Сказ о том, как ДостоГоголи ёлку выбирали.

По старой советской квартире чуть ли не летали тарелки. Вернее, чуть ли не бились, поскольку летели бы они только с одной стороны, со стороны самого импульсивного — Гоголя. И этот самый Гоголь сейчас очень упрямо пытался найти всевозможные плюсы живой ёлки и доказать Фёдору, что оно того стоит. — Коль, я понимаю, что ты очень хочешь живую ёлку, но она будет сыпаться и вонять хвоей на всю квартиру. Давай лучше искусственную, а? — Всмысле, искусственную?! Я буду иголки убирать, а в запахе хвои всё новогоднее настроение заключается! И это продолжалось уже порядка… Часа? Коля, конечно, хотел живую ель, но до нового года оставалось порядка шести-семи часов, и за это время найти ёлку они бы точно не смогли. Тем не менее, Николай отстаивал свою твёрдую позицию. Фёдор же правда не желал морочатся с этой живой ёлкой, учитывая ещё и то, что у них в кладовке есть искусственная, которая до этого спокойно стояла каждый год, и никто её не трогал. Кажется, Гоголь всё же решил побить посуду, поскольку в считанные секунды над головой Феди разбилась кружка с остатками чая. — Мать твою, Коля… Гоголь несколько секунд стоял, скривившись. Он не специально, честно. — Прости! Федь, прости! — сказал он и понёсся убирать осколки. Это же Коля. Сначала делает, а потом уже думает, и то если повезёт. Фёдор усмехается и нагибается следом. Гоголь злостно шипит и жмурится, когда довольно крупный осколок впивается в его нежную ладонь. — Эх, Коль.., — удручённо вздыхает Достоевский, держа чужую руку. По пальцам тоненькими струйками текла кровь. — Иди сюда. Николая усадили на ближайший табурет, а брюнет пошёл искать аптечку. Впрочем, долго поиски не продлились, поскольку она лежала в ближайшем шкафчике. Гоголь скалился и пытался отдёрнуть руку на каждую попытку Фёдора отработать рану. — Не рыпайся, — сказал он и ёрзанья вмиг прекратились. Закончив с обработкой, Достоевский аккуратно забинтовал руку этого горемычного и спрятал всё в аптечку. — Успокоился? — в ответ Федя получил кивок, — Раз ты так хочешь живую ёлку, то предлагаю забрать у моих родителей ключи от дачи и поехать туда. Моя мама выращивает декоративные ели, нарядим ту. Да и какая разница, где праздновать, м? Гоголь виновато посмотрел на Фёдора. Он всё ещё чувствовал себя неловко за то, что случилось. — Коль, ну, чего ты? С кем не бывает, иди сюда. Достоевский усадил Колю к себе на колени и обнял, гладя по спине. Блондин сжимал и разжимал руку, тихо шипя. Больно, конечно, а что сделать? Сам виноват. — Поехали. Только надо будет к твоим родителям заезжать, да? Парень выглядел таким ребёнком, что Фёдор невольно рассмеялся. Смех у него был тихий и с хрипотцой. Маленький, уставший ребёнок, желающий на новый год настоящую ёлку. — Они тебя любят, Коль. Всё будет хорошо, мы ненадолго, договорились? — Да… Брюнет улыбнулся, беря со стола телефон и нажимая на кнопку вызова контакта «Мама». Длинные гудки. Наверняка готовится к новому году, режет салаты. Она, конечно, приглашала парней к ним с отцом Фёдора, но они отказались, сказав, что хотят этот новый год встретить только вдвоём. — Здравствуй, Феденька! Передумали всё-таки, приедете? — Не совсем, мам. Можно нам ключи от дачи забрать? Мы там хотим новый год встретить. — Ох ты ж божечки! А чего там? — в голосе женщины читалось явное удивление. Ехать на холодную дачу и отмечать там новый год? Странные, ей-богу. — У нас возникли некие разногласия по поводу ёлки. Николай прыснул со смеху. «Разногласия по поводу ёлки». О, как! — Ну, приезжайте тогда, конечно. Ты только расписание дизелей в интернете посмотри! Там он один по вечерам круглый год ходит, вам бы не пропустить. — Хорошо, мама, спасибо. *** За окном верно и, главное, быстро темнело. Это было вовсе не на руку парням, которые ехали на другой конец города в переполненной маршрутке. Казалось бы, вечер тридцать первого декабря, люди дома должны сидеть, салаты резать, а они всё куда-то спешат. Как не крути, люди всегда буду жить в вечной спешке, и никакой праздник это не исправит. Вывалившись с основной гурьбой на нужной остановке, парни взялись за руки и пошли к нужной девятиэтажке через дворы. Беспрерывно валил снег, оседая снежинками на пушистом обрамлении