Confused

Когда Виктор прихватил блокнот с записями Джейса после суда, он знал, что этот парень от слишком маленького эго точно не умрет. Надо отдать Джейсу должное, он точно заслуживал как минимум похвалы за проделанную работу, заслуживал того, чтобы собой гордиться. Сразу разглядевший во всём этом потенциал, Виктор вознамерился во что бы то ни стало добиться признания. Нет, не для себя или для Джейса, слава его не интересовала. Для этой потрясающей технологии, которая могла обеспечить прорыв и заметную, славную эволюцию прямо на глазах нынешних поколений. Его искренний интерес и то, что он был первым, кто действительно поверил в Джейса, сыграл важную роль в формировании их… сотрудничества. Возможно, это можно было даже назвать дружбой с первого взгляда, основанной на общей цели и пылком энтузиазме. Именно в такой форме это подходило обоим. Именно в этой форме всё должно было сохраниться. Но когда мало по малу сближаешься, чуть ли не живёшь вместе двадцать четыре часа в сутки в лаборатории или кабинете, отношения постепенно меняются. Как ни странно, первый делает шаги Виктор. Его искренние слова и внимательность к интеллекту и сообразительности Джейса тешат последнего. Достаточно всего пары «потрясающе, Джейс!» и «великолепно, Джейс!», чтобы тот оттаял окончательно по отношению к своему партнеру по исследованию. Виктор искренен, в Джейса он верит тоже искренне. Он провожает его мягким взглядом, подрывается, когда тот оказывается рядом, и понимает, что ни к единому человеку раньше не мог привязаться так быстро и так сильно. Джейс кажется ему прекрасным, Виктор находит в нём себя, и, в то же время, полную противоположность, черты, которых ему не хватает, которые он хотел бы восполнить хоть немного. Сила. Социальность. Движение напролом и по головам. Виктор дремлет в офисе, уткнувшись лбом в сложенные на столе руки, когда ощущает мягкое прикосновение ткани к плечам. Ему становится теплее и он сонно приоткрывает глаза, чтобы обнаружить на своих плечах пиджак Джейса. — Не хотел тебя будить, — извиняется Джейс.  — Показалось, что холодно. — Спасибо. Ты очень внимательный, — бормочет Виктор сонно и садится прямо, потирая вечно уставшие глаза. Джейс просматривает чертежи на стене. Без пиджака видно рубашку, которая плотно облегает его тело. Объективно красивое — думает Виктор. Но ему от этого ни холодно ни жарко. Из всего на свете, Джейс для него точно не красивая картинка. По правде, «картинка» не интересовала его никогда. Но сейчас взгляд блуждает, совершенно непосредственный, пока он не встречается им с Джейсом. У того дёргаются губы, и он отводит взгляд сразу. Этого почти достаточно, чтобы Виктор продолжил его рассматривать, но вместо этого он берётся за трость и медленно встаёт, нескладно. Джейс, в отличии от многих, полностью игнорирует этот его изъян. Виктор благодарен ему за это, хотя со стороны Джейс кажется совершенно невнимательным. — Я пойду в лабораторию. Посижу ещё немного, — говорит Виктор, протягивая пиджак обратно. Джейс забирает, не глядя, пальцы соприкасаются, контакт задерживается. Джейс теплый, Виктор, по сравнению, как мертвец. Хмурясь, Джейс сжимает его руку с пиджаком своей и тянет его обратно к груди Виктора. — Оставь. Потом вернёшь. Этой ночью, когда Виктор, на удивление, всё же добирается в свою спальню, он засыпает, утопая в покрывалах, не раздеваясь. Не снимая пиджак Джейса. А просыпается озадаченный и немного смущённый лишь потому, что его помял. Он педантично гладит его утюгом собственного сооружения и возвращает Джейсу позже следующим днём. Виктор немного простужен и он не знает, что вся вещь сохранила его дух. Пиджак начинает кочевать между ними, и они это не обсуждают. Если бы они попытались, то это привело бы к разговорам обо всём, что они игнорируют, а этого не хотел никто. Джейс надевал выглаженный Виктором пиджак и носил до тех пор, пока вновь не обнаруживал коллегу дремлющим, а иногда просто заметно замерзшим. Виктор пару раз притворялся спящим. Джейс пару раз отключал отопление. Всё ради того, чтобы круговорот пиджака между ними не прекращался, и со стороны это выглядело просто смешно, но оба учёных придумывали тысячи предлогов и оправданий, а иногда не думали об этом совсем. Виктор не мог и не пытался залезть Джейсу в голову, когда мягко, непривычно, улыбался ему, провожал взглядом с бесконечной преданностью. Он не поспевал за Джейсом; не поспевал за его стремительной славой, его внезапными идеями, за ним физически. Это было в порядке вещей. Но это не помешало ему, как выяснилось, перегнуть палку в других аспектах. Этим вечером Джейс, с помощью расчётов Виктора, закончил стабилизацию одного из элементов, который немного подрывал эффективность всего сооружения, над которым они бились не первый месяц. Виктор грел руки, поджав пальцы, в рукавах пиджака Джейса, который он теперь носил по человечески, а не просто неловко оставлял на плечах. — Потрясающе, — молниеносно комментирует Виктор, даже не подняв взгляд со своего стола. По свойственному щелчку понял, что у Джейса получилось. Джейс хмыкает и, прихватив сооружение, торжественно