В качестве подарка.

В магазинах и торговых центрах, как и всегда перед новогодними праздниками довольно шумно, неуютно от толп людей, все сразу раскупают. В различных парках тоже людей достаточно много — кто-то гуляет, кто-то просто решил отморозить себе все. Нет, буквально, конечно, но на улицах нынче и вправду очень морозно и холодно, уже потом даже не знаешь, как согреваться. Всё снегом замело, это очень даже красиво и, может, атмосферно. Снежинки так и кружат в своих непонятных, порой быстрых танцах, кружа над городом и создавая особую эстетику. Щеки краснеют от холода, руки мерзнут, как и в принципе всё тело. Нижняя часть лица и так спрятана в шарф, но холод все равно щиплет. Губы красные, обветрились, да и причем они до этого были искусаны все. Парень с двухцветными волосами морщится от этого холода, плотнее укутывается в шарф. В одной руке у него пакет с какими-то новогодними рисунками, в котором лежит коробочка с подарком для его молодого человека. Он сейчас одет не слишком сильно тепло, поэтому, естественно, будет мёрзнуть, да и ещё как. Волосы лезут в глаза, мешаются, из-за челки практически ничего не видно вообще. Но, по правде сказать, волосы-то ничего плохого не сделали. Многие обращали внимания на Сигму из-за их длины и цвета, одна сторона — белоснежная, словно ткани простыней или какой-нибудь нежный цветок, вторая же ассоциировалась у некоторых с фиалкой или лилией. Честно говоря, они завидовали Гоголю, потому что парень достался именно ему. Да и не только из-за какой-то особенности, сам Сигма был очень даже симпатичный, красивый, молодой.. да и в принципе можно было посчитать, что характер у него то, что надо, хотя даже никто не заглядывал так далеко, останавливались лишь на внешности. Один Николай знает о Сигме, кажется, все и может понять его, похоже, только он один. Они встречаться начали не так давно — полгода с лишним назад, ещё в начале лета, когда только что-то осознали. Оба учатся в университете на художественном факультете, а ранее учились в старшей школе вместе и, стоит признать, были хорошими такими друзьями. Сигма выдыхает в шарф теплым воздухом, передает пакет себе в другую руку и заходит в подъезд, набрав перед этим нужный код домофона. Сейчас было как-то волнительно и одновременно радостно — он проведет Новый Год с тем, с кем и хотел. А именно с Николаем Гоголем, с тем самым парнем, с которым он встречается. Жили они не вместе, организовать все это, по мнению обоих, трудно, да и тем более как-то неловко именно сейчас. Да и кажется, что пока что это совершенно не нужно, итак живут недалеко друг от друга, что уж там. Юноша поднимается по лестнице дальше, так как на третий этаж на лифте ехать как-то немножечко глупо для Сигмы, да и тем более, он боялся лифтов, ведь в детстве однажды в нем застрял, когда ехал в школу, и теперь боится снова. По воспоминаниям это как-то страшно, пускай сейчас он взрослый и понимает, что ничего в этом пугающего нет. Следует теплый выдох. Сигма встаёт у нужной двери, пару минут смотрит на нее в каком-то непонимании и все же стучит три раза, привычно ожидая. За дверью слышатся какие-то звуки, недовольный голос чего-то испугавшегося Гоголя и, в конечном итоге, Сигме открывает Николай. У него растрёпанные волосы, сам он ярко улыбается, как, в прочем, и всегда. И, по правде сказать, Сигму всегда пугало это его веселое настроение. Да, он знал, что тот скрывал свои настоящие эмоции, ведь один раз удосужился выговориться ему, а Сигма запомнил все до мельчайших подробностей, чтобы знать, на что опираться и как ему можно помогать. Ладно, сейчас явно.. не о грустном. — Сигма-а-а-Кун, вот и