахло пылью, мокрой псиной и почему-то еловыми лапами. Ночная темнота вокруг постепенно серела. Стуча зубами, Дамиано присел на корточки у огороженного кольцом булыжников костра. Пламя давно погасло, но под толстым слоем пепла теплились красные угли. Сунув к ним несколько веток, он раздул огонь и протянул вперед закоченевшие руки. Немудрено продрогнуть! Он так и не удосужился как следует просушить одежду после вчерашнего купания в луже. Все собирался, да так и запамятовал – уж больно ему понравилось петь под музыку этих двух дуралеев. Они бренчали на своих балалайках до поздней ночи, и Дамиано знай горланил одну песню за другой. Томас едва не рвал струны, с лица Вик не сходило выражение искреннего восторга. На «Медведе и прекрасной деве» он так разошелся, что подпевать принялся даже чернец. Он пощупал себя за бок. Рубаха, знать, уже в порядке. Штаны сыроваты, но это ничего – начнешь шагать, так вмиг высохнут, коли солнце будет. А вот сапоги! Дамиано раздосадовано поморщился. Надо же быть таким олухом. Знал ведь – за околицей матушки нет, никто за ним ходить не будет, след самому о себе заботиться. А теперь его ждал целый день пути в мокрой обуви... Где она, кстати? Приглядевшись, Дамиано различил кучу-малу неподалеку. Вик и Том, полностью одетые, спали на старом сене в обнимку, словно щенята. Флейта валялась тут же, а вот лютню Раджи заботливо убрал в самодельный чехол перед тем, как улечься дрыхнуть. Сапогов они не сняли, и, судя по тому, что Вик даже во сне не выпускала из рук пустой мех из-под вина, это ничуть их не заботило. Седельные сумы лежали тут же, подальше от огня, рядом с ними валялась конская сбруя. А вот тут, прямо у охапки сухих веток... Дамиано по одному снял сапоги с колышек, поспешно натянул на ноги и едва не замычал от удовольствия. Не только сухие, но и теплые! Он пошевелил пальцами ног, несколько раз поджал их и растопырил. Блаженство! Новый день пути, ранее представлявшийся ему сущей пыткой, вдруг показался не таким уж и ужасным. Набросив плащ на плечи, Дамиано выбрался наружу и пристроился отлить у стены. Рассвет розовил небо на востоке, обещая погожий день. Справив нужду и осторожно ступая в высокой траве, он приблизился к черному брату, который уже почти закончил седлать свою выпендрежницу-лошадь. - С добрым утром, - улыбнулся ему чернец. Дамиано что-то буркнул в ответ. Подобная приветливость в столь ранний час не могла был ничем иным, кроме как признаком больного рассудка. - Сапоги… Ты? Спасибо. Чернец просиял, словно сама Матерь протянула руку с небес и погладила его по щеке. - Не за что! Высохли? - Да. - Это хорошо. Сырая одежда – полбеды, а вот в мокрой обувке ходить – хуже не придумаешь. - Спасибо за науку, бабушка. Дозорный пожал плечами: - Обращайся. Затянув последние ремешки, он вставил ногу в стремя и с легкостью взлетел в седло. Концы длинных волос взметнулись, словно крыло ворона. Как следует устроившись, чернец вдохнул вкусный рассветный воздух полной грудью. - Здесь так тепло, - улыбнулся он и прикрыл глаза, наслаждаясь. – Так… тепло. Я и забыл. Дамиано хотел было обозвать его дуралеем – где же тепло, когда дыхание изо рта облачком выходит? – однако вовремя вспомнил, что стоит рядом с человеком, проводящим свои дни на верхушке огромного ледяного вала. Поморозишь задницу на эдакой дуре, да в самом поднебесье, да на пронизывающем ветру – тут и Дар Простором покажется. В детстве он мечтал стать дозорным. Да кто ж не мечтал? Лишь трусливые сосунки, носа не кажущие из-за мамкиной юбки, страшились историй о ходячих мертвецах и Короле Ночи. Нюни, вроде Томаса. Настоящие мужчины – такие, как он, Якопо и соседские мальчишки – только и делали, что сражались на палках, мысля себя отважными защитниками царства людей. Скольких мертвяков зарубил Дамиано своим выструганным из осины мечом! А