Ромашковый чай давно остыл

Селена множество ночей не смыкала глаз по разным причинам: её пугали тени в углу тёмной комнаты, настораживал шум в длинном коридоре, мучили мысли о том, что же делать в этом всеми забытом городе, где, кажется, никто не подчиняется каким-либо правилам. Девушка попросту не знала, какую роль стоило играть, какую маску нацепить, чтобы вернуться обратно домой, надеть привычный брючный костюм и отправиться ранним утром в офис, едва ли не засыпая по пути, потягивая кофе так, словно он прибавил бы сил так же, как и здоровый сон. Она ненавидела каждое мрачное помещение, находящееся в пределах крошечного города. Терпеть не могла каждую необъяснимую личность здесь, в Тотспеле, ведь они все казались фальшивыми, странными, загадочными, не давали подступиться, узнать необходимую информацию. А Селена нуждалась в ней как никто другой, поскольку, как видно, остальные горожане привыкли к собственному однотипному образу жизни, оставляя девушку наедине с обязанностями служанки. Кто бы мог подумать! Скажи кто такую новость прежней Селене, она злобно бы рассмеялась и едким тоном отправила куда подальше собеседника, даже не чувствуя терзаний совести, так как она начальница. Главная. Никто не посмел бы управлять ею, измываться и унижать. Сейчас же всё иначе, весь мир перевернулся с ног на голову, изменился кардинально, на сто восемьдесят градусов — как ни скажи, ситуация не меняется... Селена тут одна: лишь ей предстоит узнать тайны той же педантичной хозяйки отеля, Жозефины, того же брата столь неприятной женщины, Лиама. Впрочем, с последним ситуация куда более располагающая. Можно даже сказать, что девушка может положиться на такого любезного человека, как он, поделиться некоторыми переживаниями, поговорить о чём-либо, практически не ощущая непривычности происходящего. А непривычность заключается в словах, которые произносит Лиам, поведении, отношении к самой Селене — которую он называет Лилит, что тоже временами заставляет вздрогнуть, осознать своё положение, в какой-то мере даже непричастность ко всему происходящему между ними. Всё-таки Лилит — подруга детства, ближайший человек парня, центр всего, опора и последняя надежда, судя по вечерним откровениям за чашкой тёплого ароматного чая обо всём на свете; Селена — совершенно другая девушка, она не помнит, казалось бы, своего же прошлого, о котором твердят все вокруг. В некой мере это несправедливо... нести ответственность за то, чего не делал, однако здесь никому не интересны слезливые оправдания, никто не верит в так называемую амнезию служанки. Лиам считает Лилит смыслом существования, самым близким человеком во всей вселенной, кем-то, кто является самым ценным здесь и на кого можно положиться в любом из случаев... в иной раз это ломает Селену — она не заслужила того, чтобы находиться в чужом теле, жить не свою жизнь, получая тёплые взгляды, мягкие прикосновения и безоговорочное доверие со стороны парня. Он видит в ней другого человека, даже не думает поступать иначе, хоть и страдает из-за того, что воспоминания Селены стёрты, их нет в её голове, она ведёт себя иначе, чуждо и так, словно они незнакомы друг с другом. Впрочем, так и есть. Поток мыслей чуть ли не взрывает голову девушки, она поспешно вскакивает с кровати, практически падает на пол, ведь запутывается в простынях, резко бросается к шкафу, чтобы накинуть что-нибудь на себя, спуститься за стаканом воды и исправить плачевное состояние. «Да, лучше должно стать, определённо так, иначе и быть не может», — саркастично произнесла в своей голове она. Девушка много раз кивает, ощущая мерзкую головную боль, думает о том, как дико выглядит со стороны, потому что беседует почти вслух сама с собой, а затем обрывает мысль и старается не ругаться. От безделья определённо едет крыша, ей жизненно необходимо заняться делом. Селена толкает скрипучую дверь, нервно жмурится и сжимает пальцы одной руки от противного, но уже привычного, звука, шагает по пустому коридору со свечой в руках. Мысленно она проклинает всех, кто замешан в её пути искупления вины. Ей приходится вернуться на несколько сотен лет назад, довольствоваться отсутствием нормальных условий проживания вроде отопления и электричества. Она в прошлой жизни столько воска не видела, сколько сейчас невольно попадает на её ладони от неаккуратности движений! Жгучее чувство словно расползается по всему телу, заставляет дёргаться и чертыхаться, не дает спокойно владеть телом и ситуацией, а Селена больше всего ненавидит быть в подчинении. Девушка готова поклясться: в этом и есть задумка Таролога — отобрать весь её комфорт, обменять на беспомощность и ничтожность. Она едва сдерживается, чтобы не бросить канделябр на