Снег на воде

      Про поверхность Тэхён слышал разве что от старших, правда, не то чтобы много, и он очень взволнован, когда назначают практические занятия — сегодня ему предстоит впервые выплыть наверх. Так что даже то, что в сопровождение приставляют взрослого, как того требуют правила, нисколько не сбивает воодушевлённого настроя.       Они плывут довольно долго. Воспитатель объясняет это тем, что только там, где течение быстрое, можно выбраться на поверхность и увидеть сушу. Но только издалека! Суша встречает их чудесами — здесь растения и животные отличаются от морских. Мир на поверхности велик и до чистоты бел, лишь «деревья» чёрные.       Ему говорили, что нужно подождать, что сейчас и смотреть-то не на что, всё слишком скучное, но ему не терпелось. И, в общем-то, ошибались они — интереснее Тэхён ничего не видел. Он внимательно слушает то, что ему рассказывают, стараясь не упустить что-то важное и хорошенько запомнить. Важным он считает всё: и то, что ёлки больно колят, и что заяц, которого они встречают на одном уроке, меняет шубку с серой на белую.       Большим удивлением становится, что мир на поверхности так изменчив: что белое небо может окраситься — как будто есть такой высокий художник, в самом деле, — и что на деревьях вырастают листья.       Тэхёна так сильно увлекает всё новое, ранее неизведанное, что он и не замечает, как остаётся только одно занятие перед тем, как ему исполнится семнадцать и он сможет выплывать без присмотра когда угодно. С тем, чтобы исследовать больше мест, пока трудновато, потому что корка льда не везде позволяет того.       — Что это там? — спрашивает Тэхён воспитателя, услышав незнакомые звуки чуть поодаль по берегу, где они остановились для последнего урока.       — Люди, — отвечает тот, как будто и обращать внимание туда не стоит, а в голосе, тем не менее, слышится боязнь. — Нам там делать нечего. Пора возвращаться.       Тэхён слушается воспитателя, потому что он вполне себе покладистый парень, но интереса к тому берегу не теряет. Его неприкословность в дальнейшем играет только на руку: отец, хорошо зная своего образцового сына, отпускает на поверхность без лишних сомнений.       Спросить у кого-нибудь про «людей» Тэхён не решился, оттого вполне рисковал наткнуться на опасность, что сам прекрасно понимал. Он был осторожен, когда подплывал к тому месту, где слышал звуки, прячась за большие булыжники, выступающие над водой. Однако, это ничуть не умоляло юношеского любопытства.       Он с опаской вглядывается в происходящее на суше: здесь пейзаж совсем другой, нежели на тех берегах, где проходили занятия. Помимо деревьев, уже хорошо знакомых парню, здесь находились какие-то странные горы безупречной ровной формы, совсем небольшие и без растительности. Рядом с «горами» были незнакомые предметы, назначение которых Тэхён не знал.       Судя по всему, день только начинался: небо только-только светлело и шумы вокруг были редкими, по всей видимости из-за того, что природа ещё просыпалась.       Тэхён пугается, когда звуки вдруг становятся громче. Он осторожно выглядывает из-за камня и видит: чу́дное существо приближается к морю. Его морю.       — Да ничего со мной не случится, если я позавтракаю здесь! — ревёт существо в сторону, откуда пришло.       И Тэхён ничего не может с собой поделать: выглядывает больше, чтобы как следует рассмотреть пришедшего зверя. Тот весьма странен: передвигается лишь на задних лапах, садится на то, что приносит с собой (палки раздвигаются, расправляя что-то чёрное) и принимается, по всей видимости, трапезничать, ловко справляясь с прибором, который отправляет себе в пасть всякий раз, когда добывает пищу из ёмкости — такую Тэхён видел неподалёку, едва не порезавшись о круг острых зубцов. Существо напоминает медведя своей бурой шерсткой и неповоротливыми движениями, что сопровождают его крупную тушку, но ведёт оно себя совсем не так, как животное, и Тэхён аж весь замирает, ожидая, что случится дальше.       Существо же, до этого уткнувшись носом в свою еду, внезапно поднимает морду и оглядывается кругом. Мордочка у него совсем маленькая, с чёрными глазками, да и вовсе не похожа на морду, если быть уж совсем честным. Скорее, что-то ближе к обычному лицу, которое у Тэхёна и у всех его друзей и знакомых. Те же губы, нос, глаза и брови.       