сколько ледяных пауков разлетелись вдребезги, пронзенные стрелами из его самодельного лука! Позже, когда он повзрослел и вытянулся, доблестные сражения разделили в его воображении место с другим немаловажным увлечением: девчонками. Дамиано не помнил точно, как именно это произошло, но внезапно выяснилось, что девчонки не так бесполезны, как ему всегда казалось. Некоторые из них очень даже ничего. Весьма и весьма… Вполне себе… Особенно вон та, у которой корсет, кажись, вот-вот на груди лопнет. И вот эта, что топчет белье в ручье, высоко задрав юбки… Приключений-то на Стене и за ней хоть отбавляй, это правда, а вот с милыми леди там дела обстоят не очень. Так что с годами мечта о том, как он отправится на Стену и станет там лордом-командующим, мутировала в мечту о том, как он станет межевым рыцарем и покроет себя славой, сравнимой разве что со славой Дункана Высокого. Стоя рядом с настоящим дозорным, он почему-то этого устыдился. - Пора в путь. – Удобнее перехватив поводья, Этан развернул лошадь. Спохватившись, Дамиано протянул ему плащ. - Нет, - махнул рукой чернец, - оставь себе. Дамиано поднял брови. - А в Дозоре тебе шею не намылят? Плащ – часть вашей формы. - Твоя правда. – Этан притворно нахмурился, будто раздумывая. – Выходит, мне придется встретиться с вами снова. И, тронув сапогами бока лошади, он взял в рысь, а потом и в галоп. Дамиано некоторое время смотрел, как он скачет в сторону Тракта – не всадник, а мазок черноты в сером предрассветном тумане. А после развернулся и отправился обратно к костру – досыпать. * * * Второй день пути отличался от первого, как ослиное гузно от волынки. Клочковатый туман, редея, поднялся к верхушкам деревьев, и вскоре сквозь него просияло солнце – чистое и яркое. В его лучах не было обмана, как бывает порой по весне, когда солнечные лучи разгоняют тьму, но не греют. Солнце было ласковым и по-настоящему летним. К полудню грязь подсохла, Королевский Тракт посветлел, и, не считая редких луж, снова стал проходимым. Повозка катилось легко и весело, поскрипывая на ходу. Вик и Томас пребывали в прекрасном настроении. Дамиано недостаточно хорошо знал их, чтобы утверждать наверняка, однако что-то подсказывало ему, что эти двое относились к тому роду людей, что мрачнеют разве что на поминках. Едва проснувшись, Вик тут же принялась сокрушаться, что «сир дозорный» уехал, не попрощавшись. - Экий он душка, верно? И грива красивая, и добрый – ну чисто лошадь! А я думала, дозорные знай нос дерут, с простыми смертными хлеба не преломят. И в такт вон как попадать умеет! А я ему все одно шею намылю, как свидимся, что от нас удрал. - Он не удрал, - поправил ее Томас. – Он ускакал вперед, ведь он посыльный. Наверняка мы еще встретим его на Тракте. - Да, встретим! Вот тогда и намылю! Лео тоже выглядел неплохо. Дамиано немного волновался о том, как его конь отнесется к такому долгому путешествию. В конце концов, Лео, как и он сам, никогда не покидал дома надолго. Однако по всему казалось, что тот вовсе не против длительной прогулки. Позавтракав овсом и парочкой груш, конь с охотой шел вперед, без труда увлекая за собой телегу. Ему явно нравилось и ласковое солнце, и тот бесспорно приятный факт, что вчерашняя грязь сменилась как следует подсохшей дорогой. Единственное, что заставило его начать раздраженно прядать ушами – когда Томас взялся за лютню, а Дамиано, задрав лицо к небу, начал разогревать голос… * * * Они достигли земель Амберов в сумерках. Раньше густо заросшие корабельными соснами и дубами, нынче здешние края потеряли по крайней мере треть своих обширных лесов. Большая часть погибла во время Самой Долгой: несмотря на то, что Ночной Дозор принял на себя основную часть удара Иных, яростные сражения не ограничились одной лишь Стеной. Люди Амберов жгли леса, кишащие заполонившими их мертвецами. То, что