Обитель Паука

Курапика направился дальше на слепую, мальчик не оставил ему подсказку куда надо направляться, а Хисока как на зло куда-то пропал. Неужели ему придётся идти наугад, неужели опять понадобится царапать руки в кровь об неизвестность, а учитывая что это место заселяют самые страшные гады, то каждая ошибка может стоить либо конечности, либо жизни. Но что-то внутри подсказывало, что Пауки не собираются его убивать, на данное время… по крайней мере. И это было очень странно… Звенящий звук пронёсся прямо над ухом Курапики, самого его края коснулось что-то очень тонкое, похожее на нити или леску. Не успел Курута отреагировать или что-то предпринять, его шею, очень опасно обхватило нечто такое же тонкое, как и талию, к которой прижалась точно так же связаны руки. Резкий толчок назад и блондин потерял равновесие, падая на пыльный, грязный ковёр. Его тело невероятно сильно сдавили путы, будто наровясь разрезать его на ровные куски мяса, те самые которые торгуются на рынке полные дамы в синих фартуках. Кажется, капли крови все-таки появились. Еще один толчок. Курапику со всего маху потащило по неровной поверхности. Юноша попытался использовать Гё, но никакой ауры не увидел, даже от тех штук, что его связывали не шло никаких следов Нен. Из и так не сильного потока мыслей, блондина вывел сильный удар об угол стены тазом. Его «похититель» не сильно заботился о безопасности доставки своего груза. Еще один удар рёбрами об стену. Кажется что целым до места назначения он не доедет. Однако это быстро закончилось. Курапика со всей дури ударился затылком и спиной о нечто твёрдое, не смог он по рефлексу схватиться за больное место. Кисти, лодыжки, талия и шея примотались к чему-то, не давая шанса не то чтобы потереть ушибленное место, но и пошевелится было трудно. В путах, что кажется вот вот и прорежут тонкую, бледную кожу, сложно и попросту больно было шевелить ею, не ощущалось никакого Нен. Это обычные нити? Но как тогда они так просто режут кожу?  — Пора бы уже начинать заканчивать наши игры. Гон как и до этого появился из неоткуда. Он бесшумно прошёл от двери до блондина, глядя своими пустыми, но насмешливыми глазами прямо в голубые очи блондина. Было в них что-то страшное и пугающее, однако где-то в их уголках виделись ещё те самые детские и счастливые искры, что освещали темноту в чужих сердцах, но они ушли в самые дребли маленькой души, давая власть тьме и жестокости. За то, что загнали эти звезды в самый угол и растоптали, Курапика никогда не сможет простить Редан. А он не сомневается в их причастности.  — Гон… Как так получилось? Что же с тобой произошло? Мальчик закатил глаза.  — Ты уже надоел мне этими глупыми вопросами. Тонкие, мозолистые пальцы ловко развязали кисти и ступни, но быстро заменил их на кожаные браслеты, что тоже не дали возможности наконец-то схватить ребёнка и сбежать отсюда. Но, сам Фрикс как будто запрещал ему пересекать черту, начерченную Пауками, не хочет чтобы к нему прикасался кто-то, кто не является членом его семьи. Но ведь Курута тоже часть его семьи, только не той тёмной и лживой, а истинной и светлой, кои брюнет уже давно не считает.  — Ты спрашивал что со мной стало? — после того как стопа блондина была прикреплена, Гон отошёл к столу, на котором лежало несколько метательных ножей. — А сам не видишь? — он театральной развёл руки. — Я стал взрослее.  — Ты стал злее, отчужденее, более жестоким…  — Как настоящие взрослые! — довольно кивнул мальчик, подтверждая свои собственные слова.  — Взрослые не бегут от ответственности.  — Но ты же сбежал. — эти слова белой молнией отозвались в мозгу блондина. — Ты бросил меня, предпочтя сбежать от того, что тебе не нравилось. — мальчик прикрыл один глаз и начал разглядывать лезвие. — Ты не хотел разбираться, не хотел все обдумать ещё раз. Ты просто… Сбежал. — кивнул брюнет.  — Пауки тоже сбежали, чтож они не вышли со мной на честный бой, если ты так помешан на прошлом. Почему же они не кажутся тебе от этого плохими?  — Потому что они не бросили меня. Тут Курапика замолчал. В его глазах, это выглядело не как «не бросили», а как похищение. И судя по первому воспоминанию, так и было. Однако, кажется Гон так не думал. Для него, Курута как был так и оставался тем самым жаждущим мести подростком, который не видел ничего дальше собственных убеждений, а стоило бы приоткрыть веки и развеять красную дымку чтобы разглядеть настоящее. Но видимо, маленькой бабочке комфортнее в своём небольшом и узком коконе, нежели в открытом мире. Да несправедливый, да жестокий, но это намного лучше чем однотонная шелковая броня. Но страх жить одним днем намного сильнее, нежели желание увидеть что-то иное. Хотя, подходит ли бабочка однодневка как описание Курапики? Нет, он не боится настоящего мира, а точнее готов встать против него целого, ради достижения своей мести. Но месть ведь не все, что есть в его жизни. Так почему он просто не хочет угомониться? Почему не хочет успокоиться и начать жить по новому? Мало ему было стресса? Мало смертей? Редан научил мальчонку жить по иному. Да немного жестоким способом, но действенный же. Почему то, вся злость что скопилась у Фрикса несколько минут назад, рассеялась. Как только он увидел блондина. Неужели чувство ностальгии вернулась?  — Из-за них ты поменялся. Голова усилителя лениво и как-то устало повернулась к алоглазому. Его уже достаточно сильно достало что Курапика ищет проблему в других, а не в себе.  — Поменялся я из-за тебя. Щеку юноши обожгло холодом, она не сильно начала зудеть, оповещая о нарушении кожного покрова. Совсем рядом с головой пролетел нож и накрепко воткнулся в деревянную поверхность рядом с лицом голубоглазого.  — Если бы ты остался и помог мне, я бы не был бы таким. — ещё один нож воткнулся совсем недалеко от тела, как будто запугивая блондина.  — И чем я мог бы помочь?! — не выдержал Курута, Гон постоянно говорит о том что Курапика мог что-то поменять, стоило бы только захотеть, но блондин искренне не знает как он мог все это поменять.  — Не допустить этого всего! — тоже крикнул мальчик. Его же в свою очередь достали пустые отговорки Курута, он мог помочь, мог вывести его из этой тьмы и не позволить черному, смольяному пауку засесть в маленьком, детском сердечке. Мог! Он все мог! Но не захотел. — Ты хоть знаешь что я чувствовал?! — в руку со свистом влетел тонкий нож, который благодаря напитаному Нен смог с лёгкостью разрезать нежную плоть, при этом не задев костей. Цепочник с трудом сжал челюсть, чтобы не закричать. — Знаешь что чувствовал я, когда ты меня там бросил?! Знаешь как мне было плохо?! Знаешь как мне было страшно?! Как я боялся?! — слова вылетали из горла и резали слух и сердце Курапики, разрывая его на части больше чем ножи, что все меньше и меньше промахивались мимо цели. — Знаешь какого это, оказаться в компании людей которых ты знаешь только из страшных рассказов?! Знаешь как страшно, когда на тебя смотрят как на врага?! Знаешь какого это, когда перед тобой ставят человека и просят свернуть ему шею?! Из глаз вновь потекли слезы. Так много он плакал лишь несколько раз, но в один из этих самых раз, его успокаивал самурай или аналитик. Но те нотки истерии все ещё остались в мозгу, но со временем они начали сходить на нет. Однако осадки остались, они не позволяли открывать рот и говорить о своих переживаниях другим. И сейчас, при виде своего прошлого родителя и того кто его предал, все слова вырываются из горла настоящим потоком несдержанной воды, которая копилась, будто в дамбе. Но одной капли хватило, чтобы чаша переполнилась и вылилась в виде целого водопада слез. Подкидывало в уже и без того разбитую чащу ещё и воспоминания о его первой жертве. В затылок опять уперлось горячее дыхание, как в тот день когда его заставили своими же руками прервать жизнь человеку. Мольба о пощаде и хруст чужой шеи казались никогда не покинут ещё не сформировавшиеся мозги. Одна из основных причин его тихих, ночных истерик, когда приходилось зажимать рот ладонью и просто хныкать в нее. Когда душу рвало на части от невероятной тоски и обиды, и никто не мог ее угомонить. Все казались чужими, посторонним, не своими. Каждый, кто тянул к нему руки рисковал быть оцарапанным или остаться в одиночестве от побега нового одиннадцатого номера. Наверное, только Хазама не оставлял попыток подружиться с брошенным щенком. От этого связь между ними образовалась намного крепче чем между другими. Однако, в то время все дни мальчика казались чужаками и вызывали дикое отвращение. — Знаешь какого это, быть убийцей не по своей воле?! Ярость как цунами охватила голову Фрикса, глаза кажется даже покраснели от злости к находящемуся рядом Курапике. Хотелось причинить ему боль, много, много боли. Чтобы тот также сидел в углу и отбивался от приближающихся кошмаров. Чтобы хотел сам себя съесть от отчаяния. Чтобы и его кожу обжигали слезы, оставляя на белой щеке отвратные напоминания о себе. Все метательные ножи устремились прямиком на Курута, который наспех пытался вспомнить как владеть Нен, настолько речь друга его выбила из колеи. Однако, ножи были намного быстрее, нежели память блондина. Но ещё быстрее, были некоторые потоки Нен, похожие на те нити что окутали тело Курапики и притащили его сюда. Но они были иные, и вместо блондина они обхватили мальчика, который кажется из-за злости направленной на голубоглазого, даже не заметил их. Фрикса как и самого Курута несколько секунд назад, унесло в темноту пустых коридоров. ** **  — Пустите! Я ещё не закончил! — мальчик старательно пытался вырваться из нитей Нен, пока ему не помог выбраться манипулятор. — Я хочу его разорвать! Хочу чтобы он страдал!  — Хэй, хэй, успокойся. — молодой человек ласково огладил Фрикса по волосам, присаживаясь на колено перед обиженым брюнетом. — Ты так возбудился рядом с ним, что нам пришлось тебя срочно забирать. — Рюсей поправил куртку и натянул повыше горло водолазки, в таких условиях лечить горло будет не очень удобно, а сколько они тут пробудут, знает только Босс. — Чего ты нос повесил? — мужчина добродушно улыбнулся, глядя как надулись щеки его младшего товарища. — Ты хочешь заставить его страдать? Или убить быстро? Похоже, ребёнок и сам не знал ответ на этот вопрос.  — Ладно. — Шалнарк притянул усилителя к себе, заключая в свои объятия. И Фрикс поступил так же, охватывая шею блондина руками. — Что бы ты там не решил, если что, я закончу все за тебя. — Немного отстранившись, аналитик приснился своим лбом, лба мальчика, заглядывая ему в глаза. — на то мы и братья. Так? Злость и ненависть ушла из сердца, открывая пути для нежности и радости. Однако, где-то в глубине души или лучше сказать мозга, начали искриться как то непонятные чувства. И они были не самыми приятными. Что это?