Навсегда наш

23 августа 2006 Ричард и Мэри Паркер мертвы, и кто-то должен позаботиться о Питере. Когда это случилось, он проводил выходные с Беном и Мэй и наслаждался всем, что мог предложить Нью-Йорк пятилетнему мальчику. Известие о трагедии пришло в воскресенье днем, когда они уже начали собирать его сумку, чтобы поехать домой. Когда телефонный звонок сообщил об необратимом, Бен и Мэй должны были придумать, как сказать ребенку, который только-только должен пойти в детский сад, что его родители больше не вернутся. Это был худший день в их жизни. Как крестные родители Питера, Мэй и Бен заботились о нем в первые дни после трагедии со всей самоотдачей, которую могли найти в своей скорби. Они старались как можно лучше заботиться о и без того травмированном ребенке — привезли все его любимые игрушки и книги из загородного дома Ричарда и Мэри в свою квартиру в Нью-Йорке, узнали, как закрепить детское сиденье на заднем сиденье своей машины. Они утешали и укладывали его спать после того, как он просыпался от ночных кошмаров. Через несколько дней завещание утвердит их статус законных опекунов, и Питер останется у них, даже несмотря на то, что второй в списке опекун, мать Мэри, Лоррейн может возражать. Она звонит им вечером того дня, когда получено завещание, после того, как Питера уложили спать. По мнению Лоррейн, Питеру будет лучше с ней в Стэмфорде, штат Коннектикут, в пригороде, в котором жили Мэри и Рич. Она спокойным голосом доказывала, что забирать ребенка, который привык к пригороду, где он пойдет в детский сад, в худшем случае жестоко, а в лучшем — безответственно. Она настаивает на том, чтобы они пересмотрели свое решение о том, что Питер должен жить с ними прежде, чем он привыкнет. После звонка Бен уходит в спальню, в то время как Мэй остается думать над ситуацией на диване в гостиной. Лоррейн — фантастическая бабушка, и Питер ее обожает. Ей под пятьдесят, она в шикарной форме, и нельзя отрицать, что ее дом дает более прямую связь с жизнью, к которой Питер привык. А еще Питер проводил с ней больше времени, чем Мэй с Беном вместе взятые. Мэй не может прекратить думать об этом. Питер все понимает гораздо раньше, чем маленький ребенок должен. Он цепляется за Мэй и Бена с такой силой, которой не должно быть у такого крошечного человечка, и постоянно спрашивает, что будет дальше, и, хотя они не были уверены в своем ответе, они поклялись, что все равно будут рядом. Они обещали позаботиться о нем. Может, им и не стоило этого делать. Бен возвращается в гостиную, и они сидят в тишине минуту, пока Мэй как на духу не вываливает все, что думает. — Бен, — она поворачивается к нему лицом. — Мы можем это сделать? — Я не знаю, — говорит он и отводит глаза. — Я не знаю, я… они доверяли нам, и мы сказали, что позаботимся о нем… сказали, что сможем, но я… я не думал… Он закрывает лицо руками. — Не думал, что нам придется это делать, — заканчивает за него Мэй. — Мы не думали, что они когда-нибудь умрут. Она вспоминает день, когда Рич и Мэри попросили их стать крестными родителями. В то время она думала, что это не более чем символизм. Как к такому вообще можно было подготовиться? Но Рич и Мэри выбрали их. Они им доверяли. Единственный вопрос, который остается, — доверяют ли Бен и Мэй себе. Мэй не уверена в себе. Она надеется, что у Бена есть более четкий ответ. Он отрывает руки от лица и садится прямее. Мэй видит, что он прячет слезы. — Мы должны, — наконец, Бен смотрит на него. — Мы должны, да? Не только юридически, но… но и морально. Мы не можем просто бросить его. Мэй думает так же, по крайней мере, ей так казалось. Но чем больше Лоррейн пыталась их урезонить, тем больше появлялось сомнений. — Но она права, он не привык к городу, — говорит Мэй. — Это сломает его. Его дом в Стэмфорде, и его школа, и его жизнь. — Но он не будет жить в своем доме, — заметил Бен. — Он не успел пойти в садик, так что с этим пунктом все в порядке. А еще ему едва исполнилось пять, Мэй. Не думаю, что дети в его возрасте очень уж сильно дружат, так что сомневаюсь, что он будет сильно скучать по пригороду. — Я тоже так думаю, — она задается вопросом, слышит ли он неуверенность в ее голосе. — Но пока все под контролем, да? — Мы не сделали ничего, — говорит Мэй. — Мы всего лишь оставили его у нас на несколько дней. А вдруг мы вообще не созданы для этого? Мы же решили не заводить детей по какой-то причине, Бен! Как можно совместить все это с нашими графиками, с нашими работами, с нашими поездками, с этой крошечной квартирой!.. — Ну, во-первых, — перебивает ее Бен, — мы должны отменить поездку в Чарльстон… — Я знаю, — отвечает Мэй. — Но я не говорю о ближайших нескольких неделях, Бен, я говорю о том, что мы будем делать ближайшие тридцать лет? — Не знаю. Но мы не можем просто отправить его к Лоррейн, когда… — он опускает голову. — Это то, чего они хотели, Мэй. Они попросили нас, и мы согласились. Надо попробовать. Это наша ответственность. Мэй ненавидит тот факт, что он прав. Она ненавидит тот факт, что Рича и Мэри больше нет. Она ненавидит, что Питер в любом случае оказывается не в лучшем положении, она ненавидит, что они должны просто с этим смириться. — Хорошо, — говорит она. — Мы можем попробовать.