Открытие озадачивает и сбивает с толку. Это и есть «люди»? Задумавшись, Тэхён теряет бдительность и начинает плыть, ведомый слабыми волнами, и это стоит ему ошибки: булыжник больше не прикрывает. То, что его замечают, он понимает, когда слышит звон.       Он боится посмотреть на существо, но всё же перебарывает себя. Зверь и правда его заметил, отчего и уронил со звонким звуком ёмкость из которой ел.       Мгновения кажутся вечностью, пока существо раззевает пасть в удивлении, смотря на него. Тэхён норовит заплыть обратно в укрытие, но прятаться уже не имеет смысла, хотя, кто знает, что представляет из себя это «люди». Если это, конечно оно.       — А́квари! — отмерев, вскрикивает существо и наконец становится на все лапы, подползая ближе к Тэхёну.       Тэхён от неожиданности чуть не залезает в воду по самую макушку, и это, по-видимому, заставляет существо остановиться.       — Сейчас-сейчас! — снова доносится от него что-то, и оно, поднявшись на задние лапы, что, должно быть, не совсем удобно, потому что существо несколько раз падает и, быстро вскакивая, убегает обратно.       Тэхён переводит дыхание. Пока удавалось наблюдать на расстоянии, он чувствовал себя спокойно, а стоило незнакомому приблизиться, как кровь в жилах закипела и застучало сердце в ушах. Он надолго запомнит этот случай, но рисковать и испытывать судьбу дальше — последнее дело.       Не успевает Тэхён отплыть, как существо возвращается, сопровождаемое своими хрустящими шагами. Оно валится у самой воды, и Тэхён видит, что в лапах у него какой-то предмет, из-за интереса к которому все недавние мысли вмиг улетучиваются, и он пытается рассмотреть всё как следует.       — Я Чонгук, — видимо, эта вещь в лапах существа была особенная, потому что Тэхён неожиданно понимает, что существо ему говорит. — Я человек.       Человек! Это что-то, да значит. Кажется, что стал ближе к важной разгадке, но пока ещё недостаточно.       Человек между тем указывает на предмет, который принёс с собой.       — Книга, — пытается объяснить. — Словарь.       Для недоумевающего парня все эти слова — пустой звук. Вещь по-прежнему непонятна — толстые листья водорослей между которыми другие, по тонкости где-то как плавники рыб.       — Я друг, — продолжает монолог человек, а его лицо выражает отчаянные старания.       — Друг? — осмеливается спросить Тэхён.       — Друг! Да! — лицо его искрится от радости.       Человек говорит не очень разборчиво, и вообще, похоже, это даётся ему с трудом, словно он впервые сталкивается с таким сочетанием звуком. А если так, то нужно отдать ему должное, потому что теперь хоть кто-то сможет наконец ответить Тэхёну на накопившиеся вопросы.       — Кто такие «люди»?       Тэхён осознаёт, что этот вопрос останется без ответа, потому что лицо человека теряет прежнюю радость.       — Прости, я не понимаю.       Они молчат долго, слышно тяжёлое дыхание человека.       — Может, ты попробуешь? — тихо спрашивает Чонгук. — Если хочешь, конечно… Здесь всё есть.       Тэхён видит, что у человека к нему добрые намерения, но, тем не менее, не спешит забрать протянутую вещь. Пока они держатся на расстоянии, ему можно не бояться.       — Понятно, — человек совсем поник, роняет книгу из рук, та падает у каёмки воды, и Тэхён думает, что это его шанс изучить предмет. Он рывком подплывает и хватает вещь, мигом возвращаясь обратно, но это, видимо, пугает человека, потому что он тут же вскидывает опущенную голову.       — Нет! — кричит. — Будет… будет «пуф»! — он расставляет лапы в стороны.       — Пуф? — всё равно не понимает Тэхён.       — Пуф, ага. Бумагу нельзя в воду, прости, — он жестом просит отдать назад. — Я покажу.       За то мгновение, пока они тянутся друг к другу, передавая вещь, Тэхён успевает мысленно попрощаться с жизнью и семьёй. Но, к его огромному удивлению, ничего такого не происходит: и Чонгук всё ещё не выглядит злым. Человек отрывает кусок от «книги» и суёт в воду, позволяя Тэхёну наблюдать за этим. Кусок изменяется на глазах и — о нет! — рвётся.       — Нельзя! — повторяет человек и о чём-то задумывается.       А потом снимает мех с лапы, и лапа оказывается не больше не меньше — рукой, как у самого Тэхёна. Он достаёт из недр своей шерсти палочку и принимается водить ею по книге.       — Алфавит, — отвечает на немой вопрос. — Это поможет тебе разобраться, — кладёт палочку обратно в шерсть на боку и снова смотрит в книгу. — Послушай. Я оставлю это вон там. Ты можешь приплывать и учить мой язык. Попробуй.       «Вон там» — это как раз в той стороне, где проходили последние занятия и где берег сложен камень на камне.       Тэхён неуверенно кивает. Человек улыбается.       — Я должен идти, — говорит печально, забрав книгу и пятясь шаг за шагом.       Тэхён смотрит на него, пока он не исчезает из виду.       Отец спрашивает, что нового сын увидел, и Тэхёну впервые приходится лгать. Но он не врёт, отпрашиваясь, когда на поверхности светлеет. Почти. Почти не врёт. «Изучать» — понятие растяжимое.       Как и обещал человек, книга оказывается под одним из камней. Теперь-то можно вдоволь распробовать. Она гладкая, не очень большая и пахнет едва уловимо чем-то солёным.       Так вот оно что! Внутри — письмена. Тэхён не сказал бы, что его стиль письма плох, но здесь — здесь стиль самый аккуратный и красивый из всех. Ему легко сравнить: как ни странно, письмена хорошо знакомы, потому что сделаны на его, Тэхёна, языке. Во второй из двух колонок другие письмена, совершенно непонятные. Парень просматривает все, и только потом замечает в самом начале какие-то символы и рядом другие, известные, соответствующие по звуку, видимо. Они точно написаны рукой Чонгука, потому что это то, о чём он говорил.       И Тэхён старается разобраться. Право, игра его увлекает до самой темноты, пока возможно разглядеть все эти шифры. Начинается с простого: банальное «привет», «я ем». Это даётся легко, и он даже хихикает, в одиночестве смакуя новый язык. А потом становится совсем непроглядно, и он понимает, что придётся ждать следующего светла.       Чонгук не приходит и во второй раз, но Тэхён не особо думает об этом. Все его мысли сейчас направлены на письмена, которые он с замиранием сердца находит на прежнем месте и открывает. Постигает символ за символом, слово за словом. Теперь он становится храбрее, сочиняет истории, а один раз, забывшись, чуть не затаскивает книгу в море.       — Пуф! — сам же пугается он, помня, как отреагировал тогда человек.       И всё-таки, сколько ни читай, письмена не кончаются. Тэхён не замечает, как темнеет. Обождав дома с семьёй — отец замечает перемены в настроении сына и спрашивает об этом, получая в ответ неправду о каких-то кроликах, — Тэхён приплывает в третий раз. Чонгука снова нет. А он читает и читает, не в силах оторваться.       Отец случайно слышит, как Тэхён бубнит себе что-то под нос, но молчит, надеясь, что сын однажды сам расскажет.       Парень приплывает в четвертый раз, небо едва-едва светлое. А когда он дочитывает книгу до конца, оно вот-вот потемнеет.       И что дальше? Книга завершена, ключ к необходимой загадке имеется. Но если Тэхён приплывёт на место встречи, будет ли там тот человек?       Никогда ещё страх не был настолько сильным. Страх ошибиться, попасть в передрягу. Страх, в конце концов, не понравиться.       Он не рассчитывает особо встретиться с человеком Чонгуком на том месте в следующее светло. Однако вот он, Тэхён, здесь, за теми же булыжниками выжидает неизвестно чего. Наблюдает, как небо проясняется, а вдали, из тех ровных гор — ни звука.       — Привет, — неожиданно близко, и Тэхён пугается. Опять. Кажется, его сердце не сможет быть спокойным теперь.       — Я Тэхён, — тихо тараторит он своё имя, боясь передумать — кто знает, к чему приведёт эта затея.       Человек ему улыбается широко, обнажает не звериные клыки, а вполне себе обычные зубы, чуть большие спереди, но не настолько, чтобы вызвать ужас.       — Приятно познакомиться, Тэхён.       Из его уст имя звучало как будто иначе.       И всё же, это странно. Человек поразительно похож на него самого, от животного лишь шерсть, да и та — аккуратная и не скрывает тёмное личико. Но вместе с тем не верится, что у них найдётся много общего. Навряд ли поможет то, что сейчас они говорят на одном языке.       