one, two, three

Сынмин сладко стонет, чувствуя глубоко в себе пульсирующий член альфы, на конце которого формируется узел, готовый вот-вот выпустить сперму. Хенджин давит пальцами на низ живота, где выступает небольшой бугорок, обводя его по контуру. — Посмотри, как я глубоко, — шепчет Хенджин, целуя омегу в опухшие губы. — У нас будет такой крепкий малыш. Хенджин обхватывает чужие бёдра, подтягивая их ближе, сажая омегу сверху на себя, чтобы Сынмину не было больно. Сцепка может продлиться несколько часов, особенно сейчас, когда их течка и гон совпали с весенней случкой. Следующий сезон они уже встретят с малышом на руках, поэтому не будут принимать в ней участие. Решение стать родителями далеко не спонтанное, как может показаться на первый взгляд. Они вместе уже четыре сезона, каждый из которых отказывались сцепляться, потому что были не готовы. В стае к этому отнеслись хорошо, ведь они были достаточно молоды, чтобы думать о потомстве. Сынмин очень долго готовился к тому, чтобы стать родителем, он целый год не отходил от Минхо, который родил омегу, помогал ему с разными пелёночными заботами, чтобы новоиспечённый папочка не сходил с ума от одиночества, пока альфы стаи, в том числе альфы Сынмина и Минхо, ушли на зимнюю охоту. Также, Сынмин очень много времени провёл с мамой Хенджина, которая терпеливо рассказывала омеге о прелестях и сложностях беременности, коих больше, чем хотелось бы. Омега не знал, что у женщин очень часто роды заканчивались разрывами, парни омеги переносили их попроще, но случаи тоже бывали. Поэтому, испугавшись таких последствий, рождение ребёнка было отложено на лучшие времена, пока из памяти не выветрится этот разговор. Глаза закатываются от удовольствия, когда горячая струя спермы бьет по простате. Хенджин оглаживает бока омеги, стараясь глубже насадить того на себя, но куда еще глубже? Сынмин цепляется пальчиками за плечи альфы, царапая их отросшими ноготками, что покрыты светлым лаком. Это новая страсть омеги: ухаживать за ногтями, а затем покрывать их каким-нибудь симпатичным цветным лаком. — Расслабься, — шепчет Хенджин, закусив губу от боли, когда плечи начинают неприятно ныть от неглубоких царапин. — Я тебя люблю, — говорит Сынмин, утыкаясь носом в острую ключицу. — Я тебя больше, — все так же шепотом отвечает альфа, плотнее прижав к себе омегу, а затем ложится на спину. — Тяжело ведь. — Вообще нет. Если бы кто-нибудь сказал Сынмину, что его альфой окажется лучший друг, он бы в лицо рассмеялся этому волку. Но первая течка, которая пришла в семнадцать, изменила многое, в первую очередь — их отношения. Везет тем омегам, которые уже с первой обзавелись альфой, так им проще и безболезненнее, но были такие, как и Сынмин. Ему было тяжело, но было бы еще тяжелее, если бы не Хенджин, которой пачками таскал свои вещи другу, чтобы тот смог построить гнездо. Сынминов папа тогда шутил, что сначала гнездо, а потом метка. Ну и дошутился. Хенджин не тот альфа, который упустит омегу из-под носа. В подсознании он знал, что Сынмин не просто друг, не просто соседская омега. Сынмин большее. Хенджин с самого начала знал, чего хотел. Даже в те дни, когда Сынмин прятался от него, до этого пролежав неделю в одежде, полностью пропахшей запахом Хенджина, сам альфа знал, где искать и как надавить, чтобы друг перестал скрываться, перестал стесняться того, что естественно и взаимно. О том, что они сойдутся, знала вся деревня. Все следили за тем, как они росли, за их дружбой. Каждый оборотень понимающе улыбался и прятал взгляд, когда Хенджин, вцепившись в омегу, вёл его в лес, чтобы вместе собирать ягоды. Каждый знал, но никто не говорил, все дожидались того дня, когда они оба все поймут, когда в их стае зародится новая и, все верили в это, крепкая семья. Это покажется смешным, но они долго бегали друг от друга. Хенджин как мог старался, чтобы это не затянулось, но у Сынмина были свои на это планы. Чувства были, при том, что взаимные, родители вообще не против, хоть сейчас ставьте метки и съезжайтесь. Но… Сынмину было страшно. Он до ужаса боялся ответственности, которая ляжет на него в тот день, когда на шее появится метка, когда спустя год-два, у него в аренду возьмут живот. Так боялся, что забывал об этом сказать Хенджину, который с ума сходил от неизвестности и того, что его омега бегает от него. — Помнишь, как ты меня избегал? — шепчет Хенджин, гладя округлые бёдра омеги. — Как не рассказывал, что тревожит твою прекрасную головушку, заставляя меня нервничать. — Я боялся, — оправдывается Сынмин и тихо стонет, когда очередная струя спермы вытекает из альфьего члена. — Ты же знаешь, что я всегда поддержу тебя, что всегда буду рядом. Наш ребёнок, не только твоя ответственность. — Знаю.