***

Они приходят к соглашению с Лоррейн. Питер останется с ними и будет зачислен в городской детский сад. Если их план действия пройдет крахом и ему будет плохо, они поговорят с ним о том, чтобы он вернулся в Коннектикут. Они все согласны, что это не идеальный план, но для Питера сейчас нет идеального варианта. И теперь Питер живет в Куинсе. Большую часть времени сердце Мэй болит так, что это мешает ясно мыслить. Спустя месяц после начала их опеки над Питером она все еще хватается за трубку, чтобы спросить разрешения отвезти Питера на Кони-Айленд — одобрят ли такую однодневную поездку родители Питера? Любит ли он кататься на аттракционах? Не испугается ли он большой толпы? Она чувствует себя совершенно некомпетентной, когда дело касается повседневной заботы и воспитания ребенка. Когда Питер наотрез отказывается убирать свои игрушки, она почти позволяет ему смотреть мультики, пока она делает все сама. Какое право она имеет учить ребенка Рича и Мэри ответственности? Когда Питер плачет каждый раз на входе в детский сад, она хочет пропустить работу и позволить ему остаться дома. Какое право она имеет доводить ребенка Рича и Мэри до слез? Она задается вопросом, пройдет ли когда-нибудь чувство, что воспитание ребенка — это вообще не ее дело? Мэй хочет только, чтобы Рич и Мэри снова были живы, чтобы Питер рос вместе со своими родителями, чтобы его детство не омрачалось такой всепоглощающей трагедией. Она хочет, чтобы у ее племянника была нормальная счастливая семья, которой он заслуживает. А потом, близкая к выгоранию, понимающая, что разочаровывает Ричарда и Мэри, Мэй приходит к простой истине, о которой даже думать стыдно. Мэй никогда не хотела становиться мамой. И дело не в том, что она обвиняет в чем-то Питера — какое чудовище вообще может затаить злобу на пятилетнего ребенка, который только-только стал сиротой? Но она его не хотела. Бен никогда не был отцом, но он так естественно влился в жизнь с Питером, что становится вишенкой на торте ее недостатков. С самого начала опеки Бен делает Питеру сэндвичи с арахисовой пастой и джемом, бесконечное количество раз играет в Candyland, целует все царапины и шишки Питера и даже устанавливает справедливые и любящие правила и границы. — Это так странно, Мэй, — говорит он через два с половиной месяца, — я знаю, что прошло всего несколько месяцев, но я не могу вспомнить жизнь без него. А Мэй может. Она вспоминает, как часами лежала в постели субботним утром, когда не было рядом маленького человечка, ради которого надо вставать. Она вспоминает, как задерживалась на работе, думая о своей карьере, а не от времени окончания дошкольной подготовки Питера. Она вспоминает, как путешествовала одна или с Беном по сиюминутному желанию, потому что у них были деньги, время и они были друг у друга. Она думает, что они все еще есть друг у друга, но теперь все по-другому, потому что любое общение между ними всегда возвращается к Питеру. Высыпается ли он, если у него кошмары? Помогает ли психологическая консультация? Ему уже нужны очки, и как они будут платить за них, когда у них закончатся средства, оставленные Ричардом и Мэри? Невероятно сбивает с толку, что она невероятно любит Питера, но все равно поздно ночью она плачет, скорбя по Ричарду и Мэри и желая вернуть прежнюю жизнь.