не сгорело во время пожаров, нынче шло на отстройку разрушенных деревень. Путь от Королевского Тракта к Последнему Очагу обрамляли обширные вырубки, и на несколько лиг вокруг воздух был напоен ароматом древесной стружки. Фамильный замок Амберов окольцовывал целый выводок деревенек, и в одной из них Дамиано, Вик и Томасу посчастливилось найти таверну, предлагавшую путникам ночлег. Во дворе пожилой хозяин подвязывал кособокие ворота. - Заплатите за еду для себя и коня, - пробасил старик, окинув взглядом их нехитрые одежки и старенькую повозку, - и можете ночевать на лавках. Подавальщицы сдвигают их к стенам, когда расходятся последние выпивохи. Или, если завалялся лишнее серебро… - Не завалялось, - лучезарно улыбнулась ему Вик. – Спасибо, дяденька. Скажи, а играют ли в твоем славном заведении музыку? Старик хмыкнул. - Музыку? До полуночи горланят, черти их дери. - Нет, дяденька, настоящую музыку, чтоб с инструментами! – Вик извлекла из складок платья свою флейту и помахала ею у хозяина под носом – для наглядности. – Мы странствующие артисты, и готовы дать под твоим кровом концерт, что привлечет в славное заведение многих посетителей! Дамиано с трудом удержался от того, чтобы хмыкнуть. Концерт, фу-ты ну-ты! Ишь, готовы! К его удивлению, старик не велел Вик проваливать, а отнесся к ее предложению с интересом. Бойкая девица быстро обговорила с ним условия: они играют музыку, а буде местным забулдыгам раскошелиться на монетку, каждая из пяти отойдет хозяину. Напоив и вычистив Лео, Дамиано и Томас оставили его жевать овес в конюшне и, миновав подпирающего плечом косяк вышибалу, вошли внутрь. При всей своей скромности, таверна была не чета дарской: пол тут был выстлан настоящими досками, которые, похоже, иногда даже и мели. Несмотря на сравнимо ранний час, главный зал едальни пустовал. Выбрав себе место за одним из множества свободных столов, Дамиано окрикнул девку в переднике и попросил похлебки погорячее. К его удовольствию, вместо деревянной плошки еду принесли в тренчере из ржаного хлеба. Томас и Вик тут же потребовали себе по такому же. Похлебка оказалась густой и на диво вкусной. А может, после двух дней вдали от матушкиного очага, он просто соскучился по домашней пище. К тому времени, как они расправились с едой, в таверну начали подтягиваться местные. Вик дожевала последнюю пропитанную подливкой корочку и хлопнула ладонями по столешнице: - Так, а ну! Не сметь клевать носом! Не смотри на меня совиным взглядом, Том, лучше живо доставай лютню! Сегодня наше первое выступление! - Перед тремя забулдыгами? – заныл Томас. Было ясно, что после еды он мечтал об одном – завалиться дрыхнуть. – Вряд ли от них нам что-нибудь перепадет. - Дело не в том, перепадет или нет, - нетерпеливо отмахнулась Вик, - а в том, что нам обязательно нужно тренироваться выступать перед публикой. Ежели не перед справными горожанами, так хоть перед кучкой пьянчужек. А их не будет – так и перед курами во дворе! Дамиано был с ней согласен. Он с роду не страдал недостатком уверенности, но одно дело – кружить головы дарским девчонкам и ставить на место зарвавшихся соседей по карточному столу, и совсем другое – петь. Петь под душным одеялом чужих взглядов. Показывать им свою душу, обнажать нутро. Часто после того, как ему случалось исполнять на праздниках оды Воину или надрывные молитвы во славу Старицы, он долгое время чувствовал себя так, будто кто-то пошуровал лапой прямо у него в груди. Они устроились в дальнем углу зала, там, где деревянные балки образовывали небольшой альков. Томас оседлал стул, Вик, не мудрствуя лукаво, расположилась прямо на полу. Дамиано остался стоять. При первых звуках лютни он, сам того не замечая, принялся покачиваться, словно ведомая ветром нить паутины. Исполнив мягкий вступительный перебор, Томас заиграл уже привычную