Фейерверк

Все началось со случайно сказанного слова. Не так. Все началось со случайно подслушанного разговора. Ведь Нираги не участвовал в диалоге. Да и слышать его не должен был, пусть тот и не был обсуждением чего-то сверхсекретного – простой бессмысленный треп, чтобы скоротать время перед отправкой на игру. Чишия и Куина обсуждали тот мир. Тот, который единицам хотелось бы забыть, а многим – вернуться. Нираги был из первых. Куина – из вторых. А Чишия – а хуй его разберет, этого Чишию. Казалось, что Чишия не хочет ни первого, ни второго, а быть занозой в заднице Нираги, и свое желание он реализует как никто другой. Речь как раз зашла о том, кто по чему скучает. То есть это Куина говорила о том, по чему скучает она, а Чишия лишь иногда хмыкал или издавал неясные звуки. Но, когда она назвала "фейерверки", он сказал целое "ага". С этого "ага" началась головная боль Нираги. Он не мог перестать думать о фейерверках. Казалось бы, чушь какая, огоньки в небе, погорят секунду и оставят после себя только пороховой след, дым и едва уловимый запах. Бессмыслица. Бесполезная хуйня, громкая, раздражающая. Яркая. Мерзкая. И все же он думал о ней. Сначала просто крутил мысль в голове. Вертел ее с разных сторон (а хотел бы вертеть на хую Чишию и это его "ага"), рассматривал под разными углами придирчиво. Нашел тысячу и одну насмешку над теми, кому нравятся фейерверки, и с упоением крутил их в голове, когда хотелось кого-то ненавидеть. Потом, когда насмешки ему надоели, он от скуки, исключительно от скуки, поискал способ изготовления. Нашел и забыл. Ну то есть запомнил, ведь у него хорошая память, но очень надеялся, что на этом его одержимость фейерверками и закончится, он удовлетворит свое любрпытство и больше к этому не вернется. Но проблема была в том, что удовлетворить он хотел вовсе не любопытство. Это не любопытство напрягалось у него в штанах всякий раз, когда он видел Чишию. Не любопытство вызывало желание уебать и выебать. И не любопытство заставляло все внутри переворачиваться от проницательного взгляда и едва заметной насмешливой улыбки. Он будто видел его насквозь. И это злило, интриговало и снова злило. Его ехидное лицо будто говорило "я все знаю". Будто он был под толстой коркой того типа, что с автоматом, пирсингом и дуракцой рубашкой, и видел того жалкого и забитого, что под ней. Видел и говорил "ты не достоин моего страха". Говорил "я знаю, какой ты". Под этим взглядом он чувствовал себя незащищенным. Но еще, может, совсем немного, самую малость, – понятым. И именно эта малость так интриговала. Именно она зставляла мысли крутиться в голове, будто на повторе, затирая их до дыр, пока сам Нираги был близок к тому, чтобы стереть до дыр собственные ладони, дроча на дурацкую ухмылку, оставаясь в своей ванной. Короче говоря, он влип. Помешался. Не влюбился. Не было той слащавой приторности, как бывает у большинства. Ему хотелось обладать Чишией. Сделать своим, подчинить, заломить руки, вжать в постель и выебать до разорванного зада и хотя бы болезненных слез, стереть с лица уебанскую улыбку и вырвать сердце. Чтобы сделать своим навсегда. Чтобы он принадлежал только ему. Навечно. Поэтому дурацкие фейерверки так к нему прицепились. Потому что это был интерес того, кто был интересен ему. Первый за долгое время, о котором он узнал. До этого Чишия проявлял ленивый интнрес только картам и своему музыкальному плееру, который вечно стоял где-нибудь на зарядке или которым он затыкал уши на "важных" собраниях, но все равно умудрялся все слышать и запоминать лучше, чем тот же бесполезный Арису. И оказалось, что в цепочку обладать-выебать-убить отлично вписывается лишнее звено "заполучить внимание". Они и так конфликтовали почти ежедневно, когда пересекались на пляже, но этого уже было недостаточно. Нираги будто был наркоманом, который терял вкус к малым дозам. Ему хотелось больше. Ему хотелось его всего. Мог ли он просто изнасиловать его и убить? Конечно. Как всех тупых пезд, на которых у него вставал или хотя бы приподнимался. Но