***

Спустя три с половиной месяца Мэй и Бен вынуждены более серьезно задуматься о стабильности. Они ужинают (Питер пьет из зеленого стакана и ест из зеленой тарелки, как и каждый вечер с того момента, как Мэй узнала его любимый цвет), когда их племянник задает совершенно невинный вопрос. — А я останусь здесь навсегда? Сердце Мэй падает в пятки, и она переводит взгляд на Бена в надежде, что он знает, что сказать. — А ты хочешь? — спрашивает Бен, кладя вилку, чтобы полностью сосредоточиться на Питере. — Ну да, — говорит Питер. — А когда я увижу бабушку Лоррейн? — Мы скоро к ней съездим, — осторожно говорит Мэй, — она хочет приготовить с тобой рождественское печенье. — Ладно. Но я должен быть с тобой и дядей Беном на Рождество? — Да, милый. Тебя это устраивает? — Ага, — отвечает Питер, засовывая еду в рот. — Мне здесь нравится. К облегчению Мэй, Питер больше не задает вопросов. Они с Беном обсуждают эту ситуацию после того, как уложили племянника спать. — Я думаю, что мы действительно облажались, — говорит Бен, — мы должны были сказать ему с самого начала, что он останется здесь навсегда. Мэй дергается от удивления. — Считаешь? — Ну, конечно, — отвечает Бен. — Сейчас он растерян. Мы правда думали, что это не навсегда? — он нахмурился и кивнул сам себе. — Я считаю, нам нужно сказать Лоррейн, что с ним здесь все в порядке — не просто в порядке, я думаю… я думаю, что ему здесь становится лучше. Мы должны дать ей и Питеру понять, насколько мы серьезно относимся к этому всему и усыновить Питера. Мэй потрясена. Она знает своего мужа. Она знала, что он не нарушит своего обещания, данного брату и невестке. И если бы она была честна с Беном каждый раз, когда они обсуждали ситуацию и когда он спрашивал ее мнение на этот счет, он был знал, что она не так уверена в этом решении, как он. Но она ничего не сказала ему, потому что была не уверена в своих чувствах по этому поводу — она вся была заполнена скорбью. — Мэй? — Бен изучающим взглядом заглянул ей в лицо. — О чем ты думаешь? Она отводит взгляд. — Я не думала, что это само собой разумеющееся, что он останется с нами, — тихо отвечает она. — Я думала, мы оба это понимали. Я хочу для него только лучшего, и, наверное, я не так уверена, как ты, в том, что ему здесь становится лучше. Или в том, что это — правильный выбор. — Хорошо, — говорит Бен, и в его голосе нет осуждения. — Ты думаешь… ты думаешь, что лучше не стало? Он перехватывает ее ладонь. — Мне кажется, ты нырнул в омут с головой, — произносит она. — А я словно не умею плавать, или тут пан или пропал. Да, он сейчас здесь, но усыновить его? Я просто не знаю. Он кивает. — Хорошо, — говорит он снова. — Так бывает. Мы можем поговорить об этом подробнее? О том, почему ты не уверена? — Я даже не знаю, что говорить, — признается Мэй, вытаскивая свою ладонь из его и опираясь на стол в попытке сосредоточиться. — Мне б сначала понять это в голове. — Поразмышляешь об этом? О том, чтобы оформить постоянную опеку? Потому что я понимаю, насколько все это нечестно, и сейчас понимаю, насколько нечестно я поступил с тобой, не делясь своими мыслями так часто, как должен был. Мне очень жаль. Мне искренне жаль, что я не спрашивал о твоем мнении с самого начала, — он вздыхает. — Но он заслуживает спокойствия и стабильности, и мы можем их ему дать. Ты же понимаешь, он не может находиться в подвешенном состоянии. Мэй понимает. — Я думаю об этом, — сказала она. — Я буду думать дальше, хорошо? Просто дай мне немного времени. — Конечно, — искреннее произносит Бен. — Конечно, Мэй. Той ночью она не спит, а в ее голове на повторе воспроизводится фраза Питера: «Мне здесь нравится». Это так глупо, но она цепляется за эту фразу как доказательство, что ему здесь нравится. Его слова обнадёживают и пугают. Стали ли эти слова последним рубежом перед тем, как он станет членом их семьи. Она уже не беспокоится о том, как ответственность за Питера будет и дальше мешать их жизни, которую она планировала прожить, но оплакивать свои прошлые надежды и мечты бессмысленно. Вместо этого она беспокоится, правильно ли это. Ей нужно правильно поступить с Ричем и Мэри. Но Питер упомянул Лоррейн за ужином. Мэй все еще убеждена, что Лоррейн, женщина, которая вырастила Мэри — лучший вариант для воспитания ее сына, ведь попытки Мэй стать родителем казались едва ли адекватными. Хотела бы она знать наверняка.

