О Намо

#Maglor #Namo #Celebrimbor(взгляд со стороны) Q: Опишите свою смерть и, если захочется, что было после Q: Кроссовер с песней. Любой. Неограниченное количество раз. Он и не понял, что случилось. Просто внезапная боль, отдавшая в голове, капля крови, упавшая на дерево флейты-подруги в руках, а после — темнота и странная невесомость, в которой то жарко, то холодно и не разберёшь большего. Почему-то, именно там пришло осознание, что его убили всё же. Как окажется позже — это будет просто срикошетившая от здания пуля пьяного ветерана войны в Афгане, который словил «белочку». Впрочем, тогда уже Кано будет всё равно, но циничная ухмылка перекосит его лицо. Его пытались убить орки. Его пытались убить синдар, вспоминая, что он из Первого Дома, из Дома предателей и убийц. Его пытались убить дикие люди, чуть позже — разбойники на дорогах. Ещё дальше будет инквизиция, конкистадоры — он тогда помогал некоторым племенам в открытой случайно Америке; его пытались прикончить обе стороны в войне за независимость, потом — на многочисленных войнах уже там, куда он вернулся. Он не погиб даже в Хиросиме! Не погиб ни в Афгане, ни в Чечне, хотя этого хотели очень многие, да и потом… Да вот нате вам незадача: снайпера-таракана убило случайным выстрелом, который не был на него даже направлен! Вот уж действительно шутки судьбы… Впрочем, он и сам уже подумывал хлебнуть яда из той склянки, что носил у себя на шее. Склянки, в виде причудливой капельки… Но не довелось. Порог Чертогов он переступил уже с осознанием, что мёртв, но от этого не было больно. Только немного грустно — он не успел посмотреть Южный полюс и побродить по берегам Северного Ледовитого Океана. И навестить старушку-Англию и красавицу-Францию, в частности Прованс. Жаль, очень жаль, но что уж поделать. Появление нового гостя в Чертогах подняло Намо из привычного кабинета. Вала прошёл по Покоям, привычно кутаясь в одеяния и цепляя на нужные места регалии встречи. В большой зал прошел он в некоей задумчивости и хмуро осмотрел ещё пустое помещение. Он ощущал, что майа ведёт новую фэа по коридорам, давая время всё подготовить. Свечи в светильниках осветили пол и кадки растений, высветили низ трона, на котором по правилам восседал сам Намо. И хмурый взгляд. — Что ж. В мои Чертоги заглянул тот, кто избегал своей судьбы столь долгое время. Не скажу, что я рад приветствовать тебя здесь в этом облике, но, видит Эру, так должно… — вала заговорил, стоило двум появиться на пороге помещения. — И что же ты можешь сказать мне сейчас, глядя в глаза и помня всё прошлое до грамма? Кано спокойно опустился на колени, как жестом приказали ему майар, и устало взглянул на Намо. Рано или поздно эта встреча произошла бы, но кто же знал, что она будет столь внезапна? — Могу сказать, что никогда не бегал от своей судьбы. Тут ты не прав, Намо. Это смерть из раза в раз обходила меня стороной, а остальное ты и сам знаешь. Чему назначено быть — то будет. Вопрос лишь в одном: когда? Вот, сейчас я и стою здесь, перед тобой и никуда не бегу и не боюсь. Мои ошибки и грехи это мои ошибки и грехи и только мне расплачиваться за них. А уж каково наказание — так то и не мне решать. Судия ты и тебе же выносить приговор. — Рано или поздно все вы оказываетесь предо мной. И многое из совершенного вами становится тяжким бременем. Я судия, но не палач. — Но именно судия выносит приговор. Намо задумчиво посмотрел на эльфа и медленным речитативом принялся говорить, прикрыв глаза. Здесь и сейчас звучали все свершенные эльфом деяния, в основном Намо уделял большое внимание именно проступкам и тому, что вело за собой печальные исходы. Лишь раз он прервался, прислушиваясь и кивая майа, чтобы встретил нового гостя. А Кано слушал. Слушал молча, слушал — и соглашался. Альквалондэ. Лосгар. Дориат. Сириомбар… Череда убийств в стане врага уже в Третьей Эпохе… И что, что вастаки? У них тоже были семьи… Потом войны. Войны, войны, войны… И в каждой из них он по самую шею окунался в кровь. А где-то не успевал спасать и раненые умирали у него на руках. И этого тоже он не мог себе простить. До чего странно: на его руках миллионы жизней, но ни одной из них он не хотел бы прерывать. Гнало лишь слово «надо» и долг перед теми, кого взялся защищать. Сколько он потом молился о том, чтобы эти души нашли хороший приют… И сколько раз просил прощения у убитых… О, он видел их во снах и до сих пор мог вспомнить лицо каждого из них, каждого из погибших от его рук или в его руках… Он знал, что виновен. Знал, что сделанное добро в сотни раз меньше причиненного зла и не искупает его вины, копившейся долгими десятками тысяч лет… Он знал это всё. Знал. И не думал защищаться, принимая слова, что ударами плети ложились на фэа… — Он уже невиновен! Хватит! — раздался вдруг