Тэхён и подумать не мог, что перепонки между пальцев ног или маленькая виброантенна на верхушке его растрёпанных волос, или крохотные жабры за ушами, или даже бледная кожа, порядком бледнее, чем у человека, могут быть для кого-то уникальными.       — Это правда, что вы… — продолжает расспрашивать Чонгук медленно и чётко, за что Тэхён благодарен, переводит взгляд с серебристой макушки на такие же глаза, бесцветные, почти прозрачные, — там… все похожи на луну? — опять усаживается на предмет, который принёс с собой.       — На «луну»?       Человек вздыхает. Тэхён чувствует себя глупым, смотря на него из-под густых ресниц и растерянно хлопая ими.       — Луна, — Чонгук указывает куда-то в небо, — луна — это то, что сменяет солнце по ночам, когда темно. Она как … Прям как ты. А солнце… Он вздыхает снова. А Тэхён, кажется, догадывается. И что такое ночь, и что такое луна — видел, когда засиживался с книгой, белое пятно посреди потемневшего неба.       Человек между тем найденной палкой рисует что-то прямо по белому, как любит рисовать Тэхён у себя в море на песке.       — Солнце сейчас не видно. Но что-то вроде этого.       Старательно выведенные линии образовывали круг и отходящие от него дуги.       — На самом деле, это недостоверный рисунок. Заблуждение! Солнце так не выглядит!       Был ли Чонгук прав — Тэхён не знал. Но ему определённо нравилось солнце Чонгука.       Однако, видимо, неправдоподобность рисунка сильно огорчила человека, раз он сразу же размазал рисунок рукой, как и впервые облачённую шерстью. На ворсинках остались белые частички.       Конечно, это не остаётся незамеченным для любознательного глаза Тэхёна. Даже когда частички смахиваются ловкими движениями, он не перестаёт пялиться туда, где они только что были.       — Это снег, — Чонгук не выглядит раздражённым бестолковостью, хотя, скорее всего, для него это является чем-то элементарным. — Снег мокрый и холодный. И бывает только зимой.       Он берёт кусок «снега» в свои руки-лапы и делает из него что-то, что напоминало хрупкий камушек или сломанную в нескольких местах ракушку. Рывком замахивается, от чего Тэхён вздрагивает, замечая, как белый комок летит в море и тотчас растворяется под водой. На чужом лице появляется улыбка, а нос собирается в морщинки.       — Это снежок. Из снега.       — У нас под водой снега нет, — опечаленный, Тэ не мог оторвать взгляд от слабых волн там, где пропал «снежок».       Улыбка медленно сползла с лица человека. Он открыл рот, но сказать было нечего. Тогда он сгрёб немного снега и протянул погрустневшему парню.       — Попробуй.       Тэхён, засмотревшийся на гладь воды, не сразу понимает, что от него хотят. А после он уже и не думает об опасности их близости, когда выхватывает блестящую горстку.       — Может быть холодно, — предупреждают Тэхёна.       А тот чувствует, как становится немного больно ладоням, как будто что-то маленькое норовится укусить, но ему до этого дела нет — куда важнее сейчас изучить снег.       — Красивый и мягкий, — шепчет.       — И блестящий, — так же шёпотом.       Тишину, которую они бережно сохраняли, прерывают возгласы вдалеке. Некоторые из них очевидно обращаются к Чонгуку, и он с нескрываемым разочарованием говорит:       — Мне надо идти работать, — но вопреки своим словам не может перестать наблюдать, как парень, удивительно похожий на луну всем своим видом, трепетно знакомится со снегом. — Я завтра снова буду здесь с рассветом солнца. Я буду ждать тебя.       Снег так или иначе всё равно тает — Тэхён понимает это, когда в ладонях остаётся лишь вода, капля за каплей стекающая в море.       — Я приплыву, — обещает, поднимая взгляд на человека и с досадой замечая, что тот торопится уйти.       Чонгук забирает и своё сиденье, и свою еду, лежащую рядом, к которой так и не притронулся, стоило увидеть серебристую макушку позади камней.       — До встречи, — напоследок оборачивается человек.       — До встречи, — надеется, что его слабый выдох услышали.       Оставаться дальше смысла не было. Его могли заметить, и неизвестно, была бы реакция другого человека такой же добродушной как у Чонгука. Но и в бескрайнем море Тэхён не мог найти себе увлечение, которое отвлекло бы от томительного ожидания.       