***

— Что случилось? Хенджин растеряно смотрит на Сынмина, что застыл в странной позе, прижав к носу собственную рубашку и яростно дышит. Но омега не отвечает, лишь переводит взгляд на мужа и кидает в него свою одежду. Альфа непонимающе смотрит, а затем прикладывает ее к собственному носу. Молоко. Рубашка омеги пропахла молоком и это значит только одно. — У нас будет малыш, — радостно говорит Хенджин, откидывает в сторону вещь и подлетает к Сынмину, что счастливо улыбается, положив на живот руку. — Будет, — Сынмин хмурится, чувствуя подступающие слёзы, но тёплые руки на талии, что прижимают его к крепкой груди, успокаивают его. Хенджин ласково держит омегу в своих объятиях, уткнувшись носом в шею, глубоко вдыхая в себя запах омеги, пропитанный сладким молоком. Это хороший знак, что у них получилось с первого раза, многим семьям приходилось пробовать несколько сезонов, прежде чем у них получалось зачать волчонка. Сынмин тает в чужих объятиях, пока внутри него бушует шторм из разных эмоций. — Спасибо, что выбрал нас, — шепчет Хенджин, опускаясь на колени и тычась лицом в живот, оставляя поцелуи под пупком. Сынмин прикусывает кончики пальцев, чтобы не заплакать. Он так счастлив, что совсем скоро у них будет ребёнок. И тогда, кажется, вся стая сошла с ума. Каждый считал своими долгом не только словесно и очень эмоционально поздравить будущих родителей, но и преподнести им небольшие, скромные подарки. — Это, чтобы малышу было где спать, — Чан вместе с Джисоном заносят в дом что-то странное, вкусно пахнущее свежим деревом с капелькой лака. — Вы с ума сошли? — Сынмин охает от удивления, когда понимает, что это новая кроватка, которую друзья Хенджина сами смастерили. Хенджин тихо смеётся, собирая в уголке комод, который до этого притащили другие волки, перед этим, со слезами на глазах, поздравившие их с новым волчонком. Стая их сильно любила. Вообще, тут каждый друг за друга горой, как будто они одна большая семья, которую связывает не только метка вожака, но и кровные узы. — Тогда тебе лучше не знать, что для вас подготовил Минхо, — Джисон со знанием кивает головой, хотя до этого с ужасом следил за тем, как его омега паковал самолично связанные детские пинеточки и шапочки. — Как ты себя чувствуешь? — Чан неловко мнётся у дверей, отойдя от кроватки, которую уже во всю осматривает Сынмин. — Никак? Ему ещё месяца нет, чтобы что-то чувствовать, — Сынмин тихо смеётся, слегка раскачивая кроватку. — Ему бывает очень плохо по утрам, — сдаёт его с потрохами Хенджин, подходя сзади и осторожно обнимая за талию. — И он во всю пользуется полномочиями беременного! Хенджин-а, принеси мне то, подай мне это! Перестань так громко говорить и вообще не дыши! — Это его Минхо научил! Альфы беззлобно смеются, пока Сынмин краснеет от смущения. Ничего они не понимают, вот омеги бы его прекрасно поняли. И он подтверждает свои размышления, когда через полчаса в их дом вваливаются Минхо и Феликс. Омежьи посиделки Сынмин всем сердцем любит, когда они садятся на тёплый ковёр, на котором уже стоят тарелки с разными вкусностями и стаканы, наполненные соком. И тогда начинается самая интересная часть дня — обсуждения (ну или по-старинке — сплетни). Обсуждают они все и вся, начиная от погоды за окном, заканчивая тем, что в соседней стае случилось пару часов назад. А потом переходят на кухню, занятые готовкой, пока альфы заняты своими делами. Но сегодня все по-другому, этот день на кухне проведут альфы, пока омеги будут заняты своими делами. — Как твой малыш? — Если вы ещё раз у меня это спросите, то я начну кричать. — Понимаю, — Минхо согласно кивает головой и откусывает с веточки виноградину. — Вот будешь беременным и тоже поймёшь, — внимательно смотрит на Феликса. — Ты стал таким занудным.

