Одна маленькая вещь

Абсолютно никаких проблем! Кроме, может быть, одной

Райан       Нифига себе, жизнь у меня тот ещё говеный отстой! По крайней мере, хоть горячий парень есть, хотя все остальное покатилось к чертям! Я просто катастрофа ходячая!       Решил тут высказаться. Чтобы как можно больше людей узнали мою историю, чтобы сделать мою жизнь интересной и не совсем идеальной. Кто захочет читать про абсолютно счастливого парня, у которого нет никаких проблем? Ну, надеюсь, кто-нибудь всё-таки захочет.       Да, у меня все потрясно. Но никуда не уходите! Так было не всегда.       Раньше у меня была только одна подруга, и все меня ненавидели, потому что я был одиноким мальчиком-геем в консервативном городке на Среднем Западе. Полнейшая несправедливость. Если бы мои осуждающие сверстники узнали меня поближе, то поняли бы, что у меня есть парочка и других качеств, которые они могли бы назвать раздражающими — хотя я назвал бы их очаровательными, — и вместо этого возненавидели бы меня за них. Но нет, они даже не могли ненавидеть меня за то, какой я есть на самом деле. Грубияны.       Это было тогда. А сейчас? Сейчас в моей жизни появился Люк Чемберс.       Теперь все наладилось.       Последним Важным решением в отношениях — или Мерзкие Люк и Райан, как называли это наши придурки-друзья, — было определиться с прозвищами. Теперь нам нужна была песня. Почему? Потому что это отношения. Вот почему.       — А как насчет новой песни Братьев Джонас? — спросил я у Люка.       — Даже ты не настолько гей, — тут же пошутил он, не сводя глаз с дороги, пока ехал. Я посмотрел на него.       — Как ты смеешь утверждать, что у моей гомосексуальности есть пределы?       Если он мне не верил, я покажу ему, насколько я гей… неплохо звучит. Я ему в любом случае покажу.       — Ты прав, — признал он. — Виноват, — бросил быстрый взгляд в мою сторону с дурацкой улыбкой, которая обнажила его ямочки на щеках. — Ты самый гейский гей всех времен, — оой, он точно не сможет удержаться и продолжит. — А еще самый двойственный, самый неуклюжий и…       — Думаю, этого хватит, — прервал я.       — Я напоминаю тебе обо всех твоих замечательных достижениях, детка.       Прозвучало почти невинно, но он слегка ухмыльнулся при этом.       Окей. У стороннего наблюдателя может возникнуть определенное мнение о нашем обмене любезностями. Типа: «Эй, я думал, этот парень сказал, что он счастлив, но это не совсем похоже на идеальные и счастливые отношения». И на это у меня есть контраргумент. Первый: Заткнитесь. Второй: Проверьте зрение. Третий: Снова заткнись.       Даже мы с Люком в своих лучших проявлениях использовали примерно 300% сарказма и оскорблений. Мы подкалываем друг друга, потому что любим. Симпатизируем. Чуть больше, чем простая симпатия, но меньше, чем любовь. Как-то так. Только романтичнее. Но не настолько, чтобы изводиться на нервах, потому что мы никогда не произносили эти три особенных слова, а сейчас было не самое подходящее время.       Все шло хорошо. Я собирался засунуть подальше все свои естественные инстинкты неуклюжести и попытаться получить удовольствие от свиданий, не задумываясь о важных словах на букву «Л»… и должен ли я говорить это ему, а он отвечать мне тем же. И как бы мы назвали наших детей, как бы мы вообще ими обзавелись, усыновили бы или нашли бы суррогатную мать, подождите, стоп-стоп. Слишком много всего и сразу.       Моя прекрасная детка прервал поток моих мыслей.       — Наша песня будет точно не из списка Джонасов. И тут я с тобой даже спорить не буду, — он сжал руку в кулак и ударил по рулю, чтобы показать силу своей метафорической позиции.       — Ты считаешь, что ради Джонасов стоит спорить до усрачки?       Люк на секунду замолчал, ага! А затем надавил сильнее:       — Это важный спор.       — Да пофиг, я все равно в курсе, что у тебя на айподе есть их трек «3000 год», — я отвернулся к окну, чтобы скрыть улыбку. И ждал его реакции…       — Твою мать, — выругался он себе под нос. — Лили тебе сказала?       Неа. Его младшая сестра не настолько ужасный хранитель секретов. Я торжествующе ухмыльнулся:       — Нет. Ты. Только что.       