ледяную поверхность пола от ярости расползающейся внутри. Она вязкая, липкая, тягучая, Селена нутром ощущает, однако дотянуться не может, лишь вздыхает устало, на миг закрывает глаза, чтобы прийти в норму. Иногда нужно лишь совладать с дыханием, тогда должно стать легче. Она хочет верить в это. Ступает к лестнице, отворачивается от картин, опускает свечу, дабы мельком не заметить выражений лиц на полотнах; она до ужаса боится заметить то, о чём размышлять даже не хотелось бы. А с фантазией, признаться, у неё свои счеты с тех самых пор, как она поселилась в особняке... Слышит характерный звук под ногами в миг, когда ступни касаются хлипкого дерева внизу, дёргается от звука и сдерживает крик полный недовольства и злобы. Она вся пропитана этими чувствами изнутри, вдруг ей и действительно необходимо искупить все совершённые когда-либо грехи? Селена вновь отбрасывает эти мысли, старается занять голову чем-нибудь более воодушевляющим. И терпит поражение. В самые ненужные моменты на ум приходят наиболее грызущие воспоминания. Они поглощают изнутри, дарят чувство стыда, ломают, съедают. Девушка уже готова официально признать ситуацию безнадёжной, пока не... — Лилит? До ушей Селены нежданно доходит тихий, но ласковый голос: она даже не поняла, когда успела войти в гостиную; кажется, топталась она у лестницы целую вечность, если не больше. Лиам смущённо разглядывает уставшую и растерянную девушку, выглядит пойманным и провинившимся, хотя Селена не успела уличить его в чём бы то ни было. Сцена и впрямь необычная. — Что ты здесь делаешь? — она озадаченно рассматривает обстановку вокруг так, словно её силой вытащили из постели и заставили спуститься сюда. — Не могу уснуть, — спустя секунды молчания отвечает он и расплывается в полуулыбке. Только Лиам умеет улыбаться так, Селена не даст соврать. Невольно всматривается в пляшущие тени от свечи на его коже, оглядывает светлые волосы, мысленно комментирует увиденное, а затем ругает себя в содеянном. — И я, — она не желает привязываться, хочет попасть домой любой ценой, однако не может, слишком часто не может, совладать с собой и рвущимися наружу чувствами. — Хочешь чаю? — Лиам двигает поднос с посудой и тёплым чаем ближе к девушке, склоняет голову, выражая внимание и озадаченность к происходящему. Ещё немного и парень подставит ладонь под подбородок, чтобы картина выглядела театральней в разы сильнее. — Конечно, — девушка забрасывает всю свою желчь и гниль в дальнюю кучу мусора, очаровательно ухмыляется и решает: если и заниматься самобичеванием, то только не рядом с таким человеком, как он. Она не простит себе, если однажды погубит Лиама своими же руками. Только не его, пожалуйста, кого угодно, лишь бы не такого прекрасного, внимательного, терпеливого и близкого человека, как он. Селена даже не заметила, как начала привязываться к нему, хотя осознание вряд ли бы спасло ситуацию. Она подходит к столу, присаживается, бросая взгляды в его сторону. Парень не спеша подаёт голос, притрагиваясь к чайнику, тихо наливает теплейший любимый чай: — Тебя что-нибудь тревожит? Она не понимает, как он это делает, однако ей хочется быть такой же притягательной и домашней. Атмосфера вокруг до боли напоминает поздние разговоры с мамой в настолько далёком детстве, что Селена не готова со смелостью заявить о том, что это не плоды её воображения. Реально ли то, что происходит сейчас? Чем она заслужила подобное отношение? Видимо, тишина витала слишком долго, поэтому Лиам успел заволноваться и накрыть чужие пальцы своими, забавно хмурясь. — Лилит, ты вновь витаешь в облаках?.. Селена на одном дыхании отвечает, даже не обдумывая ответа: — Да, прости, — немного молчит, а затем продолжает. — Мне не хотелось тебя расстроить, совсем нет... — Я понимаю, — парень закусывает губу и отводит взгляд, сводя брови, пока девушка тщетно пытается не засмеяться заливисто, громко. Она не может понять, откуда появляется такое желание. Просто она чувствует себя сейчас так свободно, так независимо, что это пугает, но притягивает. Поразмыслив, Селена доброжелательно выпаливает: — Я всё ещё не могу понять, зачем я здесь. Трудно принимать происходящее, когда в голове пустота, но, знаешь, к этому легко привыкнуть со временем. Время само по себе является чем-то необычным и в то же время лечительным. Надеюсь, ты понимаешь. Она едва ли не наяву ощущает падающее в пятки сердце, слыша всего-навсего одно слово спустя миг: — Понимаю. Лиам заправляет прядь за ухо, выражает своим существом невероятную красоту и очарование, заставляет Селену практически хвататься за грудь и недоумевать своей же реакции на обыкновенное действие. Впрочем, сейчас хотелось жить моментом. Если не в эту минуту, то когда