знакомый до боли голос и Кано прикрыл глаза. «Тьелпе… Вот же ты храброе и безрассудное солнышко…» — грустная улыбка замерла на бледных губах менестреля. А Тьелпе решительно подошёл к нему и положил руки на ещё пока что полуматериальное плечи. — Хватит! Он уже давно за всё ответил! — Я не закончил выносить приговор, — вала нахмурился, но поднял руку, не давая майар увести живого гостя в Чертогах. — Ты пришел сюда просить за брата или вернуться в Чертоги покоя вновь? — Я пришёл просить за дядю. — огрызнулся Тьелпе. Намо поднялся и, бесшумно ступая по плитам, спустился, осматривая эльфов. — Я продолжу. Таков мой долг, — одно за другим перетекали слова. Вала смотрел на эльфов и говорил. Лишь после стало заметно, что вопреки холодному голосу, вала сам уравновешивает проступки с искуплением оных. Время шло и в какой-то миг Мандос остановился, смотря в глаза Тьелпе. — Да, Кано совершил множество страшных вещей. Однако, Эру не видит в нём того зла, которое удерживает других в этом месте, отчего и поступки его гармоничны между собой. Искупление перекрыло грехи, однако… «Перекрыло?» — как-то глухо звякнула мысль в фэа. — «Но разве подобное возможно? Мои руки в крови и крови этой слишком много… Как же могло так случиться, что мои грехи перекрыты тем добром, которого слишком мало?» Вала отошёл обратно и сел в трон, задумчиво смотря на дверь, словно что-то решая. — Однако, фэа твоя изранена и покрыта шрамами и я не могу отпустить тебя…таким. Это противоречит замыслу Эру и моим обязанностям в помощи фэар по восстановлению… — Я не понимаю… — тихо обронил Кано. — Как могло получиться так, что совершённые мною зло и добро уравновесить друг друга? Я ведь делал ничтожно мало хорошего… Тьелпе удивлённо посмотрел на дядю, не понимая… Ничего не понимая. — Кано, ты… Что ты вообще говоришь? Все твои грехи тобою же искупались. Ты раскаиваешься в содеянном — это уже половина! — Но разве этого не мало? На моих руках кровь миллионов, Тьелпе. Кровь тех, кого ждали домой, у кого были семьи. Кровь тех, кого столкнули со мной войны. Их кровь на моих руках лишь половина моих грехов. Но кого-то я оставил без отца или матери, сестры или брата, дяди или тёти, дочери или сына, дедушки или бабушки… Горе этих семей тоже тяжкой виной лежит на мне. — Я мог бы завести длинную речь о всех гранях, которые учитываются, однако скажу иное. Война меняет. И вернувшиеся живыми зачастую творят такое зло, которое ты себе даже представить не сможешь. А сам ты в стремлении искупить вину делал многое, что иным и не ведомо было. Твои песни долгое время лечили сами души и спасали жизни, о которых ты даже не ведал. А горе семей… Кто знает, что было бы, будь всё по другому. — Я… Я не думал об этом… Мне всё ещё кажется, что моя вина огромна… — тихо ответил менестрель и ощутил, как руки Тьелпе снова сжимаются на его плечах, а сам племянник садится рядом. Тёплый такой. И такой родной. Мальчишка. Снова совсем ещё мальчишка! — Тьелпе не… — Надо. Надо, Кано, слышишь? Ты себя своей виной измучил настолько сильно, что она истощила тебя. Кано, ты искупил всё, слышишь? На тебе нет никакого зла. Ты… Ты просто устал. Дико устал и тебе надо отдохнуть… — и вздохнул, — Здесь отдохнуть… Тьелпе вышел из Чертогов всего лишь за пару часов до того, как их порог переступила фэа Кано. А он почувствовал. Почувствовал — и вернулся, всё же надеясь, что дядя пойдёт с ним… В Амане ведь не осталось никого, кто бы ждал его. Даже матушка — и та была здесь, но отказалась не то что с мужем — даже с сыном общаться. Не хотела она больше иметь дело с чокнутой семейкой. А Тьелпе сейчас ощущал себя слепым котёнком, которого бросили одного в этом мире… Что ж, очевидно, теперь оставалось только крепче сжать зубы и идти безо всякой поддержки… Если его дядя смог столько лет находиться в одиночку в том вечно меняющемся и враждебном мире, то и он сможет выйти в Аман, в котором давно уже не было никаких больших конфликтов. Да и подготовить жильё для возвращения остальных тоже нужно — не на улице же ночевать?.. Вала махнул рукой и вздохнул, отпуская майар. — Кано, Чертоги отныне твой дом столько, сколько потребуется на восстановление и подготовку. А ты, Тьелперинваро Куруфинвион, покинь мои Чертоги в ближайшее время, иначе я буду вынужден сделать это силой. — Я лишь ещё немного пообщаюсь с дядей, Владыка… — ответил Тьелпе, но сам не понял, как оказался в объятиях дяди. — Тьелпе… Прости, что я тогда не успел… — Ты не виноват. — ответил ему племянник, тоже обнимая. — Теперь всё хорошо, не это ли главное? Лучистые синие глаза и тусклые серо-голубые, полупрозрачные, столкнулись и Кано в последний раз обнял племянника, окончательно теряя оболочку, разлетевшуюся хлопьями призрачного пепла, а слабо светящаяся душа растворилась в сумраке коридоров.