Ноги на пол

— Поставь ноги на пол. — Хм? — напевает Эд, выходя из своего скучающего оцепенения. — Ноги. На. Угол девяносто градусов. На самом деле, не бери в голову, твои ноги слишком коротки для этого. Цельтесь в сто десять, если сможете. Рой наслаждается горьким сморщиванием носа Эда. В настоящее время Эдвард лежит поперек относительно узкого кресла, стоящего перед столом Роя. Его спина прислонена к левому подлокотнику, в то время как ноги свисают с правого. Его руки скрещены на груди, а ноги подергиваются от беспокойной дрожи. За последние три года Рой пришел к пониманию того, что Эдвард испытывает какое-то магнетическое отвращение к сидению в приличной позе. Как будто постановка обеих ног на пол нарушает его личный закон гравитации. Обычно Рой ничего бы не сказал, но Эд только что вышел из больницы, едва избежав перелома ребра. Скручивание его тела вокруг различных предметов мебели не может быть полезным для процесса заживления. — Почему, в чем смысл? — ворчит он. — Во всяком случае, ты должен быть благодарен, что я убираю свои грязные ботинки с твоего ковра. — Хорошо, — вздыхает Рой. — Будь по-твоему. Но ты пожалеешь, когда в двадцать лет у тебя будет грыжа межпозвоночного диска. — Птс, моя автоброня уже испортила мне позвоночник до неузнаваемости. В данный момент я просто жду, когда начнется сколиоз. — Ты определенно не делаешь себе никаких одолжений на этом фронте. — Это мои кости, и я буду делать с ними все, что захочу. Кроме того, к двадцати годам все мое тело, вероятно, все равно будет сделано из автоброни. Рой снова переводит взгляд на лежащий перед ним отчет, решая оставить этот вопрос без внимания, стараясь не выдать проблеска печали, вызванного этим последним замечанием.

1915

— Итак, если мы расставим приоритеты в наших обязанностях по разведке и выделим трех пехотинцев для… — Извините, лейтенант, одну минуту, — перебивает Рой, его внимание переключается на светловолосого подростка, сидящего напротив него за столом. На самом деле, то, что он делает, нельзя точно назвать «сидением». В настоящее время обе его ноги уперты в сиденье, а его маленькое тело скрючено и сложено, как крендель. Рой теперь редко беспокоит его из-за его позы; по крайней мере, всерьез. Но только сегодня утром он получил строгую лекцию от генерала Хендела о чудовищном этикете Эдварда, и Хендел не так тонко намекнул, что, если Эд не возьмет себя в руки, Рой увидит ущерб от его оценки эффективности. На данный момент, вероятно, уже слишком поздно сверлить что-либо слишком требовательное в его железном черепе. Он был избалован годами тусклых выговоров. Но правильно сидеть в кресле? Это не такая уж серьёзная просьба, верно? — Стальной, — сурово говорит Рой. — Да. — Что ты делаешь со своими ногами? — Черт, только не это снова, — стонет он. — Я сижу. В кресле. И при этом чертовски неудобном. — Я уверен, что это так. Учитывая, что ты решил игнорировать рекомендации пользования. — Полковник, не могли бы мы, пожалуйста… — Хоукай заметно сжимает челюсти. — Нет, Стальной, я хочу видеть обе твои ноги на полу. Это не базовая тренировка; я не заставляю тебя выполнять упражнения или отдавать честь под идеальным углом. Я просто хочу, чтобы ты, как и все мы, приняли участие в элементарных правилах светского этикета. Я прошу слишком многого? — Хорошо, — ворчит Эд после нескольких секунд надувания губ. Затем он быстро встает, поворачивает свой стул задом наперед и опускается, раскинув ноги по обе стороны, положив руки и подбородок на спинку. Рой чувствует, как на лбу пульсирует вена. — Стальной… — Обе мои ноги на полу. А теперь, пожалуйста, не мог бы ты позволить лейтенанту продолжить? Ты был очень груб. — Отпусти это, — повторяет про себя Рой. — Отпусти.

1916

В вагоне поезда, кроме самого Роя, всего четыре человека: мать и ее дочь-подросток, старик с серебристой бородой и молодой человек с длинными светлыми волосами, собранными сзади в хвост. В настоящее время он развалился на одной из деревянных скамеек, книга в дюйме от его носа, одна нога свисает со скамейки, а другая опирается на дерево. Его затылок прислонен к окну, а спина изогнута, как невозможное алгебраическое уравнение. — Тебе не кажется, что это невежливо — вот так занимать два места? Эд убирает книгу с лица, раздражение внезапно сменяется самодовольным узнаванием. — Какой мудак будет сидеть рядом с незнакомцем в почти пустом вагоне поезда? — застенчиво спрашивает он. — Из тех придурков, которые не прочь приставать к своему бывшему подчиненному в течение следующих двух часов, пока мы не доберемся до Централа. — Хорошо, — стонет он, приподнимаясь и придвигаясь ближе к окну. — Устраивайся поудобнее, так как ты никогда не хотел, чтобы я был таким, — говорит он прямо перед тем, как повернуть туловище, чтобы вызвать громкий треск. — Так что привело тебя в Централ? — спрашивает Рой, садясь рядом с ним. — Просто дружеский визит. Заглядываю во все старые места. — А я случайно не был в твоем маршруте? — Эх, я собирался сыграть на слухах, — отвечает он, пожимая плечами. — Я пробуду там всего три дня и не хотел, чтобы ты откладывал какие-либо военные встречи ради меня. Рой чуть не говорит что-то вроде «Я бы не стал откладывать проверку канализации ради тебя», но сдерживается, так как это кажется слишком подлым, чтобы квалифицировать это как шутливое подшучивание. — Ну, к счастью, мое расписание на следующие три дня почти полностью свободно, — говорит он вместо этого. — Отлично, ты можешь ходить за мной повсюду и критиковать мою позу. Положи мне на голову несколько книг и затяни меня в корсет. — Говоря о корсетах, я вижу, что твое чувство моды значительно улучшилось, — говорит он без сарказма. В настоящее время Эдвард одет в мятую, но привлекательную рубашку на пуговицах и пару черных брюк со вкусом сшитыми коричневыми кожаными ботинками. Он хорошо выглядит. Он выглядит, осмелюсь сказать, зрелым. — Да, одной вещью, из-за которой ты можешь преследовать меня, меньше, — Эд одаривает его улыбкой, а затем скрещивает ноги под неестественным углом.