ты! — Гоголь лучезарно улыбается, открывает дверь пошире и Сигма сам не замечает, как его проводят в саму квартиру. Дверь закрывается, Николай поворачивается и смотрит на своего же парня сверху вниз, все ещё держа улыбку на лице. Тот удивленно хлопает ресницами, хотя, по правде сказать, уже привык к такому. Сигма мягко улыбнулся, расстегивая куртку и ставя пакет на тумбочку. — привет, — он разматывает шарф, засовывая уже по детской привычке в рукав куртки и передавая ее Гоголю, чтобы тот повесил на крючок. — на улице так холодно.. — о, да, понимаю, — Николай отряхивается от какой-то мишуры, убирает выпавшую прядь белоснежных волос за ухо и всё глядит на Сигму, словно чего-то ожидая. Тот же немного склоняет голову набок к левому плечу, приподнимая бровь. Следует неловкая тишина, а после, как и всегда, Гоголь ее, естественно, обрывает. Ведь молчать все время — не круто. — и я тебе приготовил подарок! — парень повыше продолжает лучезарно улыбаться. — я тебе тоже, конечно же, — Сигма мягко улыбнулся в ответ, приподнимая голову обратно. Гоголь берет его за руку, осторожно, нежно и как-то быстро и незаметно. Честно, Сигма сам не знает, как у него получается делать такие плавные движения, при этом незаметные и лёгкие. — может обменяемся? — да! — Гоголь кивнул головой, ещё раз переглянулся с Сигмой и потащил его в зал. Тот тем временем рассматривает украшения в квартире — сама она маленькая, но уютная, тут было достаточно комфортно. Зато зал был большой — диван, стол.. да и он был объединён с кухней, именно поэтому много пространства. Николай явно постарался, украшая всё это. Повсюду какие-то новогодние украшения, гирлянды, в зале ёлка и видно, что она тоже без внимания не осталась. Наверное, времени много ушло. — тут так красиво.. — Сигма поворачивается, поднимая голову и получше всё рассматривая. Смотрит по сторонам, на потолок, на пол, на стены. Да, и вправду, волшебно и явно по-новогоднему. Да уж, новый год — всегда по-своему прекрасный праздник. Конечно, все может пойти и не так, как хотелось бы, но.. Николай, стоит признать, всегда отмечал его с другими людьми ярко, действительно так, как было в мыслях у многих людей. Правда, когда же он оставался один — всё сползало, а такое было. Даже запомнилось, Гоголь просто сидит на кухне, доедает какой-то батончик и запивает обычной газировкой. Честно, его маска клоуна действительна практически везде, да и кто мог подумать, что с тобой рядом человек, что открываться не хочет? Что может все держать в себе, а после даже и не рассказать, а ты даже не успеешь подумать о его настоящей личности. Такие люди часто, как кажется, даже в себе не могут разобраться и даже не могут понять, где же настоящая их личность. А Сигма.. у него всегда были какие-то проблемы с родителями, поэтому он часто и не отмечал новый год в кругу семьи. Обычно, то есть, вообще его не праздновал — друзей не было особо, только знакомые, что даже не вспомнят про него, когда у них есть кто получше. Поэтому парень всегда, точнее, часто уходил в комнату, сидел там, смотрел какой-то фильм или читал книгу, а позже и просто засыпал. Родители, конечно, знали о том, что у него к ним отношение так себе, ведь сами они так и повлияли на это. Но, как многие родители, они все же удосуживались приготовить подарок на утро. Хоть и маленький, но подарок, чтобы Сигма.. хоть как-то обрадовался, а не снова сидел в своей комнате и грустил, чего, кстати, часто вообще не показывал. Ведь это не нужно, да и он не хотел. — хаха, спасибо, — светловолосый смотрит на Сигму, улыбнувшись и оперевшись локтем на спинку дивана. — до Нового Года сорок минут, птенчик! — а.. да? — парень