именно из-за них он этого не делал. Это бы обесценило его. Поставило с ними в один ряд – просто дырка для члена. Чишия не был просто дыркой. Чишия был ехидной ухмылкой. Прожигающим взглядом, будто свысока. Был пренебрежением, когда смотрел, как умирают другие. Без сочувствия. Без желания помочь. Был умиротворением, когда стоял с закрытыми глазами, оперевшись на стену, и слушал свою музыку, когда всех распределяли по машинам на игру. И Нираги всегда хотел узнать, что звучит в его наушниках. Так и вышло, что он проводил свое время, раздумывая, где ему достать фейерверк. А в один из дней взял машину и уехал в город, проехался по нескольким точкам с пиротехникой, о которых помнил, но все было тщетно. Конечно, ведь порох сейчас в списке самых востребованных материалов. Как будто он и вправду надеялся вот так просто что-то найти. Даже ебучие петарды и те смели подчистую. Оставалось только зло пнуть какую-то табуретку, попавшуюся на пути, и вернуться обратно. Значило ли это, что никакого фейерверка не будет? Да. Значило ли это, что Нираги остановится? Нет. Пусть он выглядел тупым силовиком, болванчиком, спускающим курок, но все же его специализацией были игры на ум. И он кое-что придумал. Придумал план настолько ебанутый, настолько больной и безумный, какой мог придумать только кто-то вроде него. Он даже не заметил, когда уйма подготовки, потраченных сил, времени, патронов, времени размышлений стали стоящей тратой для одного только Чишии. Месяц назад он бы точно подумал, что ебанулся. Сейчас он тоже думал, что ебанулся, но не воспринимал этот факт столь остро. Самым сложным казалось придумать предлог, который выглядел бы убедительно настолько, чтобы Чишия поверил и оказался на нужном месте в нужное время. Нираги не мог привести "фейерверки" к Чишие. Но мог привести Чишию к "фейерверкам". Оказалось, что направить на него дуло автомата – весьма весомый предлог. В один из вечеров, когда остальные распределялись на игры, Нираги просто схватил Чишию за локоть, затолкал в свободную машину и уехал незамеченным в полной неразберихе. Чишия лишь одарил его своим насмешливым взглядом, вальяжно растекся по сиденью и не произнес ни слова. Даже заткнул уши наушниками. Нираги это было только на руку. Какое-то время они просто кружили по городу, словно заблудились, но на самом деле Нираги просчитал все с точностью до минуты. И если в его плане было прописано "кататься сорок минут по городу", то они будут кататься все эти гребаные сорок минут. И если вдруг кому-то (Чишие) случайно покажется, что за его окном разворачивается самый красивый вид на закатное небо с редкими светящимися яркими красками оранжевого и красного облаками, то ему не покажется. Нираги даже сбавил скорость, когда они поднялись на мосту автострады, там, где вид должен быть лучше всего, но, как бы ему ни хотелось увидеть чужое лицо и чужую реакцию, он не повернул головы. Через сорок минут машина остановилась. Еще один мост автострады, почти такой же, где был лучший вид на закат, только с этого моста вид открывался на район офисных застроек и высоток. Все расположены далеко, через широкое поле нищих полуразваленных лачуг и кусок промзоны – это идеальное место. Из сотни таких же идеальных, которые выбрал Нираги во всем городе. Но сегодня из сотни идеальным было именно оно. Он все рассчитал. – Вываливай свой зад из машины, – Нираги грубо пихнул его в плечо, на случай, если он уснул за время их поездки, и, выходя, как следует хлопнул дверью. Он начинал волноваться. Чишия же чувствовал себя прекрасно. Снова смотрел на него своим прожигающим взглядом, снова ухмылялся. Он закрыл дверь со своей стороны, огляделся, пытаясь понять, почему они столько колесили по городу и остановились на трассе, устроил зад на капоте машины и поднял взгляд на Нираги. – Что теперь? Пристрелишь меня? Вез сюда столько времени, неужели не мог выбрать место заранее? Или решиться не мог? Насмешливый взгляд будто прожигал затылок. Нираги хмыкнул и устроился на капоте рядом, подняв взгляд к горизонту. – Не