1917

— Я бы узнал эту позу где угодно. Эд поворачивается в ответ с дерзкой ухмылкой на лице. Он сидит на барном стуле, засунув одну ногу под задницу, а другую согнув под сиденьем. Несмотря на то, что его тело завершило переход во взрослую жизнь, его мышечная память явно не изменилась с детства. — Не завидуй только потому, что ты стар и больше не можешь дотянуться до колен. — Я тоже рад тебя видеть. Рой продвигается вперед, чтобы занять место рядом с ним, решив сесть, слегка наклонившись, как солдат, которым он является в свободное от службы время. — Итак, что привело тебя в Централ на этот раз? — Ищу работу. — Ты? — Да, дела в Крете на самом деле не сложились. И вот я здесь, колочу по тротуару, — говорит он прямо перед тем, как опрокинуть остатки янтарной жидкости в свой стакан. — Что ты пьешь? — спрашивает Рой. — В основном, растаявшие кубики льда. Бары Централа — отстой. В Рейзенбурге можно получить вдвое больше за четверть цены. Эта херня просто незаконна. — Ну, налоги на спиртное и законы здесь немного строже. — И люди богаче. — Да, и это тоже, — кивает Рой. — Вот что я тебе скажу, — говорит Эд после паузы, — купи мне двойной виски, развлеки меня, и я позволю своим ногам болтаться остаток ночи. Рой чуть не сказал что-то катастрофически глупое. Что-то вроде «Что еще ты можешь сделать со своими ногами?» Откуда, черт возьми, это взялось? Внезапно он чувствует, как по его груди разливается жар, электрическая искра почти вызывает дрожь. Эд выжидающе смотрит на него, явно навеселе и с ухмылкой, которая предвещает неприятности. — Договорились.

1918

— Это не имеет никакого отношения к моей позе, — как ни в чем не бывало заявляет Эд. — У меня была автоматическая рука в течение пяти лет во время полового созревания, и я сломал достаточно костей, чтобы заслужить юридический статус медицинского чуда. Моя поза — как бы одиннадцатая причина этого. — Я знаю, — отвечает Рой, пытаясь сдержать свое невольное самодовольство. Хиропрактик должен вызвать Эда в свой кабинет с минуты на минуту. Рой уже несколько дней чувствовал в Эде что-то не то. Он спал под странными углами и принимал большое количество обезболивающих. Но правда выплыла наружу только несколько ночей назад, когда Эду пришлось отказаться от секса менее чем через минуту после того, как он встал на четвереньки. Конечно, Рой в тревоге спросил, не причинил ли он ему вреда, на что Эд просто издал болезненный стон и сказал, что у него так сильно болит поясница, что ему показалось, будто его чуть не парализовало. Вечер, однако, не был полным отстоем, так как Рой принялся массировать его, пока он развалился на матрасе, а затем позволил Рою дрочить на спине. — Черт, почему эти стулья такие неудобные? Блядь, угоди своей демографии, — жалуется Эд, мягко меняя позу, но все еще сидя прямо, твердо упершись обеими ногами в пол. — Если ты немного наклонишься вперед, это может помочь, — предлагает Рой. — Ты, Рой Мустанг, действительно предлагаешь мне сутулиться? — Да, это именно то, что я предлагаю. Это снимит некоторое давление с твоей поясницы. Эд делает, как ему говорят, и с облегчением вздыхает. — Человеческий позвоночник испорчен, — стонет он. — Это эволюционное затруднение. — Ну, твой был чертовски крепким. Я уверен, что это прекрасно поможет тебе пережить следующие шесть десятилетий. Эд драматично стонет в ответ. — Шутки в сторону, — говорит Рой, протягивая руку, чтобы потереть плечо. — Я буду скучать по твоим геометрически абсурдным сидячим местам. Они очень милые. — Черт, почему ты не сказал мне об этом семь лет назад? — стонет Эд. — Если бы ты тогда сказал мне, что я выгляжу мило, я бы начал сидеть, как гребаный балетный танцор. Ты сделал это со мной. Это твоя вина. — Мне жаль, — смеется Рой. — Но я рад, что мне удалось насладиться этим в промежутке времени.