с двухцветными волосами повернулся, смотря на Николая в ответ хлопнув ресницами несколько раз. Позже переводит взгляд на настенные часы — и вправду, осталось совсем мало. Хотя, это как посмотреть, ведь когда ты чего-то ждёшь, время наоборот идёт намного дольше, чем ты хочешь. Сигма всё держит пакет в руке, ожидая момента и смотря на Гоголя снизу вверх. По глазам его было видно — что-то явно задумал, и, похоже, небезобидное. Да и если так посмотреть — у Николая всегда была какая-то улыбка, из-за которой подумать можно было все что угодно. Вдруг он захочет в три часа ночи выйти на улицу в одной пижаме, чтобы словить какого-нибудь там гуся? Хотя нет, гусь это перебор, так что пусть будет голубь. Но, по правде сказать, и гуся тоже мог захотеть поймать, только вот неизвестно, где юноши найдут сие птицу. Гоголь всё улыбается, смотря на своего возлюбленного и хлопает ресницами, продолжая диалог. — кста-аати, подарки! — говорит он и быстро поворачивается из стороны в сторону, ища заветную вещь. Николай отходит немного и берет со стула пакет, направляясь к ёлке, а Сигма идет к нему, вставая у так называемого дерева. Ёлка искуственная, правда, но это, кажется, значения не имеет. Гоголь садится на пол, смотря за парнем, что повторяет его движения и ставит подарочный пакет посередине, пододвигая к Сигме. Тот же смотрит на это всё, продолжая думать, что же мог такого задумать Гоголь... Вообще, в самом начале отношений было как-то сложнее это определять. Да, Николай слишком непредсказуем, хотя со временем Сигма уже привык к такому и часто соглашался на его внезапные решения. И так, было, похоже, когда те ещё только дружили, и между ними не было ничего большего. Парень с двухцветными волосами ставит пакет посередине, немножко поближе к Николаю, как сделал и тот. Гоголь же хмыкает, осторожно забирает пакет и достает оттуда коробку, распаковывая. Сигма смотрит на него как-то неловко, немного заинтересованно и с неким опасением. Но, все же, забирает пакет и смотрит, что там внутри. Конфеты всякие.. открытка, какая-то книга и сережки из ювелирного магазина. Сигма расплывается в довольной, благодарной и немного неловкой улыбке, смотря, как Гоголь любуется его подарком, да, видно, что он тоже рад. Парень подползает к Николаю, садясь рядышком и легонько целуя его в щеку, а позже смотрит на него самого. Гоголь повернул голову, поцеловал Сигму в кончик носа и склонил голову немного вбок, хитровато улыбаясь. — спасибо! — Николай расплывается в яркой улыбке и получает взаимный ответ, смотря на Сигму и задумавшись на полторы секунды о чем-то. Сигма же продолжает смотреть на Гоголя, ожидая, пока тот что-нибудь сделает. Честно, как уже и говорилось, иногда не возможно угадать, что пришло в голову этому парню. Что-то, может, взрывное, а может и наоборот — мягкое, от души, от чего так и веет теплом. Сам того не ожидая, Сигма оказывается ловким движением под Николаем. Глаза распахиваются от удивления, он пытается что-то сказать и от непонимания ситуации приподнимает бровь. — что ты.. задумал? — парень смотрит на Гоголя снизу вверх, глазами в глаза. Он, вроде, хотел сейчас как-то возмутиться, но не получалось что-то совсем. Николай лучезарно улыбается, смотря на парня под ним и проводит кончиком языка по своей нижней губе. — знаешь, не всегда можно предложить тебе что-то такое. Все время учеба, подработка, времени нет свободного.. — Сигма может неловко кивнуть, ожидая, что Гоголь скажет дальше. Конечно, примерно он мог догадаться, но, опять же, непонятно. Щеки немного, все же, покраснели, ведь не каждый раз ты смотришь снизу вверх на своего парня, который точно