Home

      Он стоял с коробкой в руках на пороге опустевшей квартиры, окидывая немигающим взглядом его новый дом. Питер нащупал рукой выключатель и слегка напугался, когда висевшая на проводах лампочка моргнула пару раз, а потом с треском погасла. Сгорела. Сейчас комнату оставались освещать два окна, что висели напротив входной двери. На улице слабо горел фонарь, бросая тусклые лучи на темный паркет.       Обстановка оказалась хуже, чем Паркер себе представлял. Он смог разглядеть голые бетонные стены, запачканный потертый пол и низкий потолок, с которого сыпалась сухая побелка. Единственная дверь, что ведет в ванную, облезла от иссохшей со временем краски. Кухни здесь не было. Вместо нее в углу стояли лишь газовая плита и раковина. Дальше стоял длинный пустующий стол с поломанной ножкой, а рядом была расположена двухместная кровать, и на ней одиноко лежала плоская подушка. И все. Больше ничего.       — Как же пусто… — горько подумал Питер, едва сдерживая слезы.       Глядя на новое место проживания, Питеру захотелось спать под скамейкой какой-нибудь затхлой автобусной остановки, чем здесь. Даже его старый дом в Куинсе был милее! Проще говоря, это здание уже давно хотели реконструировать, потому что признали аварийным. Еще зимой прошлого года его собирались снести. По слухам хозяева подкупили начальство, и те приостановили ремонт. Теперь владельцы за малые деньги сдают номера всякому сброду, будучи уверены, что те не станут жаловаться коммунальным службам. Вот уж не думал Питер, что зачешеться в тусовку к бомжам и наркоманам, что берут взятки за любое пойло или веселящий порошок.       В подъезде пахло мочой и сигаретами, сыростью и старой пылью. Паркер молился всем богам, чтобы эта адская смесь не просочилась в его и так потрепанную жизнью однушку. Но в квартире воняло чем-то другим. Резкий неприятный запах, что витал в воздухе дотошным вкусом, забивался в ноздри. Сначала Питер подумал, что это из канализации так несет, но заметив на подоконнике кондиционер, посчитал, что тот просто завонял и зарос плесенью. Жутко смерило нос, поэтому Питер захлопнул за собой дверь и, тихо шаркая обувью, подошел к окну, по пути кладя коробку с вещами на постель.       Трухлявые деревянные рамы, едва стоящие и плохо покрашенные, пропускали холодный воздух. Виднелась даже небольшая щель между стеной и рамой — она создавала жуткий сквозняк. Позже ее стоило бы залить пенопластом. Мутные стекла тихо стучали, опасно шатаясь из стороны в сторону. Парень попробовал осторожно приоткрыть окно и слабо дернул за ручку, боясь в первый же день что-нибудь сломать. Ржавые задвижки протестующе заскрипели, и Питер, не рассчитав силу, распахнул окно настежь.       В нос резко ударил мороз, и Паркер смог сделать глоток свежего воздуха, подставляя заплаканное лицо ласкающему ветру. Холод тут же пробрался под рубашку, из-за чего кожа покрылась мурашками, а щеки начало покалывать. Питер обессиленно простонал, выпуская изо рта пар и ежась от попадавшего за шиворот снега.       Он с тоской глядел на украшенные гирляндами дома и счастливых людей в преддверии праздника, а сам невольно представлял застолье с домашней едой, подарки под елкой, близких друзей и семью, — все то, чего его жестоко лишили, оставив встречать этот Новый Год одному, как, наверное, и все последующие. Осозновать, что нет теперь у Паркера родного дома, куда он мог бы вернуться, зная, что там его ждет улыбающаяся Мэй, — странно. Не верится. Кажется, будто прямо сейчас она бесшумно подойдет к нему и ласково обнимет, утешит в своих теплых объятиях.       