ставит его на край стола Виктора, чтобы, очевидно, услышать больше комментариев. — Прекрасная работа, — идёт на поводу тот, даже этого не замечая. — Всё по твоим расчётам, — спешит заметить Джейс и хлопает Виктора по плечу. Он вздрагивает от неожиданности, и ладонь возвращается, мягко поглаживая. Ему комфортно и не хочется это прекращать, поэтому он выбирает продолжить говорить, чтобы Джейс остался рядом. — Так искусно и аккуратно… У тебя очень твёрдая рука, малейшая ошибка могла бы всё испортить, но ты справился так прекрасно в кратчайшие сроки. И эта внимательность к деталям. Пока Виктор говорит, глядя на механизм, а не на Джейса за своим плечом, он не осознает, что руки, которые он нахваливал, осторожно стаскивают пиджак вниз по его плечам. А когда понимает, то осторожно высвобождает руки из рукавов и поднимается на ноги, тяжело опираясь на трость. — Тебе холодно? — уточняет Виктор, не находя другой причины почему полюбившуюся вещь у него забирают. Джейс не отвечает, вешая пиджак на спинку стула, просто смотрит, и его взгляд меняется так, как Виктор уже замечал, но не мог придумать взгляду название, потому что он был… чересчур. Рука Джейса касается щеки Виктора. Нет. Стоп. Это не то, чего Виктор хочет, не то, к чему он вел. Учёный замирает, словно парализованный, когда губы Джейса прижимаются к его губам. Слишком стремительно. Естественно, он хотел Джейса. Но не так, как все остальные, которые покупались на его образ золотого мальчика, амбициозное лицо прогресса. Не так, как сейчас, судя по всему, хочет его Джейс. Он не мог дать ему этого. По крайней мере не так, как сейчас, точно. Но Виктор не чувствует своего тела от замешательства, неловкости, и его губы чуть размыкаются. Джейс оказывается ближе, кладет руку на заднюю часть шеи Виктора, он целует его жадно, ненасытно. Это не первый поцелуй в жизни Виктора, но это первый поцелуй, который кажется настолько сладко-горьким. В груди щемит, Виктор хочет наслаждаться близостью, какой есть, как наслаждался минуту назад, но в голове только мысли о том, к чему всё идёт. Джейс прикусывает нижнюю губу Виктора, когда тот отрывается, вновь заимев частичный контроль над своими конечностями. Но Джейс остается в пространстве Виктора, неровно дыша, сжимая его талию, глядя сверху вниз. — Ты… прекрасно целуешься, — пытается начать Виктор, пока не произойдет ещё одно поползновение, — но я не могу. Прости, — Виктор пытается сделать шажок назад, чтобы окончательно обозначить мысли, руки трясутся, сердце горит, и он себя корит за то, что делает. За то, что вообще допустил это, и теперь оказался в ловушке чувств пусть и ответных, но совсем не таких, с какими он мог бы… работать. — Виктор… Ты девственник, или прикидываешься? От нынешней твердолобости Джейса Виктору взвыть хочется, но он просто смотрит на него стеклянными глазами. — Нет. Я не девственник. — Ну, тогда ты всё знаешь, и тебе не нужно волноваться! — заверяет Джейс и подталкивает его назад к столу. Трость падает с глухим стуком. Виктор хочет воспользоваться этим и её поднять, Джейс небрежно отпихивает её ногой, и Виктор немного ненавидит его за это. — Всё в порядке, — продолжает Джейс, обхватывая его крепче, будто в доказательство, что он и без трости его спокойно удержит. Виктор пятится, податливо, пока не упирается поясницей в стол. В этот жуткий момент соприкосновения с твёрдой поверхностью, Виктор думает — просто потерпи. Просто подожди. Пережди. Пусть Джейс сделает себе приятно и отстанет. Просто жди. Не думай. Для Виктора, обычно привыкшего только думать, задача кажется невыполнимой. Пальцы слабо елозят по плечам и спине Джейса, когда тот склоняется над ним и целует его шею. Так правильно целует, так знающе. Руки сжимаются на ткани рубашки то ли отталкивая, то ли фиксируясь. — Джейс… Джейс зарывается в его волосы, оттягивает голову назад, ласково кусает открытую шею и проникает рукой под рубашку. Его пальцы находят корсет, кости, холод, дрожь. — Джейс… С пуговицами жилета покончено, рубашка задирается вверх, проворные руки возятся с его ремнём. И Виктор едва успевает звать, потому что его губы под шквалом удушающих поцелуев, но когда они вновь оказываются свободны, а рука почти прикасается там, где он не разрешал, он вскрикивает: — Джейс! — Не волнуйся, — пытается пробормотать Джейс, но осекается, когда Виктор с той силой, которая у него есть, толкает его в плечи назад. — В чём дело? — Джейс поднимает взгляд и ответ находит его сам. Виктор тяжело дышит, брюки едва держатся на тощих бёдрах, жилет сползает с одного плеча, рубашка смята на груди, его плечи дрожат, рука тяжело опирается о стол, на лице не румянец, а лихорадочные красные пятна, и он… плачет. Влага скапливается на глазах и стекает медленно, одна капля за другой, пока Виктор пытается собрать себя и свои конечности в кучку. Он прячет взгляд, застёгивает ремень трясущимися пальцами, и, больше ничего не поправляя, подбирает трость с пола. Хромая заметнее больше обычного ковыляет к двери, не издав при этом и звука. Джейс растерянно наблюдает за ним. Он не понимает, что сделал. Он немного ненавидит Виктора за это.