им «Медведя и прекрасную деву», и Дамиано стал двигаться и притопывать в ритм музыке. Он вступил вовремя, и, хотя немного замешкался на первых строках, быстро привык к звуку собственного усиленного альковом голоса. На первом припеве присоединилась и флейта. Веселая, всем известная и всеми любимая песня заполнила своды таверны. Немногочисленные посетители обратили к музыкантам лица. И пусть почти все из них вскоре снова уставились в свои кружки, некоторые – двое или трое – продолжали смотреть. После первого куплета смотрели все. Ко второму со двора вошел хозяин, а к третьему – конюх и оба мальчишки-псаря. Двое прохожих, привлеченные музыкой, зашли поглазеть, да так и забыли уйти. Они играли одну за другой все песни, которые знали. Одни получались хорошо, другие – хуже. На сложной «Пляске драконов» Вик то и дело путалась, однако исполнению это не вредило. Даже напротив: Томас с улыбкой поправлял ее, а слушатели торжествующе галдели. Всем известно, что веселее задорной песни может быть лишь возможность посмеяться над опростоволосившимся артистом. Людей все прибывало. Немного скованный поначалу, вскоре Дамиано уже скакал и прыгал, словно козел, которого ужалил слепень. Мокрые от пота волосы растрепались и тои дело падали на глаза. Шум голосов, крики одобрения, долбящие по столам кружки – все это напитывало его незнакомым, бешеным сумасбродством. Восторг пузырился в груди, словно кипяток в чайнике. Было необходимо как-то выплеснуть его. Собственного голоса не хватало, и он помогал себе жестами и танцем, поминутно хватался за Томаса или скалящуюся во весь рот Вик. Таверна смешалась пред его взором в единый ревущий карнавал. К тому времени, как они закончили выступать, внутри яблоку негде было упасть. Подавальщицы сбились с ног, стараясь успеть к каждому новому посетителю. Старик-хозяин суетился за стойкой – его длинное лицо раскраснелось, довольная улыбка приподнимала кончики усов. Еще бы, седьмое пекло! Когда Дамиано, покачиваясь от хлопков по спине, стал пробираться к стойке, хозяин как раз придвигал запотевшую пивную кружку очередному клиенту. Ладонь, затянутая в черную беспалую перчатку, сжалась на ручке... Размытый после выступления, ошалелый взгляд Дамиано выхватил в общей толкотне черную форму, нашивки из перьев на плечах... - Сир барабанщик!! – раздался прямо у его уха хриплый визг. Оттолкнув его в сторону, Вик пронеслась мимо и в мгновение ока повисла на дозорном. Тот с улыбкой поймал ее в объятья. - Здравствуй, красавица. До чего хорошо вы играли! - И в половину не так хорошо, как могли бы! – рядом возник Томас. – Дамиа, ну ты и мастак менять местами целые куплеты! - Да, я такой, - подбоченился Дамиано. - Непредсказуем и полон неожиданностей. - Хорошо хоть, что люди достаточно набрались, чтобы петь за тебя, когда слова вылетают у тебя из головы! - рассмеялась Вик. Она едва не подпрыгивала от возбуждения. – До чего же было здорово! Том, тебе понравилось? Признай ведь, понравилось! А как ты там на припеве... у-ух! А когда ты ударил по струнам на «медведь, медведь, косолапый медведь» - у меня аж мурашки побежали! Во гляди, вся рука в пупырышках, как вспомню!.. Хозяин, ни о чем не спрашивая, выдал всем троим по кружке, увенчанной густой пенной шапкой. Дамиано влез на высокий стул рядом с чернецом и отхлебнул из своей. Распробовав, округлил глаза и приложился снова, да на этот раз всосал сразу половину. Похвала и слова признательности были излишни – такого славного меда Дамиано отродясь не пробовал, и сомневался, пробовал ли сам Большой Джон Амбер. Близнецы все трещали о том, кто где да как сыграл. Дамиано понимал едва ли каждое третье слово из сказанного ими, но это ни капли его не волновало. Чернец же, напротив, со знанием дела участвовал в разговоре, хвалил Томаса и Вик за какие-то «занятные придумки» и «незаметные