Да, у нас все было идеально, и это здорово. А выиграть спор, даже такой глупый, еще лучше. Кроме того, любовь Люка к хреновым трекам стиля поп делала его только милее.       Машина замедлила ход, когда он свернул к своему дому.       — Тебе не кажется, что их новая песня наводит на определенные размышления для нас? — спросил он.       — И это балл против? — мне нравилась эта идея, предполагаю, что под ассоциацией имелось в виду признание горячих сексуальных парней.       — Нет, — признался он. — Но, блин, брось, мы не можем всем говорить, что это наша песня? «Помешанный», серьезно?       Люк знал называние песни! Он отлично знал парней Джонасов. Погодите…       — Ладно, — сказал я. У него хорошие аргументы. Я попытался расслабиться в кресле. На лице моего парня появилась легкая гримаса.       — И все? Я подумал, что это хороший намек.       Строки звучали примерно так: «Я без ума от тебя». Что, да, можно было бы воспринимать по-разному. Особенно, когда речь идет о романтических отношениях двух парней-подростков.       — Хорошая попытка, — согласился я. Вот почему я не мог сказать ничего. Напугать водителя криком или запрыгнуть на него с руками и ногами — не лучшая идея.       — Я так горжусь тобой.       Вот почему у него прозвище — Гений. Ни с кем больше мне так не хотелось провести пятничный вечер.       Я отвернулся к окну и улыбка обожания растянула губы.       Ничего особенного, мили плоской земли после сбора урожая. Наш сельский городок был не таким уж маленьким, чтобы все друг друга знали, но и большим шумным городом его не назовешь. И вид был не очень захватывающий, по крайней мере, снаружи.       А в салоне? Я совсем не был против гляделок своего бойфренда-бейсболиста.       Ого, чтобы от меня и претензий не было? Удивительно. Если бы в спорте была категория жалоб, ее бы тут же отменили, потому что в соревнованиях бы отпал смысл. Я был бы бесспорным чемпионом по нытью и жалобщиком с золотой медалью. Но пока… нет. Никаких претензий. Жизнь тот ещё трындец.       Заходящее солнце окрасило смуглые черты лица Люка и светлые песочные волосы мягким сиянием. У него была новая стрижка, и у меня пальцы чесались потрогать длину его локонов. Если хорошенько прислушаться, то можно было бы услышать пение ангелов, потому что даже они восхищались его красивыми мышцами и зелеными глазами.       На нем была синяя футболка, облегавшая плечи, а лосьон после бритья опьяняюще отдавал древесными нотками.       — Как насчёт Ари? — спросил Люк, когда мы подъехали к его дому, и он заглушил двигатель.       Ее задница не может быть так же хороша, как его. Я буквально тащился, наблюдая за ним, пока мы шли к дому. Он был в свободных спортивках, но не настолько, чтобы скрыть свой восхитительный зад. Погодите, о чем мы там? А да, песня.       Люк продолжал:       — «Расстанься со своей девушкой»…       И у нас есть победитель.       — Ой все, убедил.       — … «Потому что мне скучно», — закончил он. И я мило улыбнулся ему.       — Ты заставил меня увести тебя у девушки.       В машине наблюдать за Люком в профиль было чем-то поразительным, но мне больше нравилось встречаться с его яркими зелеными глазами. Он подошел ближе:       — У меня нет девушки.       — Точно, и так всегда будет. Тебе постоянно придется расставаться со своей девушкой.       — Есть проблема. Для начала мне нужно завести девушку, чтобы…       Ах да, чтобы порвать с ней. Не подумал об этом. Я нахмурился.       — Не дергайся, — сказал он, слегка улыбаясь, дав мне возможность лицезреть его ямочки. — У меня нет в планах расставаться со своей не-девушкой.       Отличные новости, учитывая, что не-девушкой в этом сценарии был я, его бойфренд.       Мы поцеловались у входа. Стоило прикоснуться к нему, и мне захотелось упасть в обморок. Технически это уже должно было устареть. Количество дофамина и серотонина, циркулирующих в венах, со временем уменьшается, меньше возбуждения и трепетных ощущений воздействуют на все нервы в теле, и мы осваиваемся в чем-то более привычном.       