***

С вопроса Питер прошло два дня. Они втроем идут в Центральный парк для поднятия рождественского настроения. До Рождества остается две с половиной недели, и Мэй думает, что это приподнятое настроение поможет ее сомнениям об усыновлении развеяться. Накануне ночью выпало много снега, устилающее покрывалом землю, и Питер был в дичайшем восторге, когда проснулся и увидел все это. — Дядя Бен! Тетя Мэй! Снаружи как в снежном шарике! Они закутывают его в зимний комбинезон и ботинки. — Это перебор? — спрашивает Бен. — Он немного похож на Рэнди из «Рождественской истории». — А ты, получается, старик? — ухмыляется она. Бен делает страшные глаза. — Вы назвали меня старым, мадам? — спрашивает он, пока Питер тянет его за руку. — Ну, дядя Бен, ну пойдем уже! Они выходят за дверь, Мэй хватает сумочку, которая за последние несколько месяцев стала намного тяжелее из-за небольших перекусов, мини-аптечки, дополнительных салфеток и дезинфицирующего средства для рук. Она берет и цифровую камеру, надеясь, что на SD-карте достаточно места для хотя бы нескольких запечатленных воспоминаний. Послеобеденное времяпрепровождение в парке восхитительно, ведь Питер там успевает делать кучу всего между приемами пищи.

***

Они пришли на каток. Мэй держит Питера за одну ручку, Бен — за другую, чтобы не дать ему пропахать носом землю. — Тетя Мэй, смотри, как я катаюсь на коньках! Я все делаю сам! Они крепче сжимают его руки, пока он покачивается, и обмениваются веселыми взглядами.

***

Они лепят снеговика, крошечного по сравнению с остальными и немножко косого, но Питер очень гордится результатом. — Дядя Бен! Давай наденем ему мой шарф! Бен стаскивает с Питера шарф, который был намотан под самые уши, и накидывает его на снеговика.

***

Питер чувствует запах жареного миндаля с корицей на рождественской ярмарке, и Мэй дает ему пятидолларовую купюру и предлагает самому передать продавцу деньги. — Тетя Мэй, они еще теплые! — Что надо сказать, солнышко? — Спасибо! Мэй открывает ему кулёк с орехами после того, как у Питера не получилось сделать это в перчатках.

***

Бен хочет поиграть в снежки, и Мэй объединяется с Питером. Они лепят снежки из своего убежища за соснами. — Вы с Питером проиграете, миссис Паркер. — Нет, это ты проиграешь, дядя Бен! Нас ведь двое!

***

Мэй показывает, как делать снежных ангелов. Ему нравится это до тех пор, пока ему за шиворот не попадает снег. Пытаясь избежать кризиса, Мэй закидывает немного снега за свой воротник. — Тетя Мэй, ты сумасшедшая. Но сейчас он смеется, так что это сработало.