ещё представиться подобная возможность?.. Селена чувствует — в прошлой жизни она до невозможности терпеть не могла это слово — прилив желания обнять его, прижаться близко, не отпускать больше никогда и ни при каких обстоятельствах, однако на самом деле лишь переплетает свои пальцы со слегка прохладными и длинными. Лиам создан для творчества и искусства, он — воплощение самого великолепия и уюта, каким бы необычным сочетанием это ни было. Девушке плевать на красноречие и уместность фраз, хотя она всегда любила красочно высказываться, ничто не имеет значения, пока сбоку сидит такой человек, как он. — Расскажи мне, Лиам, что тебя беспокоит? Она не знает, в чём дело, что же так повлияло, быть может, интонация, с которой были произнесены слова, однако парень пристально смотрит ей в глаза, будто бы выискивает понимание? Осознание? Но нет, она не может вспомнить того, что с ней никогда не происходило, к его сожалению. Селена досадливо надувает губы. — Я... вновь рисовал, — тон, с которым он произносит это, убивает девушку изнутри. Слишком грустный. Слишком отчаянный. — Только не ругайся. — Почему я должна ругаться? Парень заглядывает в её глаза так, словно копается в самой глубине её души. Она едва держится, чтобы не отвести взгляд. Лиам никак не может смириться с фактом отсутствия каких-либо воспоминаний у самого родного человека, человека, который является для тебя всем, а ты для него — ничем. Селене кажется, что он сейчас расплачется, но она не цепляется за эту догадку. — Вы с Жозефиной злитесь, когда я занимаюсь рисованием, ведь у меня не получается. Я расстраиваюсь. Девушка не уверена до конца, однако, вероятнее всего, он утаивает большую часть подробностей, поскольку его речь не выдаёт такой гаммы эмоций как лицо. Его совершенное лицо, на котором должно отображаться лишь счастье, никак не горе. Селена снова чувствует вину за то, что не способна поддержать должным образом, отгоняет это чувство, решая направить силы на то, чтобы достойно ответить и помочь. Вероятно, она на правильном пути, если желает меньше переживать и больше делать. — Даже если тебе кажется, что у тебя что-нибудь не получается, это вовсе не значит, что это плохо. Признаться, я не помню ничего о твоих навыках, но... ты выглядишь весьма творческим человеком, — в ответ на эти слова Лиам печально улыбается, смотрит на неё с надеждой, сжимает её пальцы. Девушка ощущает необъяснимую тоску в груди. — Даже если тебе не нравятся твои рисунки, искусство — вещь субъективная в любом из вариантов. Лично я ничего в нём не смыслю, но смею предположить, что дело в твоём отношении к себе, никак не в работах, — она замолкает на миг, перебирая воспоминания в голове. — Быть может, ты сравниваешь себя с кем-то? При озвучивании этих слов Селеной, парень застывает, как восковая фигура, затем слегка отворачивается и погружается в себя. Он неуверенно кивает и кажется девушке крохотным котёнком, у которого нет ничего с собой, но которому отчаянно хочется быть кем-нибудь для кого-нибудь. Данный вечер определённо запомнится ей, чересчур он странный, слишком сложно позабыть о подобном. — Мне жаль, но порой сравнение, а то и зависть, действительно помогают в развитии. Лиам смотрится настолько стушевавшимся, что Селена совсем не знает, как поступить: перевести тему? Или гораздо лучше будет обговорить всё, что можно в данной ситуации? Она решает оставить это на него и самой поинтересоваться. — Ладно, возможно, тебе совсем не хочется обсуждать это... — девушка замолкает и наблюдает за парнем. Он вновь кивает, с каждым разом всё неуверенней. Она едва сдерживает вздох. — Тогда и не будем. Они оба замолчали слишком неожиданно, в какой-то момент тишина начала казаться уж очень неловкой, поэтому Селена нежданно даже для самой себя произнесла следующее: — Если тебе когда-либо захочется поговорить... на любую тему... Ты можешь сделать это со мной, ладно? Лиам переводит взгляд на неё и начинает светиться теплейшей из всех улыбок в любом из миров. — Да, моя милая Лилит. Он с небольшим сомнением оглядывает её руки, поглаживает большим пальцем, в очередной раз смотрит в глаза, глубоко, будто в самую душу, но не найдя там отвращения, подносит аккуратную ладонь к собственным губам. Бережно. Селена не уверена, что кто-нибудь так же бережно относился к ней что в прошлой жизни, что в этой. Лиам невинно и нежно зацеловывает её костяшки пальцев, радостно рассматривает их, словно ничего драгоценнее не существует. Но, видимо, ему одних поцелуев мало. Он без предупреждения набрасывается на Селену с объятиями, крепкими, однако не слишком, сжимает девушку в своих руках, утыкается носом в макушку, шепчет что-то, что нельзя разобрать. Ромашковый чай давно остыл.