переходы», делился мнением и задавал вопросы. Прикончив свой мед, Дамиано с невинным лицом перетянул себе кружку Вик. Тоже мне, собрались именитые барды! Огонь, разожженный выступлением, все горел в глазах и телах его придурковатых спутников. Вик никак не могла успокоиться и все подпрыгивала на месте, Томас, со взлохмаченными пуще обычного волосами, недалеко от нее ушел. Тот тут, то там раздавались возгласы, требующие продолжения. Кто-то забренчал на лютне – не как Томас, но вполне бодро и весело – другой достал губную гармошку. Люди сдвинули столы к стенам, и в середине таверны образовался водоворот из пляшущих. Вик завизжала и ухнула в самую гущу толпы, задрав юбки. Томас с гиканьем ринулся следом. Было ясно, что спонтанно возникшая гулянка далека от завершения. - Иди же с ними, - улыбнулся ему дозорный. Несмотря на стоящий вокруг шум, Дамиано прекрасно слышал его спокойный, негромкий голос. Он покачал головой. - Нет уж, с меня хватит. А ты, сир дозорный, чего здесь делаешь? Чернец пожал плечами: - Расставшись с вами утром, я успел побывать в поселении в Северных горах, а после и в Последнем Очаге. Путь посыльного не прям. - Вот как! Что же, здоровяки Амберы не нашли во всем замке лишней койки для тебя? Для меча-то во тьме! - Нашли. Но я помнил, как твоя подруга говорила о том, что вы будете играть по тавернам и постоялым дворам, когда представится такая возможность... Мне хотелось снова с вами повидаться. Хотелось снова послушать, как ты поешь. Дамиано едва не поперхнулся медом. В манере этого парня говорить сквозило нечто настолько откровенное и уязвимое... Над ним и подтрунивать-то было неловко. Любого другого Дамиано немедленно бы высмеял – мол, уж не влюбился ли милорд? С Этаном такие шутки шутить было боязно. Ну, как глянет прямо в душу своими теплыми глазищами и скажет: да. Влюбился. Спой мне еще. Некоторое время они наслаждались каждый своей выпивкой и наблюдали за проделками двух бесят, которых Семеро подсунули Дамиано под видом спутников. Том, со своими длиннющими конечностями похожий на сбежавшее с шеста пугало, отплясывал на столе. Вик влезла на лавку, втащила за собой красную от смущения подавальщицу и теперь вертела ее во все стороны, словно брави крестьянку на деревенском празднике. Дамиано улыбался, глядя на них. А когда обернулся обратно к дозорному, на том уже висела одна из местных шлюх. Ярко накрашенные губы шептали что-то в его абсолютно красное ухо, а квадратный – по прошлогодней столичной моде – вырез декольте прижимался к затянутому в черную форму плечу. Тонкая игла зависти кольнула Дамиано. Обычно именно он в любом притоне был первым, кого примечали девки – и продажные, и просто охочие до развлечений. Что ж… с черным братом нынче мало кому подручно тягаться. Потаскухи от Винтерфелла до Староместа с гордостью рассказывали, как едва выползали из-под дорвавшихся до сладкого женского тела дозорных. Врали, конечно – что чернецу делать в Староместе? Зато в Кротовый городок черные братья наведывались исправно. Поговаривали, что на такие вылазки, коль скоро были они достаточно редки, лорд-командующий Сноу смотрел сквозь пальцы. И правильно делал: нормальному мужику без возможности уткнуться носом промеж теплых грудей жизнь не жизнь. Дай ты хоть три обета, а все одно любой понимает – бесчеловечно это. К его удивлению, дозорный, вместо того, чтобы усадить красавицу к себе на колени, отстранил ее. Еще и улыбнулся, и проговорил что-то мягко да с извинением – ни дать, ни взять дорнийской принцессе отказывает. Дамиано потер подбородок. Дорого ему, что-ли? Шлюха оказалась упорной. Но и Этан не сдавался. Раз за разом знай перехватывал ладошку, ползущую по внутренней стороне бедра к промежности. Наконец проститутка сдалась, и, мотнув надушенными волосами, отправилась искать заработка у кого посговорчивей. В