То, как солнце сменяет луну, парень видит собственными глазами, выплыв на поверхность в нетерпении. Он располагается в укрытии тех же обтёсанных валунов и, замерев, следит за постепенно светлеющим небом. А там пробивается пятно солнца.       — Солнце! — парень слышит мягкие шаги по мёрзлому берегу и не сдерживает своего восторга.       Чонгук подходит со всё теми же предметами — сиденье и ёмкость с пищей. Он в добром расположении духа: уголки аккуратных губ вздёрнуты вверх. Смотрит и согласно кивает:       — Солнце. Сегодня должно быть потеплее, — он присаживается, открывает осточертевшие консервы. Не в силах оторваться от лунного парнишки, чьё лицо озарено широкой необычной улыбкой. — Слушай… Можно я тебя нарисую?       Тэхён больше не щурит прозрачные глаза ввысь, туда, где светило вот-вот зародится. Теперь же его взор обращён на человека, а лицо утратило беззаботную радость.       — Я в курсе, что про… вас… никто не должен знать, — пытается успокоить человек. — Я никому не покажу! Клянусь!       Тэхён вдруг боится вымолвить хоть слово, поэтому, обдумав, невнятно кивает, до конца не уверенный в решении. Разглядывает в раз повеселевшего человека, который суетливо откладывает еду, снимает мех с рук-лап, обнажая пальцы. Кажется, Тэхён никогда не поймёт этого волшебства — он ни разу не видел, чтоб у зверей двигалась шерсть даже на милиметр.       Чонгук замечает заинтересованный взгляд на себе и, доставая из кармана своей бурой дублёнки небольшой блокнотик с карандашом, усмехается:       — Это одежда. Мы, люди, носим её, чтоб не замёрзнуть и… ну… не ходить голыми.       Тэхён имел представление, о чём говорилось, ведь сам носил одеяния. Сотканное из нитей водорослей, но никак не похожую на шкуру животного. Правда, Чонгук его милый комбинезон не обнаружил — парень всё ещё старался прятаться в воде, словно в ней было спасение.       — Летом одежда легче, потому что жара. Это зимой шубы, надо укутываться… Это зимой холода, снег, — человек жадно осматривается кругом, в глубину далёкого леса. — Зимой медведь в берлоге спит, заяц меняет окраску, там…       — С серой на белую? — делает предположение.       — Точно, — Чонгук, похоже, удивлён его познаниями. — На белую.       Тэхён, шморгнув носом и вперив твёрдый взгляд в новую книгу человека в его руках, наконец подплывает к обрывистому берегу:       — Ты можешь…       — Что? — а тот замечает, куда парень уставился неотрывно. — Нарисовать?       — Ага…       Чем больше завтраков они проводят вместе, тем больше удивительного узнают друг от друга. Чонгук объясняет спокойно и медленно, и хоть Тэхёну известно далеко не каждое слово, он со временем перестаёт чувствовать себя глупцом, переспрашивая. Вкрадчивый голос заставлял довериться, и не хотелось бы ошибиться в этом.       Поэтому, когда однажды Чонгук появляется на берегу расстроенным и озлобленным, Тэхён, с нетерпением ждавший их встречи, теряется. А человек, как и прежде, садится на складной стульчик и принимается рисовать лунного юношу, но делает штрихи резче, небрежнее; густые брови сурово сведены к переносице.       — Что такое? — Тэхён первым прерывает долгое молчание.       — О чём ты? — когда он поднимает голову и смотрит на парня, лицо его разглаживается и будто светлеет.       — Ты грустный, — тот неопределённо ведёт щуплым плечом, не желая раздражать человека сильнее.       Человек вздохнул. Увидел в чужих глазах испуг и пожалел, что стал его причиной.       — Мой приятель изменил своей девушке.       Чонгук успел выучить это выражение лица — очаровательная растерянность. Нужно было пояснить.       — Он ушёл искать любовь к другой, так ещё и хвастается этим! Но это непростительно, — огорчённо мотает головой. — Любовь — ценность, и он не смел играться с чужими чувствами, — эмоции завладели парнем, руки крепко сжали края блокнота, голос стал громче. — Он трус! Не нашёл смелость разрушить всё и отпустить её. Сам ведь не любил, раз с лёгкостью заменил. Лживый эгоистичный идиот! — Чонгук глубоко вдохнул морозный воздух, чтобы успокоиться. В груди осталось лишь разочарование. Попросил тихо: — Я сказал плохое слово. Забудь.       