что-то задумал. — могу ли я взять тебя в качестве главного подарка на этот новый год? — видно, что тот намекает. И, если приглядеться, то очень даже заметно это. Щеки лежавшего внизу парня краснеют сильнее, пока он слушает Николая. Он сам смущённо отводит взгляд и понимает, что Гоголь, все же, заметил его румянец так или иначе. Сигма вновь поворачивается к нему, смотрит снизу вверх и всё краснеет, прикладывая ладонь ко лбу тыльной стороной. — я.. и так твой подарок? Я не против, ты же знаешь.. — он кусает нижнюю губу, наблюдая за выражением лица Николая и замечая довольно хитрую ухмылку, от чего краснеет ещё сильнее. Он уж знал лучше всех, что от Гоголя и в таком плане можно ожидать всего, от этого даже становилось немного страшно. Но интересно, стоит признать, хоть и смущающе слишком. Сигма продолжает смотреть ему в глаза, уже полноценно повернувшись и ожидая чего-то. Гоголь же нагибается немного к его лицу, оставляет буквально миллиметры между чуть припухших и обветренных губ, слегка их касается, тут же замечая, как на его действие мягко отвечают. Светловолосый тихо мыкает в поцелуй, осторожно и аккуратно углубляя его. Он знает, что Сигма — человек правильный, мягкий, да и Николаю всегда хотелось его даже защитить от чего-то, чего, кажется, даже и нет на самом деле. С Сигмой хотелось быть аккуратным, нежным, при том факте, что сам Гоголь мог быть каким угодно. Он мог быть жестким, грубым, мог чего-то слишком много просить, а мог.. быть предельно осторожным, как и сейчас. Правда, такая сторона открывалась лишь одному человеку. И, кажется, тут даже понятно, какому. Светловолосый отстраняется, оставляя между губами ниточку слюны, что испаряется через пару секунд. Сейчас не хотелось проворачивать все долго, да и быстро тоже нельзя, в принципе. Сигма смотрит на Гоголя, проводит кончиком языка по своей нижней губе, чувствуя на ней вкус гигиенички парня, держащегося над ним. Тот смотрит сверху вниз, наблюдает и осторожно, мягко проводит по груди тонкими пальцами до живота через ткань свитера, от чего Сигма издает тихий вздох. Элемент одежды аккуратно снимается, и, честно, парень с двухцветными волосами думал, что опять застрянет в свитере, но чудо, такого не произошло. Сигма поднимает руку, проводя по торсу Гоголя опять же через ткань, но позже ведёт ладонь выше, чтобы зацепить пальцами пуговицы, расстегивая рубашку. Такое же действие выполняет и сам Николай — он оглаживает тело лежащего снизу парня, снимая с него белую рубашку в сиреневую клеточку. Эту рубашку он видел, и не раз, она, кажется, у Сигмы любимая. И она так же стягивается с плеч, но руки остаются в рукавах. Честно, Сигма сам не знал, почему, но ему так удобнее, что-ли. Юноша кусает губы, наблюдая, как Николай стягивает с себя рубашку, при этом как-то мягко, но все равно хитровато улыбаясь. Как-то незаметно, осторожно он поднимает Сигму за плечи, сам приподнимается, а тот обхватывает его шею, когда Гоголь встаёт, мало ли рухнет на пол. Быстрыми движениями Сигма волосами оказывается на диване рядом в лежачем положении, кусая губу и сводя колени. Он наблюдает сейчас за тем, как его возлюбленный старательно копошится где-то поблизости, а позже садится рядом на диван так, чтобы было удобно. В руке у него смазка, кажется, с клубничным вкусом, а там уже и понятно, что он искал. Сигма выдыхает, прикладывает кулачок к губам и слегка покусывает его, ожидая дальнейших действий со стороны Гоголя, который всё меняет положение на более удобное и в конечном итоге просто садится возле, как было изначально. Сигма убирает кулак, сам стягивает с себя брюки, как бы помогая Николаю и скидывает на пол