капюшона Гоголя. Он-то был в забавной шапке с помпоном, а Фёдор этим пренебрегал и постоянно накидывал капюшон лёгкой куртки. И ведь говорил, что не мёрзнет, зараза. Новый год во всей этой суете выдавала лишь пара светящихся окон. Николай тащил на одном плече рюкзак, который Федя ему строго-настрого запретил открывать. Любому ребёнку понятно, почему. Там ведь подарок. Где-то бегали дети и взрывали нескончаемые хлопушки. Фёдора это чертовски бесило, а Колю наоборот веселило и, судя по-всему, добавляло новогоднего настроения. Достоевский банально не любил громких звуков. Слишком уж они… громкие, извините за тавтологию, но так и есть. Не считая этого, на улицах было достаточно тихо и, что удивительно, совершенно не людно. Большинство сейчас ходили по главным улицам, магазинам и тому подобному, поэтому во дворах можно было встретить разве что парочку алкашей. До подъезда парни добрались без приключений. Ну, высказывание от какого-то пьяницы про пидоров же не в счёт? Вот и славно. Набрав номер квартиры, они стали ждать ответа. — Федя, Коленька, вы? — Мы, мам, открывай. — Заходите быстренько! — добавила женщина и нажала на кнопку открытия подъезда. Парни довольно быстро залетели в сравнительно тёплое помещение и пошли к старому, ещё советской установки, лифту. — Не боишься? — спросил Фёдор. — А чего бояться-то? Мама у тебя милая, и хорошо. — Чудно. Дело в том, что отец Фёдора не сразу принял то, что его сын — гей и чуть не выбросил Колю в окно при первой встрече… Но это точно в прошлом! Сейчас они ладят, но неприятный осадочек-то остался. Зато мать у Достоевского сразу же полюбила Николая, как родного. И, что интересно, постоянно пыталась откормить, мол, худющий, страх аж. Коля сильно и не противился, но почему-то не поправлялся. А ещё она очень любила его глупые шутки и фокусы. В общем, нашли друг друга. — Здравствуйте, мальчики, проходите! — сказала женщина и отошла с прохода, поманив парней рукой. — Здрасьте, тёть Оль. — Мама, мы же на секунду. Тётя Оля недовольно всплеснула руками. — И что?! Давайте, зайдите хоть на две минутки, погляжу на вас. Пожав плечами, Достоевский и Гоголь прошли внутрь. С капюшона Фёдора тут же посыпался снег, вызвав у Николая смешки, а у тёти Оли — охи, да ахи, мол, замёрзли же, остались бы, но «Мам, мы на дизель опоздаем» её отрезвило. Всучив мальчикам ключи от дачи и пакет с оливье, картошкой и бутылкой шампанского, она поцеловала каждого в лоб, нажелала золотые горы и, кажется, чуть не заплакала. — Всё, счастливого нового года! — в последний раз сказала она, закрывая дверь. Что ж, это было… рискованно. Она действительно могла уговорить парней остаться на новый год, но они твёрдо решили уезжать. Кое-как запрыгнув в чуть ли не уезжающую маршрутку, они прижались друг к другу поближе и поехали на вокзал. Опять же-таки, народу в маршрутке было куча, толчея жуткая. До вокзала нужно было ехать минимум двадцать минут, и за это время парни успели, пару раз точно, незаметно поцеловаться. Всё-таки, людям плевать на то, что происходит вокруг, они думают только о себе и о своих проблемах. Пожалуй, проблемы всех, кроме своих, волнуют только бабушек у подъездов, но тут ни подъезда, ни бабушек, поэтому всё в порядке. Наконец-то выйдя из маршрутки, парни вздохнули полной грудью. Надежда оставалась на то, что дизель будет не таким полным. Билеты взять было не так уж и трудно, они ещё и дешёвые в придачу. Запрыгнув в первый попавшийся вагон, Достоевский и Гоголь уселись на свободные лавочки и Николай опустил уставшую голову на плечо Фёдора. Дизель тронулся. Было такое чувство, будто он сейчас развалится. Что-то постоянно шумело, стучало, свистело, ну, а что сделать? Парни не жаловались, им было хорошо вместе, а Коля, видимо, вообще задремал. Из-за приглушённого света в вагоне и редких, но всё же фонарей на улице было чудесно видно заснеженные домишки деревень и бесконечные белые просторы полей. Дизель и правда был старым, поэтому холодный воздух пробирался во все щели, из-за чего спящий Коля неприятно морщился и старался найти хоть какое-то тепло, обнимая Фёдора. Противный скрипучий голос объявил о прибытии на нужную станцию и поэтому Феде пришлось шустро тормошить Николая, вытаскивая его на морозный