пристрелю. Просто заткнись и смотри. Следующая колкая фраза Чишии потонула в грохоте взрыва. Весь последний этаж одного из невысоких офисных зданий разнесло в клочья, стекла разлетались фонтанами брызг, поблескивая отражениями занявшегося пожара. Не успел он сформулировать вопрос, как рвануло следующее здание. А за ним еще, еще и еще, окрашивая ночное небо яркими огнями и светом пламени — весь горизонт пылал, будто кто-то поджег его, а вспышки все продолжали сиять одна за другой, раскрываясь, сверкая будто празднично, блестя стеклами, как конфети, и разгораясь новыми кострами. Нираги улыбался. Открыто, весело, и еще немного – самодовольно. Наслаждался собой и своим творением, и, будто ребенок, ищущий одобрение, повернулся к Чишие, заглядывая в лицо. Но тот смотрел со все той же насмешливой улыбкой. Разве что отблески огней красиво запутались в выбеленных волосах, а глаза сияли их отражениями. – Это ты устроил? – в его голосе слышалась усмешка. – Ты же любишь фейерверки? – Нираги ответил вопросом на вопрос. Чишия не ответил. Снова повернул голову туда, где все громыхало, вытащил один наушник и протянул его Нираги. Благо, длина провода позволяла. Нираги поддался любопытству, придвинулся ближе, сохранив между ними незначительный клочок свободного места, и вставил наушник в ухо. Сидя вот так, окруженными огнем, грохотом и треском взрывающихся стекол, падающих под собственным весом зданий, в сопровождении как нельзя к месту звучащих строчек, Oh, it's you I watch TV with As the world, as the world caves in все, о чем он мог думать – взять его за руку. Но его руки будто одеревенели, и сдвинуть ладонь даже на сантиметр было сложнейшей задачей. Он просто не мог. Это выбивалось из образа безжалостного сумасбродного убийцы. Он был на всех играх за последний месяц, какие только смог посетить, запомнил самых тупых и бесполезных игроков, которые выживали только благодаря удаче или более сообразительным членам команды, за несколько часов до этого момента перехватил список мест, где проходят игры, и подменил список игроков для этого района на команды, целиком состоящие из тех самых тупых и бесполезных, чтобы они проиграли, чтобы их всех уничтожили целиком и полностью, чтобы небо окрасилось огнем и вспышками. Он смог все это, но не мог взять Чишию за руку. Нираги настолько погрузился в себя и свои мысли, что абсолютно потерялся, когда Чишия привалился своим плечом к его. – Лицо расслабь, не в толчке же сидишь, – послышался его насмешливый голос. Нираги в ответ глухо зарычал – как же его бесила эта способность видеть его насквозь! Он злобно ощерился, вцепился пальцами в ворот его кофты и резко потянул на себя, приближая его лицо к своему. – Знаешь, чего не хватает твоему лицу? Члена в глотке. Чтобы стереть ебучую ухмылку. В ответ послышался все такой же расслабленный смех. – Ты, видимо, прогуливал уроки анатомии, раз не знаешь, что глотка находится не на лице. Нираги злился все сильнее, стоя буквально в шаге от того, чтобы въебать ему как следует. Но вместо этого рывком притянул еще ближе и впился в губы злым, даже яростным поцелуем, в большей степени кусая и подчиняя себе, чем целуя, рыча, стискивая пальцы на его боку до ярких синяков, сжимая волосы в кулак, чтобы точно было больно, и ему казалось, что он рушит свой шанс на нормальное взаимодействие точно так же, как рушатся здания вокруг них, пока не услышал тихий стон, почти затерявшийся в его собственном рычании. Этот стон мог бы отрезвить, но вместо этого распалил еще сильнее. Нираги рванул собачку молнии чужой кофты вниз, буквально сдирая ее с чужих плечей, прижался теснее, грубым рывком притягивая его к себе ближе, опуская ладонь на чужой пах и сжимая пальцы, чтобы убедиться, что не у него одного сейчас крепко стоит. – Настолько нравятся фейерверки? – впервые за все время их знакомства насмешливый тон принадлежал Нираги, а не Чишие. Чишия, улыбаясь все так же ехидно, откровенно подаваясь бедрами к его пальцам и не стараясь сдерживать стоны, ответил: – Ненавижу фейерверки.