***

Не происходит ничего особенного. Но каждый день открывает новые вещи, которые Мэй не может потерять: смех Питера, тепло его крошечной ладошки в ее руке, их общие с Беном усилия, чтобы отдать Питеру максимум возможного. Это кажется правильным. Это чувство наполняет ее и вечером, когда они уложили Питера спать и Бен садится на диван, обнимая ее за плечи. — Хороший сегодня день, — говорит она, кладя голову ему на плечо. — Я и забыла, каким бывает рождество. — Ага, — Бен улыбается. — Он хорошо провел день, да? — Точно. Мэй садится и берет цифровую камеру с журнального столика, затем откидывается назад и начинает просматривать лучшие фотографии. Они весело смеются над кадрами — над покрасневшим носом Питера крупным планом, над их попыткой сфотографировать снежного ангела, который на фотографии остался только грязным снегом, над смазанной фотографией Бена и Мэй, сделанной безусловно талантливым пятилетним ребёнком. Каждая фотография кажется идеальным застывшим мгновением. — Знаешь, — говорит Бен, когда они останавливаются на фотографии улыбающегося от уха до уха Питера, держащего свежесделанный снежок. — я думаю о том, что Рич и Мэри говорили, когда Питер был маленьким, он часто просыпался, они ужасно уставали и больше всего на свете ждали его сна. Но как только он засыпал, они скучали по нему. Мэй кивает. — Я помню. — В то время я думал, что они сумасшедшие, — признается Бен, — но теперь я полностью их понимаю. Правда, понимаю, — он снова опускает взгляд на фото Питера и нежно улыбается. — Я сильно скучаю по нему. Это странно? Мэй легко целует его. — Не странно, — она наклоняется, чтобы вместе с ним смотреть на фотографию. — Я тоже скучаю по нему. Она удивлена силе этих эмоций, и это, пожалуй, самое теплое чувство, которое у нее было с момента аварии. Она пролистывает фотографии во второй раз, медленно осознавая неуместные ожидания, которые она затаила, месяцы, проведенные в ожидании одного особенного момента откровения, чтобы показать ей, что это было правильно — что они с Беном поступали совершенно правильно, решив вырастить Питера. Но момент так и не наступил, даже сегодня. Она не может указать на одно событие, которое могло бы помочь ей раз и навсегда определить, что Питер был их ребенком. Он не поранился, катаясь на коньках, и не попал в реанимацию, заставив ее сформировать защитный материнский инстинкт. Он не использовал свои деньги из копилки, чтобы купить им рождественские подарки в магазинчике. Он никогда не говорил им, что любит их, с горящими глазами, напоминающий ребенка-актера из фильмов Hallmark. Но ей это больше не нужно. Ее подтверждение — в том, как они с Беном держали его за ручки на катке, в том, как они показывали ему, как делать снежных ангелов и слепить снеговика, в том, как он хихикал над глупыми шутками Бена и крепче сжимал руку Мэй, когда они садились в метро. Оглядываясь назад, можно сказать, что они правильно поступали, воспитывая племянника — изо дня в день в течение последних трех с половиной месяцев, с минимальной помпой и в сложившихся обстоятельствах, но при этом с безграничной любовью, самопожертвованием и заботой. Она знает, что Лоррейн приложила бы все усилия. Но она также понимает, что Рич и Мэри знали, что делают. Мэй скучает по ним, скучает по своей старой жизни, но одновременно принимает новую. Она держит камеру, встает и берет Бена за руку. Они на цыпочках идут в комнату Питера и тихо открывают дверь. Его лицо, частично освещенное ночным светом, напоминает ангела. Они крепко держатся за руки, прежде чем выйти из его комнаты и направиться к своим. — Он идеален, — говорит Мэй, когда они опускаются на кровать. — Все, кого я знаю, говорят, что их ребенок лучший, но у нас все по-другому. Наш ребенок на самом деле лучший. И никаких сравнений не надо. Она не слышит ответа и поворачивается, чтобы увидеть лицо Бена, застывшее в благоговейной улыбке. — Что? — спрашивает Мэй. Бен выглядит слегка контуженным. — Наш ребенок? — Да, — отвечает Мэй, не задумываясь. — Да, наш ребенок. И нам следует поговорить с Лоррейн. — Мэй, — он качает головой, нежно берет ее за руку, как будто беспокоится, что что-то изменит ее мнение и она передумает. — Ты действительно готова к этому? Ты абсолютно уверена? Ты не чувствуешь давления из-за того, что я говорил до этого? Потому что я не… — Нет, — перебивает она, — я готова. Я абсолютно уверена. Глаза Бена расширились. — Значит, он наш, — выдыхает он. — Мы его опекуны, но мы не его родители, — осторожно начинает Мэй, — мы никогда не сможем быть его родителями. Мы не можем их заменить. — Нет, — соглашается Бен, — мы и не будем пытаться. — Мы не можем позволить ему забыть их. — Мы не дадим ему забыть, — кивает Бен. — Но мы ему нужны, — говорит Мэй. — Определенно. Она переплетает их пальцы, слезы наворачиваются на глаза. Она все еще не уверена на 100%, но, может быть, и не должна быть уверена на все сто процентов. — Он наш, Бен. Навсегда наш. Они обнимаются, и это объятие одновременно меланхолично и радостно. Они одновременно всхлипывают и смеются. Бен разрывает объятие только для того, чтобы взять салфетки с тумбочки. Мэй берет камеру и снова начинает перелистывать фотографии, останавливаясь на той, где они втроем на катке, а фотография сделана прохожим. Она показывает ее Бену. — Как только опека будет официальной, это будет отлично смотреться на рождественской открытке.

***

25 декабря 2007 На холодильнике в служебном помещении Мэй повесили новую открытку: муж и жена в коньках стоят рядом с роскошно украшенной елкой, а их руки держат маленького шестилетнего мальчика. Все они сияют. С Рождеством, Бен, Мэй и Питер Паркеры