рядом, цепляя резинку нижнего белья. Он переводит взгляд на Гоголя, несильно закусив губу и снимает быстро мешающую вещь, кладя на пол прямо на брюки и ложась обратно, в изначальное положение. Юноша переглядывается со светловолосым, смотря за тем, как он открывает вещь, что держал в руке, наносит нужное количество на пальцы, а сам Сигма краснеет, хотя уже куда больше. Гоголь откладывает вещь, переводя взгляд уже на парня и улыбнувшись как-то мягко. Не так, как он улыбается в другие моменты, это точно, ведь такой улыбкой.. он, кажется, хотел чем-то успокоить Сигму, ведь знал хорошо — он стесняется, смущается и ему в принципе всегда неловко в таких ситуациях. — не передумал, солнце? — Николай устраивается опять в новое положение, и уже так, чтобы было точно удобно все провернуть. Сигма качает головой, прикрывая губы вновь ладонью и разводя колени в стороны. Смущённо и неловко, как будто это его первый раз. А он, естественно, не первый. Если вспоминать самое начало.. в первый раз было все настолько непродуманно, аж те неприятные ощущения вспоминаются. Гоголь усмехается слегка, наблюдая за выражением лица Сигмы некоторое время, а после проводит пальцами по груди до живота, от чего внизу лежащий издает рваный выдох. Николай ведёт ниже, проходится по бедрам, старается делать все максимально осторожно и входит одним пальцем, пока не начиная растяжки. Ждёт, поднимает взгляд на Сигму и наблюдает, как тот кусает губы, прикрыв один глаз и пытаясь расслабиться, что, у него, кстати, получается, а Николай позже добавляет и второй палец, чувствуя расслабление. Сигма всё смущается, пытается отвести взгляд и старается не думать сейчас о каких-то мельчайших проблемах. Хочется самому как-то отойти от всего, что произошло в этом году, хотя, можно сказать, он был самый насыщенный для него. Если даже не самый, то очень даже яркий, потому что радостных событий в этом году было достаточно много. А плохим его назвать уж было далеко нельзя. Светловолосый аккуратно начинает движение, раздвигая пальцы в такт туда-сюда и стараясь всё сейчас держать под контролем. Сигма же продолжает мучить нижнюю губу, стараясь не быть слишком громким и не издавать лишних звуков. Николай же за этим наблюдает, хмыкая и смотря за своим парнем. Честно, было сложно описать даже Гоголю его чувства. Он любит в Сигме вообще всё — от его действий, движений, до цвета волос. Его характер ему тоже казался хорошим, да и в принципе весь Сигма.. идеальный такой весь. Парень снизу чувствует какое-то давление внизу живота, понимая, что это может быть. Он выдыхает от движений внутри, сдерживая звуки и для этого же прикрывая губы ладонью. Но, все же, от протяжного, но тихого стона, Гоголь понимает, что долго так тянуть нельзя. Он вытаскивает пальцы, подмечая, что вроде бы поработал он ими хорошо. Сигма недовольно мычит, убирая ладонь со рта и смотря снизу вверх на Николая. Губа, все же, под конец всего этого будет, похоже, окончательно замучена и потребуется снова доставать откуда-то новый крем. Но, кажется, сейчас это совершенно неважно. Николай немного отползает, дабы снять с себя уже полностью мешающую одежду. Брюки успешно падают на пол сразу же вместе с нижним бельем, он обратно присаживается в такое положение, в котором сидел ранее и нагибается, смотря сверху вниз на Сигму. Он приподнимает одну руку, кладя ладонь на его щеку и поглаживает большим пальцем, как бы стараясь настроить на спокойствие и расслабить. — птенчик, я могу начать? — Гоголь продолжает поглаживать того по щеке, наблюдая за выражением лица, да и в принципе контролируя всю ситуацию. Сигма осторожно кивает, поджимая губы и