другой раз Дамиано был бы рад ей подсобить, но любопытство пересилило. Он придвинулся вместе со стулом поближе к дозорному. - Чего это ты так? Сколько заломила? Этан озадачено свел брови. - Я не спрашивал. - Не спрашивал? – возмутился Дамиано. - А зачем же тогда отказал ей? Если думаешь, что позже найдешь деваху получше, то тебя ждет разочарование. Для здешних краев такая - весьма ничего! - Я... хм... – чернец помедлил, выбирая слова. – Понимаешь, обеты дозорного запрещают нам брать себе женщину и становиться отцом детям. Я думал... думал, это известно. - Понятное дело, о том все знают! Но шлюхи-то – дело другое! Чай она к тебе не сваталась, коли ты не понял. - Я понял. Но... это неправильно. Черному брату не след проводить ночь с женщиной. - Да ладно тебе, приятель. Передо мной можешь не притворяться, я тебе не твой лорд-стюард! Никому не выдам, языком болтать не стану. А надо, так и прикрою. - Я не притворяюсь. Я принял присягу. Дамиано несколько раз открыл и закрыл рот, не в силах поверить в услышанное. Нет, этот блажной всяко шутит! Не может того быть, чтобы он говорил серьезно. Но Этан смотрел на него открыто и честно. Он казался немного смущенным, и еще немного озадаченным, но уж никак не походил на шутника. - Ты что, взаправду? И ты, получается... никогда... Он изобразил в воздухе некие жесты, призванные пояснить, что именно Этан «никогда». Тот лишь покачал головой. Он казался настолько же удивленным, что Дамиано считает обеты дозорного всего лишь рекомендацией, как сам Дамиано – тем, что их новый знакомый на полном серьезе им следует. Невинность в столь преклонном возрасте – а сиру дозорному явно стукнуло уж как минимум восемнадцать! – представлялось Дамиано чем-то из мира сказок. Вроде снарков и грамкинов. Старухи рассказывают, что однажды те и вправду водились на свете... Так же, как и девки да парни, что годили с этим делом до свадьбы. Дамиано благоразумно подвергал сомнению и то, и другое. Порой, конечно, случается девчонка, которой не свезло родиться настоящей уродиной – худющей, аки тростинка, али с кривизной какой в лице... А то и просто нос воротит и притворяется, что неинтересно ей. Или мальчишка, для которого подойти и заговорить со сверстницей – смерти подобно... Но чтоб вот так! Чтобы настоящий рыцарь из почитаемого ордена, да еще и до ломи в зубах красивый!.. Внезапная догадка осенила затуманенный хмелем рассудок. - Слушай, тогда, может, у вас там... Между братьев-то, ежели женщин нельзя... ну, чай случается... И Дамиано снова талантливо изобразил, что именно между братьями может «случаться». Дозорный вскочил на ноги. В глазах его полыхнул гнев. - Прости, прости! – испугался Дамиано. – Я не хотел тебя обидеть! Это была шутка! Враз протрезвев, он увидел, что ладонь дозорного уже сжимала рукоять меча. Седьмое Пекло! - Во имя Воина, я прошу твоего прощения за свои глупые слова, - твердо сказал он, глядя Этану прямо в глаза. – Я оскорбил тебя, заподозрив в тебе мужеложца. Ты вправе вызвать меня на поединок и заставить заплатить за такое мерзкое оскорбление. Однако уверяю тебя, я и вправду... - Ты оскорбил меня не этим, - прервал его Этан. Его голос звучал холодно и резко... однако пальцы на мече, пристегнутом у пояса, разжались. – Под сенью Семерых жили и живут многие великие мужчины, нашедшие любовь в объятьях мужчины, а не женщины. Ни один из них не стал оттого менее мужественным. Но ты прав - ты и вправду оскорбил меня. Ты сделал это, предположив, что мои братья не чтут своих обетов. - Я... я не... - Мне пора. Он развернулся, чтобы уйти. Дамиано извернулся и схватил его за руку. - Нет. Пожалуйста, Этан! Позволь мне загладить свою вину. Зная, что по собственной глупости я оскорбил рыцаря-дозорного, я не смогу спать. Не смогу смотреть в глаза честным людям! - Уверен, с тобой все будет в порядке. - ...