***

В беременности нет ничего страшного, так думает Сынмин, пока каждое его утро не начинается с сидения над унитазом, а некогда худые ноги начинают расти вширь. Ещё раньше он думал, что лишний вес в такой период его заботить не будет, но сейчас, когда альфы чаще выезжают в город за продуктами, Сынмин так не думает. Он никогда не был ревнивым, это вообще не о нем, в Хенджине он был всегда уверен, но почему-то в эти сложные месяцы беременности, его разум как будто сошёл с ума, заставляя его лишний раз нервничать. — Я потолстел, — Сынмин недовольно дуется, откидывая вилку в сторону. — Не говори глупости, — Хенджин дуется из-за того, что его омега слишком много переживает из-за пустяков. — Лучше ещё покушай и не думай лишнего, нигде ты не потолстел, как был лучшим, так и остался. А ещё в эти жуткие месяцы Сынмину ужасно хочется альфу во всех смыслах, будь он подушкой для сна или тем, кто его на этой же кровати разложит и заставит громко и сладко стонать. Но Хенджин не поддаётся напору, даже тогда, когда Сынмин выходит голым из душа и щеголяет так по всему дому. Больше всего его заботит округлившийся живот и малыш, находящийся в нем. Хенджину прошедшие месяцы до сих пор кажутся каким-то затянувшимся сном. С каждым днём Сынмин становится все нежнее и круглее, вместе с растущим животом в их жизни меняется почти все, но это не пугает и не вызывает каких-то неприятных мыслей, ведь все идёт так, как надо. К ним все чаще заходят друзья и родители, которые переживают из-за того, что, возможно, в такой тяжёлый период жизни, их детям тяжело. Но это не так. К беременности невозможно быть готовым, но Хенджин и Сынмин кажутся именно теми, кто к этому и морально, и физически готов. Они за пару месяцев беременности повзрослели на пару лет точно, относятся к жизни не так, как раньше, больше думая о будущем и ответственности, которую им придётся на себя возложить. Каждый месяц, они, как и положено, отмечаются у городского врача, который берет у Сынмина анализы, а потом водит противной слизкой штукой по животу, сообщая будущим родителям о состоянии малыша. И так происходило каждый их поход, пока… — Плод развивается хорошо, у вас будет крупный волчонок, — мужчина внимательно следит за тем, что происходит на экране, пока его взгляд резко не меняется. — Что-то не так? — взволнованно спрашивает Сынмин и с надеждой смотрит на Хенджина, который стоит рядом и буравит взглядом врача, который замолчал и слишком долго вглядывался в экран. — Мне кажется или… Подождите, сейчас будет неприятно, — доктор давит на живот в одном месте, отчего Сынмин неожиданно ойкает, но Хенджин теперь понимает запинку врача. — У вас их трое!

***

Сообщать семье такую новость было страшно, ведь те бы с ума сошли от осознания того, что у них такое большое пополнение. Но рано или поздно правда бы выплыла наружу, чем больше становился срок, тем больше становится живот Сынмина, так ещё и доктор предупредил о том, что скорее всего роды начнутся раньше. Так что готовым нужно быть в любой момент, так ещё и детскую нужно подготовить. В том, что их стая самая лучшая, не сомневался никто, ведь уже на следующий день после узи, на пороге их дома стояли две новенькие кроватки, а альф, желающих помочь доделать детскую — тьма. Но с каждым месяцем неспокойным становился Сынмин, который совершенно не был готов к тому, что в нем целых три ребёнка. Одно дело один, но три! Он часто сидел, положив руку на живот, гладил его и думал о том, что их дальше ждёт, сколько бессонных ночей им предстоит пережить, и как воспитать сразу трёх волчат. Но слава всем волчьим богам, рядом с ним всегда был его альфа, его лучший друг и самый любимый человек. Хенджин его все, без него он бы точно не справился. — Ты моя самая большая поддержка, — Сынмин целует альфу в губы, прижимаясь к нему своим большим животом. — Мой сильный Сынмини, я даже не представляю, как тебе сейчас тяжело, — Хенджин гладит упругий живот, чувствуя, как в трёх разных местах он натягивается. Да, дальше месяцы долгого ожидания, бесконечной боли в спине и животе, из-за активности их волчат, которые бьют по всем органам сразу, но это точно того стоит. Сынмин никогда не жалел об этой беременности, не жалел о том, что однажды полюбил Хенджина и тот стал его альфой. Ведь именно Хенджин тот человек, который на протяжении долгих лет их совместной, и не только, жизни, делает его самым счастливым и самым любимым омегой. Хенджин, который каждое утро был рядом, гладил по спине и успокаивающе целовал между лопаток, пока Сынмина так отвратительно выворачивало. Он тот, кто каждую ночь растирал ноги омеги, которые к концу дня отекали и начинали болеть. Тот, кто в темную ночь вставал и растирал ноющие икры, которые сводила болезненная судорога. Сынмин будет вечность благодарен альфе, с которым и в огонь, и в воду, ну и в бессонные ночи, полные слез и криков. Они обязательно справятся, а сейчас у них есть ещё пара месяцев отдыха и бушующих волчат, которые к концу беременности точно отобьют почки.