зажмуриваясь. В гостиной горит неяркий, приглушённый свет, но зато включена гирлянда, что очень даже красиво меняется в цветах и создаёт атмосферу какого-то космоса. Казалось бы, всего лишь гирлянда. Ёлка сама тоже несильно яркая, но на ней есть мишура, что блестит, пускай особо и не видно. Сигма чувствует, как в него аккуратно входят и жмурится сильнее, стараясь расслабиться полноценно и тепло выдыхая. Николай не начинает движения, давая привыкнуть и нагибается к шее снизу лежащего, чтобы оставить осторожный поцелуй на коже, а позже ее и прикусить, слушая тихий, но протяжный стон из уст Сигмы. Тот кладет для удобства руки на плечи парня сверху, держась и приоткрывая глаза. Как-то незаметно для самого себя он тянет на себя Гоголя, давая понять, что привык, а тот может только тихо усмехнуться, начав движения с медленного темпа. Юноша снизу издает стон погромче прошлого, резкий, неаккуратный. Он слегка царапает плечи Николая, на что тот, кажется, не обращает сейчас внимания. Сигма проранивает достаточно громкий на этот раз стон — темп ускорился достаточно резко, но, честно, парню снизу это даже понравилось по-своему. Кажется, что эти двое закончат впритык, сразу перед биением городских часов и временем 0:00 на часах. Каждый год, кажется, отмечался всегда по-разному. Когда-то кто-то мог опоздать, кто праздновал новый год с Гоголем, либо же опоздать мог он сам. Кто-то мог подарить лучший подарок, кто-то — сотворить то, от чего этот праздник не забудешь вообще. Плечи Николая, кажется, в эту ночь пострадают достаточно сильно. Он же сам делает несвойственные для ситуации резкие, и, как могло показаться, грубые движения внутрь, получая в ответ рваный выдох с громким стоном и новую порцию царапин на плечах. Сигма не успевает предупредить партнёра — он изливается себе на живот, зажмуриваясь и буквально вцепившись в плечи Николая. Гоголь же успевает выйти из парня, заканчивая перед этим движения. Он кончает себе на руку и цыкает, надеясь сейчас ничего не испачкать, поворачивается, берет какую-то тряпку с пола и вытирается ею, позже кладя рядом и думая, что потом выкинет в стирку. — боже, мх.. сколько времени? — Сигма пытается отдышаться, смотря на парня, который сейчас аккуратно ложится рядышком на диване и мягко улыбается. — без двадцати, котик. Царапаешься больно, — юноша, отдышавшись, посмотрел краем глаза на часы и после в ответ на Сигму, не опуская легкой улыбки с лица и кладя ладонь на его щеку. Большим пальцем поглаживая её он тянется к лицу парня, мягко поцеловав его в кончик носа, а тот улыбается в ответ, хмыкнув. — отпразднуем и могу отнести тебя в душ, надо? — мм.. можно и в душ. И, прости, я тебе царапины потом обработаю, — Сигма жмется к парню, прикрывая глаза, обняв его и думая, как бы им успеть всё подготовить. Хотя, наверное, Николай и об этом позаботился. Следует краткий и лёгкий поцелуй в уголок губ от Гоголя, и тот обнимает его в ответ, прижимаясь и поглаживая по спине. Мягко, осторожненько и совсем нежно. За окном слышится первый салют — наверное, кто-то решил запустить его раньше. Да и впринцепе, так было часто, нечему удивляться. Кто-то сейчас сидит за столом, провожая старый год. Кто-то смотрит телевизор — вещь простая и обыденная. Кто-то несётся через улицы и переулки к другому человеку домой, подскальзываясь и чуть ли не падая на льду. Кто-то распаковывает подарок, полученный от близкого человека, а кто-то наоборот — собирается его подарить. На улице идёт снег, свойственный для такого времени года, снежинки кружат в воздухе, словно балерины в белых платьях, создавая непонятный, но красивейший танец. Новый Год у всех по-своему разный.