Тэхён хочет уже прикоснуться к чужой коленке, может, подбодрить как-нибудь, поднимает холодную руку, намеревается потянуться. Но посторонний голос привлекает внимание обоих.       — Эй, Чон, что ты там глотку рвёшь?       — Отстань от него! Пусанский парень скучает по морю, тебе-то какое дело, — вступается другой коллега, и разговор затихает.       Тэ больше не пробует прикоснуться. Заглядывает в книгу, хотя знает, что бесполезно: Чонгук не согласится показать рисунок, пока не закончит.       — У нас тоже есть любовь, — мямлит, уводя потерянный взор в море, — просто… не такая. Мы не «уходим».       Засмотревшийся Чонгук вздрагивает и едва не роняет блокнот, но вовремя спохватывается. От сказанного Тэхёном вдруг кажется, что чуть ли не всё человечество — неблагодарные свиньи. Досада подступает к горлу.       — Я должен идти, — слова, которыми заканчивается каждая их беседа, только сейчас она обрывается слишком неожиданно. Человек собирается: прячет вещи в карман, встаёт с места. Замирает. — Ты… Мы можем встретиться, когда сядет солнце?       Тэхён кивает и провожает человека стеклянными глазами.       Он сказал что-то не то?       Тэхён так часто цеплялся за гладкие мокрые камни у берега, где размещался лагерь людей, что без труда нашёл на ощупь место. К тому же, громкий смех и яркий свет были хорошим ориентиром в кромешном сумраке ночи.       Чонгука он замечает сразу, тот стоит ближе всех к морю и не вмешивается в шумные обсуждения, лишь всматривается в тёмную поверхность воды. А когда его взгляд натыкается на светлую макушку, то он говорит что-то своим друзьям и подбегает ближе.       — Плыви к берегу, где я оставлял книгу, — шепчет, присев на корточки. — Жди меня там.       После этого он исчезает в толпе, а Тэхён, бросив попытки найти знакомый силуэт среди людей, осматривает напоследок красочные огоньки, светящие отовсюду, — о чём надо будет расспросить Чонгука, и спешит выполнить просьбу.       Небольшое расстояние преодолевается разом, и вот парень уже чуть не выскакивает на сушу из-за внезапного волнения, охватившего его. Свет от людского обиталища почти не доходит сюда.       Чонгук не заставляет себя долго ждать: показывается среди густых деревьев.       — Там бы тебя могли заметить, — объясняет он свою идею разговаривать вдали от остальных.       — Так красиво… — Тэхён будто всё ещё видит перед глазами многочисленные огоньки. — Это такие украшения?       — Украшения? А, да. Гирлянды. Сегодня же Новый год! День, который отделяет триста шестьдесят пять восходов и закатов солнца от предыдущих триста шестидесяти пяти.       Звучало безумно и в голове не укладывалось.       — Мы измеряем время. Иначе откуда бы я знал, что мне двадцать один, верно?       Тэхён знал свой возраст, потому что воспитатель оповестил его об этом, которому в свою очередь сообщил старейшина, ответственный за циклы. Поэтому то, что люди имели чёткое представление о своём взрослении, осознать было тяжело. А Чонгук старательно помогал ему с этим.       — Сегодня праздник в честь того, что старый год прошёл и наступает следующий. Мы стали старше.       Подходящие слова не находились, но человек и не торопил. Из лагеря доносились приятные звуки.       — Что это? — спросил Тэхён.       Чонгук прислушивается тоже.       — Это песня, которую мы все вместе поём на Новый год.       Он улавливает слова и начинает тихо подпевать. Тэхёну очень нравится его мелодичное пение.       А потом музыка замолкает, но тишина длится недолго. Небо вдруг разрывается выхлопами, и Тэхён, испугавшись, вжимает голову в плечи и неотрывно глядит на Чонгука.       У того же губы расползлись в улыбке и в чёрных глазах замелькали искорки, какими сверкал снег на солнце.       Подавив страх перед оглушающими взрывами, парень обернулся на звук. Источниками выхлопов оказались разноцветные искры, которые взмывали ввысь и разлетелись в стороны, образовывая подобия солнца.       — Фейерверк, — звучит рваный выдох рядом.       Сердце грохотало в такт огромным вспышкам, на мгновение освещающим небо, словно норовило пробить грудную клетку. Внутренности дрожали.       