воздух. — Коля! Просыпайся! У нас ещё куча дел! — вторил Достоевский, тряся Гоголя за плечи. Серьёзно, как маленький. Наконец разлепив сонные глаза, Коля осмотрел пустынный маленький вокзал, посмотрел на Фёдора и, сообразив, что происходит, окончательно проснулся. — С новым две тысячи двадцать вторым годом! — отрепартовал он, отдавая честь. — Коля… Ты головой ударился? Совсем уже растрясло в дизеле? Пошли уже. Николай заливисто рассмеялся, следуя за Фёдором. Ему жизненно необходимо было сделать какую-то глупость, иначе он бы потерял форму! До дома добираться невероятно тяжко, поскольку улицы замело снегом, а под снегом был лёд, поэтому парни подскальзывались чуть ли не на каждом шагу. Один раз даже чуть не разбили шампанское, но обошлось. Дверь замёрзла и впускала молодых людей с большой неохотой, но, приложив немного физической силы, они всё-таки смогли её открыть и попасть в холодный дом. Фёдор, отставив пакет, тут же начал разбираться с печкой, а Коля отправился на поиски ёлочных игрушек. От своей идеи наряжать на улице ёлку парни так и не отказались. Старые деревянные полы скрипели после каждого шага, а Николай постоянно чихал от пыли, но он всё-таки добыл долгожданные ёлочные игрушки. Старые, советского производства, зато как из детства, родные. Фёдор довольно шустро разобрался с печкой, учитывая то, что он всегда таскал с собой зажигалку, и теперь она по чуть-чуть разгоралась. К новому году в доме будет уже тепло. Коля поставил на стол коробку с игрушками, довольно улыбнувшись. Как объевшийся сметаны кот, ей-богу. — Мы серьёзно пойдём наряжать ёлку на улицу? — Да, Федя, одевайся обратно! Фёдор прекрасно осознавал, что выбора ему не предоставляется, поэтому накинул куртку и, взяв в руки коробку, пошёл на улицу, подходя к ближайшей от выхода небольшой ёлочке. Верхний слой игрушек в коробке уже покрылся многолетней пылью, так давно их не доставали. Это были игрушки детства Фёдора. Он помнит каждую. Помнит, как давал им имена, как снимал их с ёлки и использовал вместо немногочисленных игрушек, за что его часто ругал отец и гладила по голове мать. Вот деревянный солдатик Ваня. Он когда-то и был одной из игрушек Достоевского, но, по его же желанию, с помощью отца, начал висеть на ёлке на закрученной проволоке. Большинство игрушек представляли из себя странные фигуры, названия которых Фёдору были неизвестны. Видимо, на это Николай и рассчитывал. На то, что Федю накроет ностальгия и он, сам того не замечая, без чьей-либо помощи украсит ёлку. Так и получилось. Через десять минут небольшая ёлочка была полностью увешана стеклянными и не совсем игрушками. Но и Гоголь без дела не сидел. В это время он протаскивал к ёлке удлинитель в пакете, чтобы туда не попал снег. На дне коробки (о, чудо!) нашлась работающая гирлянда. Правда, работал там только синий, ну и ладно. Парни довольно смотрели на то, что получилось. Они гордились своей работой. И все довольны. В доме уже стало значительно теплее, но всё равно недостаточно, чтобы можно было скинуть куртки. Парни шустро накрыли на стол и открыли бутылку шампанского. До нового года оставалось не больше пяти минут, если телефон Фёдора не обманывал. У них не будет курантов, они не услышат речи президента, потому что в деревне нет интернета и телевизора, они просто выпьют шампанского, когда на телефоне Фёдора покажутся четыре нуля и пойдут бросаться снегом. Прекрасный новый год, так считали оба. Вместо курантов были стуки влюблённых сердец, вместо речи президента — обмен комплиментами и признаниями. И Достоевского, и Гоголя это полностью устраивало. Разве может не устраивать? На экране мобильника в один миг поменялась куча чисел. Парни запили поцелуй шампанским и, обменявшись взаимными поздравлениями, побежали на улицу. Снег абсолютно не желал лепиться в снежки, но это никому не мешало и никого не смущало. По всему двору разлетался смех молодых влюблённых парней. В соседских домах горел свет, кто-то даже вышел запустить салют, за которым Николай и Фёдор с удовольствием понаблюдали. *** Пожалуй, я опущу рассказ о том, как они очень упрямо старались избегать друг друга, чтобы положить заветные подарки под ёлку. Это уже совершенно другая история. Может быть, вы услышите её в следующем году?