От мыслей о тёте в носу сразу затянуло, а глаза мгновенно покраснели, желая заплакать. И как бы сильно Питер не пытался сдержать нытье, — одна слеза все равно успела собраться в уголке, а затем медленно скатиться по правой щеке, оставляя после себя влажную соленую дорожку. Он быстро утер лишнюю влагу рукавом и поднял голову к небу, задрав подбородок. Не хотел давать слабину. И надрывно кричал себе:       — Не реви! Не реви! Не реви!       Питер считал, что это несправедливо — оно и правильно. Существовать как какой-то персонаж книги, у которого давно прописан конец истории, — ужасно. И каким бы путем он не пошел, он все равно придет к той заверщающей версией себя; как и те пауки, которые выпрыгнули из своих вселенных, крича о том, что они — это он сам. Ведь Человек-паук обязан был выбрать что-то одно: либо жизнь героя, вечно подвергающего близких опасности, либо жизнь мальчишки Питера Паркера, что не может из-за своей второй личности дать возможность друзьям выбрать колледж. И только одна судьба знала, что все Питеры Паркеры идут одной дорогой, где у него нет ни родителей, ни друзей, ни девушки, ни наставника, и даже нет тети. Никого нет. Только он сам. Можно безошибочно считать, что его вообще не существует. Как будто из его жизни выдернули все листы, оставив в книге всего одну страницу. Именно так он сейчас себя чувствовал: брошенный, забытый, никому неизвестный и ненужный.       Питер урывками вспоминает слова, которые говорила ему тетя, лежа на обломках разрушенного здания. Она шептала что-то о важности силы и ответственности, а сама совсем не обращала внимание на кровоточащую рану, из последних сил держа лицо перед племянником. Наверно, не хотела делать ему больно. Как жаль, что сделали. Ему предначертано мучиться от собственной пытки, от страха потерять все, от осознания своей же беспомощности и от вины, что лежит на его плечах тяжелым грузом. Жалкое зрелище, не правда ли?       Паркер не знает, как жить дальше. В тот момент Питер правда потерял всякую надежду на чудо, но одно — это думать, что всего лишился, а другое — видеть происходящее собственными глазами. И когда друзья посчитали его за обычного посетителя, коих водилось тут больше пары десятков, он почувствовал толчок. Толчок в бездонную черную пропасть. Однажды Паркер успел постоять на острие ножа, ходил по самому краю, ощутил на себе все прелести безысходности, всё больше и больше заваливаясь набок. Правда тогда вовремя появлялись близкие, и те силком оттаскивали Паука от непоправимой ошибки.       Спросите, как Питер понял, что упал? Все просто! Великий Человек-паук стал бояться себя. Ему страшно взглянуть на отражение в зеркале и увидеть там монстра, у которого полыхают глаза, брови сведены к переносице, а некогда теплая улыбка осквернена пугающим оскалом. Страх сойти с ума от горя и выпустить собственных демонов опутывает его все сильнее, сжимая в своих железных силках. Глубоко запертые в нем злость и гнев рвутся выбраться наружу. И самое ужасное из них — это желание мстить. Он буквально слышал внутри себя неуспокаивающиеся ни на миг голоса, чувствовал их отрицательные эмоции. Они постоянно твердили ему убить тех, кто обрек мальчишку Питера Паркера на вечные муки. Так почему же им тоже не покорчиться от боли? Они ведь этого заслужили! Заслужили!       Озлобленный Питер посадил у себя в груди семена ненависти, позволил им разрастись, словно дорожным сорнякам, пуская их корни глубоко в свое сердце. И в эту секунду его главный страх вырвался наружу — страх сломаться еще раз. Потерять рассудок и не вернуться назад, уничтожать все, что попадет под руку. Стать тем, кого презирал.       Раньше он мог глушить в себе ярость благодаря людям, которые не давали ему нажать на спусковой крючок и сдаться во власть тьмы. Но сейчас все эти люди мертвы для него. Они не смогли остаться рядом. Не смогут помочь. И пистолет, у которого уже давно взведен курок, — готов к выстрелу.