Не смотреть на представление — невозможно.       Чонгук же в какой-то момент опустил голову, чтобы проверить реакцию Тэхёна. Так и застыл, не в силах оторвать взгляд от ровного профиля и очарованных глаз. Блики раскрашивали бледную кожу, словно холст.       Фейерверк закончился. Парни пересеклись взглядами.       — Ну… — Чонгук замялся. — У вас же тоже есть какие-то праздники?       — Да, наверное… День воспитателя… Великий День переплыва…       — Это?..       — Это когда мы все собираемся и плывём в новое место по выбору главного старейшины.       — Вы мигрируете, — Чонгук понял, но от этого только стало грустно. Однако он не хотел портить настроение своему другу, поэтому воспрянул. — У меня есть для тебя подарок. Ой, вы же… Вы же дарите подарки?       Тэхён насторожился, но, тем не менее, согласно кивнул.       Человек взволнованно закопошился в карманах и, выдохнув с облегчением, достал какую-то вещь. Он не настойчивым жестом попросил протянуть ему руку, бережно взял тонкую ладонь, которая хорошо легла в его собственную. Надел на безымянный палец вещь. Луч слабого света прошёлся по камушку в середине.       — Хосок-хён, — Чонгук подал голос, удостоверившись, что подарок пришёлся по вкусу, — ¬он живёт тут, недалеко, обещал не рассказывать, что я взял кристалл. Он помог сделать это кольцо. Говорит, от воды не заржавеет.       Тэхён был в восторге. Его не смутило даже то, что они продолжали держаться за руки.       — Я никогда такого не видел! — на самом деле он почти ничего не видел, но даже вес кольца казался приятным.       — В природе такое не встречается, — человек покачал головой и погладил большим пальцем нежную кожу чужой руки. — Книги, кольца, машины, и ресурсы разные… Люди трудятся, чтобы создавать немыслимые вещи.       — Но это же так сложно! — Тэхён был крайне поражён. Его необыкновенные глаза сделались больше. — У нас подобным занимаются только старейшины.       — Ты прав, — Чонгук выпустил из хватки руку, давая лучше полюбоваться кольцом. — Это сложно. Правда, как бы странно это ни было, не каждый способен это понять и оценить, как следует.       — Это грустно! — он был искренен и не скрывал негодование.       — Грустно, — не отрицает, потому что это предельно понятно. — Но пока человек желает, его ничто не остановит.       — А солнце? — Тэхёну полюбилось светило, хотя он никогда не видел его в полную силу. — Солнце тоже сделал человек?       Чонгук усмехнулся.       — Нет. Солнце — творение природы. Оно, можно сказать, вечно. Неизменно. Оно неизменно будет с тобой, когда ты решишь начать новый день и попрощается тогда, когда ты насытишься им сполна. А если нет — солнце даст ещё шанс. Неизменно. Оно яркое и тёплое.       Солнце, которое Тэхён чаще всего видел, было не таким, как про него рассказывал человек: оно было блёклым и едва грело.       — Когда я смогу ощутить солнце?       Тэхён замечает, что Чонгука этот вопрос вгоняет в ступор.       — Нужно подождать, — всё же отвечает он. — Солнце будет. После холодов, когда всё зацветёт.       — Зацветёт?       — Зелёные листья и красочные поляны. Наш мир цветен.       Тэхён уже слышал об этом от воспитателя, но, почему-то, парню с блестящими чёрными глазами верит больше. Не было ничего, на что Чонгук ему бы не ответил, и поэтому, рассчитывая на его честность, Тэхён снова делает смелую попытку.       — Чонгук, а кто такие люди?       Тот не отвечает долго. Смотрит на собственные руки, оборачивается в ту сторону, где палатки — там всё ещё горит свет и звучат голоса. А потом возвращает глубоко задумчивый взгляд на а́квари.       — Я не знаю. Я не могу объяснить, — и прежде, чем ему что-либо ответят, тихо добавляет: — Наверно, это те, о жизни которых я тебе уже рассказал.       Тэхён призадумался, покрутил подарок на пальце и вымолвил без сомнений:       — Тогда, я думаю, мне нравятся люди.       Послышался смешок.       — Ты не можешь судить обо всех. Ты же знаком только со мной.       — Значит, мне нравишься ты.       — Ты мне тоже… нравишься! — засопел, смутился.       Голоса людей стали громче, и Тэхён напрягся, перестав счастливо улыбаться.       — Меня ищут, —Чонгук предупредил его по-прежнему спокойно.       — Встретимся как обычно? За завтраком.       Ответа не последовало. Но Тэхён не расстроился: с Чонгуком и молчать было в радость.       — До встречи? — привычно попрощался он.       — Пока, — глухо промолвил человек и ушёл.       Следующим утром Тэхён, вынырнув у камней, видит, как Чонгук уже ждёт его. С незнакомым предметом за спиной, шагает по берегу из стороны в сторону, что-то обдумывает. Волнуется. Люди на фоне тоже суетятся, бегая туда-сюда, но они совершенно не важны. Никогда не являлись чем-то важным.       — Привет? — настороженно начинает Тэхён.       Чонгук, как только слышит знакомый голос, подрывается к воде.       — Ты можешь меня винить, но я до последнего не хотел говорить. Я просто не предоставлял, как это сделать, — выпаливает. Падает на колени прямо на подтаявший снег, у каёмки неспокойной воды. На его голову и плечи размеренно спускаются белые хлопья.       Тэхён не понимает, к чему тот клонит, но уже волнуется.       — Я… Прости. Экспедиция завершена, — человек обессиленно роняет голову, но тут же резко поднимает: — Пойми, наша встреча… Она… — замечает, как на нос лунного мальчика пристраивается несколько снежинок. — Она как снег на воде — по своей сути невозможна. Но мы встретились. И… Прости, у меня не так много времени.       Тэхёну не нравится, что люди измеряют время. Тэхёну не нравится, что Чонгук извиняется, хотя не должен.       — Я не жалею, слышишь? — Чонгук и в этот раз честен, когда заламывает брови в сильной печали, и тянется к лунному другу. — Спасибо, что поверил мне. Спасибо.       Тэхён подплывает к нему, роняет хрустальную слезу в море. Закрывает глаза. Чувствует, как человек тёплой ладонью касается его щеки.       — Не плачь! Помни, что ты мне подарил целый новый мир.       Неправда, всё наоборот — хочется уверить.       Рука исчезает с лица незаметно.       Тэхён распахивает глаза и видит удаляющуюся спину. Оказывается, стало совсем пусто здесь. Как не заметил сразу, что палатки убрали?..       — Пуф… — шепчет одними губами.       Слышит его человек, или что-то другое заставляет его обернуться — непонятно. Но Чонгук стремглав возвращается обратно, грузно валится у края и, скинув с себя вещь, притягивает к себе Тэхёна, ласково касаясь щеки, что помнила неостывшее прикосновение.       Человек невесомо примыкает к мягким губам аквари, а тот отчаянно подаётся вперёд, будто это могло помочь им двоим в чём-то.        — В этом тубусе— карта, — Чонгук подкатывает предмет к воде поближе. — Не бойся, Хосок-хён сделал его водонепроницаемым. Найди меня там, где встречаются Японское и Восточно-китайское моря, — едва различимо шепчет в губы, и Тэхён замирает, потерянно мигая, но сжимая ткань чужой дублёнки деревянными пальцами.       Он видит, как лицо Чонгука покраснело, и не знает, должен ли волноваться — у них под водой это значит болезнь. Хотя Чонгук не выглядит больным. Он встаёт с земли, стряхивает с одежды снег и говорит лишь:       — Я буду ждать. До встречи.       И убегает, как делал это каждое утро. Только теперь, понимает Тэхён, завтраков не будет.       Он ощущает, как его собственные щёки полыхают вместе с губами. Но он точно не болен — скорее, счастлив. Счастлив.       Не медлит: хватает большой чёрный тубус и несёт его на соседний берег. Там, еле разобравшись, открывает и находит обещанную карту, слегка потрёпанную по краям. На ней отмечена одна конкретная точка. Вместе с картой на снег вываливается ещё какой-то листок, и Тэхён осторожно, стараясь не намочить, поднимает его, переворачивает.       Это рисунок, который Чонгук так и не успел показать. Зато сейчас Тэ держит его в трясущихся руках и всматривается в самого себя. Никогда не знал, как сам выглядит. Он жадно ловит каждую деталь: улыбка с того дня, когда солнце засветило, комбинезончик, который, как думал, Чонгук не заметил, антеннка, сейчас беспрерывно дрожащая, пальцы, на одном из которых теперь было кольцо.       Тэхён, всхлипнув, прижимает рисунок к груди и обещает себе: пусть ему придётся скрывать ото всех все эти человеческие вещи, пусть ему придётся стать старейшиной по путешествиям, потратить не один год на поиски, но он найдёт Чонгука.       Потому что его любовь такая.       Как солнце.