и петь не смогу! Больше никогда! Вот, слышишь – кхе-кхе... Кхе... ужас от содеянного перекрыл мне горло! Мне не вдохнуть... Хрипя и подвывая, он повалился на стойку, опрокинув недопитую кружку, и некоторое время трепыхался там, старательно изображая пронзенного стрелой селезня. Наконец Этан улыбнулся. Темные глаза, мгновение назад напоминавшие срез железнодрева, потеплели. - Боги, ладно, я прощаю тебя! Прекрати сейчас же! Дамиано бросил кривляться и рассмеялся вместе с ним. - Прости мне мое любопытство, - заговорщицки зашептал он, когда они снова оседлали стулья, - просто мне трудно представить, каково это – по собственному желанию отказаться от женской ласки. Скулы Этана тронул румянец. Он склонился ближе, как будто вдруг засмущавшись. - А мне трудно представить, какого это – ощутить ее. Дамиано быстро облизнул губы. Сам он, когда прощался с невинностью, был совсем еще зеленым. Случилось это с женщиной опытной да постарше, но не продажной: просто местной вдовой, которой приглянулся молодой нахальный паренек. Дамиано навсегда запомнил жар ее рта, упругость небольших грудей, и как самозабвенно она вскрикивала ему на ухо, когда он пронзал ее снова и снова, прижимая к стене в сенях. С тех пор он побывал со многими девушками, но первый разделенный с кем-то взрыв чистого блаженства ни с чем нельзя было сравнить. Он помнил, как в какой-то момент все тело будто скрутило в горячую пружину, а потом пружина вдруг лопнула, оплескивая его жаром наслаждения до самых кончиков пальцев. Помнил, как, и не думая сдерживаться, ахал и стонал... Как невозможно было остановиться... На мгновение он представил, как нечто подобное впервые переживает Этан. Картина, возникшая перед внутренним взором, получилась такой яркой и правдоподобной, что испугала его. Будто ужалила в самое сердце. Дамиано прочистил горло, собирая разбежавшиеся вдруг мысли. И снова облизнул губы. Они прикончили каждый свою кружку и попросили еще по одной. Дамиано не помнил, о чем именно шел разговор. Зато прекрасно помнил, как то и дело терял его нить, глядя мутным взором на то, как движутся губы Этана. Губы, которые никто никогда не откроет поцелуем. Между которых никто никогда не скользнет горячим языком. Как сжимают ручку пивной кружки пальцы, которым никогда не сжать женского бедра, острого соска, чужих волос в горсти... «Лишь если в бою», билось в его висках позже, ночью, когда он резво двигал бедрами, а ранее отвергнутая дозорным шлюха с профессиональным умением подлаживалась под его толчки. «Если бы мы сражались, он мог бы сжать в кулаке мои волосы. Заломить руку за спину и уложить на землю. А если б дурачились, словно дети – то и укусить. В плечо, как однажды цапнул, пока боролись, Якопо. А то и... в шею... на загривке, под волосами, вот так...» Шлюха под ним вскрикнула и прогнулась, и Дамиано разжал зубы. Рот наполнился привкусом муки, которой она пудрила кожу. Пустое. Не его забота, кто чем выбрал жить, а от чего отказаться. И думать об этом нечего. И уж точно нечего представлять, эко б хорошо этому дурню сделалось, если бы он... если бы он только... Столица и турнир. Вот, о чем Дамиано след грезить. К Неведомому состязание талантов, Вик с Томасом и без него справятся. Петь, обнажая перед незнакомцами нутро – слишком страшно... Страшнее, чем смотреть на кончик летящего тебе в лицо меча. Достигнув столицы, ему нужно обязательно умудриться втереться в доверие к какому-нибудь рыцарю посправней, вцепиться в него пиявкой и сделаться сквайером. А потом, поднабравшись опыта и зарекомендовав себя достойным сражений, искать посвящения. Жизнь межевого рыцаря не проста. Ни дома, ни крова, ни постоянного заработка – лишь верный конь, пристегнутый к седлу меч и бесконечная дорога впереди. Но ничего другого ему и не нужно. Возвращаться на Север Дамиано не собирался.