По крайней мере, так должно было быть с точки зрения науки. Я не мог себе представить, что перестану чувствовать все это, когда целую Люка. Поцелуй с ним только заставлял хотеть целовать его еще больше. Когда-то я думал, что у меня больше шансов получить Нобелевскую премию, чем быть счастливым в старшей школе, но я был рад ошибиться на этот раз.       Я не собирался превращать ошибки в привычку. Тем не менее это случилось. Если мне и суждено было ошибиться, утешительный приз в виде горячего парня компенсировал это. И если бы меня спросили, я бы сказал, что ни разу не ошибся, и у меня все еще есть горячий Люк, которого можно было целовать. Да, жизнь просто идеальна.       — Не хотелось бы вам мешать, но, — прозвучал резкий женский голос. Мало того, что мы уже не одни, так ещё и обман чистой воды, поскольку подобный тон явно говорил о том, что мать Люка совсем даже не против помешать нам.       Мы с Люком отошли друг от друга и увидели, как Линда Чемберс наблюдает за нами, уперев руки в бедра с явным отвращением на лице.       Окей, все по-прежнему совершенно идеально. Между нами с Люком. Когда же дело касалось его родителей? Возможно, были кое-какие разногласия. Люк       Вещи, которые я не понимал (ТОМ ПЕРВЫЙ), включали следующее: любой фильм, связанный с путешествиями во времени. Зачем так париться об исчезновении пчел, когда вокруг маминых цветов всегда вьется целая тонна? Геометрия, хотя в прошлом году у меня по ней дополнительные были. Алгебра, хотя сейчас я и на нее ходил.       Но мышление и манеры Чемберсов? Это я понимал. Я родился и вырос в семье Чемберсов. Мы предпочитали притворяться и отодвигать проблемы в сторону. Поэтому, когда родители поймали нас с Райаном за поцелуем у входа, мама изобразила фальшивую улыбку, несмотря на напряженную холодную атмосферу.       Несмотря на коврик у входной двери с надписью «Добро пожаловать», этот гость не был желанным здесь. Коврик был очередной ложью. Возможно, нам нужен другой. «Добро пожаловать», а потом ниже мелким шрифтом «всем, кроме бойфрендов нашего сына». Ну, у меня был только один бойфренд. Но для них и одного было слишком много.       — Мы не знали, что к тебе придут, Люк, — сказала мама.       — И как я должен был сказать вам об этом? — недовольно спросил я. — Руками?       В последнее время мы мало разговаривали, а я никогда не был хорош в шарадах.       — Люк, — отругала мама, пока Райан толкнул меня локтем. Пфф. Он хотел понравиться родителям своего парня.       Это невозможно, но логика никогда раньше его не останавливала.       — Мы с твоим отцом заказали столик, — продолжила она. — Полагаю, нам стоит уйти.       Мои родители остались на месте, так что мы все стояли у входа в неловком молчании. Райан пытался оставаться спокойным, одновременно застенчиво поправляя одежду, а значит, он в обоих случаях провалился.       Думаю, родители рассчитывали, что Райана со мной не будет, если я останусь нянчиться с Лили. Но это именно им было некомфортно. Мне почему-то нравился мой парень, и я в принципе хотел, чтобы он был рядом.       Я покачал головой и жестом пригласил Райана пойти со мной на кухню. Родители последовали за мной.       Никто не предложил Райану попить и не сказал ему присесть, хотя отказ от гостеприимства в доме Чемберсов был равносилен убийству. Я принес нам газировку и встал рядом с ним.       Мама провела рукой по стойке, осматривая на предмет невидимой пыли, которую могла пропустить, в то время как отец пялился в пол. Он часто так делал в последнее время. Всегда молчал и смотрел куда угодно, только не на меня.       Я бы переждал в тишине, но Райан не умел молчать.       — Мы с Лили собирались сделать вулкан из пищевой соды, — сказал он. — Или построим крепость и посмотрим какое-нибудь шоу о говорящей собаке, которое, по ее мнению, мне точно понравится. Или можем выйти на улицу и поиграть во что-нибудь. Заплести косички Люку.       Подождите, последнее для меня стало новостью.       — Ты не будешь заплетать мне волосы, — возразил я.       — Ну, раз ты сказал мне, что я не могу…       — Нет, беру свои слова обратно…       — … теперь мне придется это сделать, — резонно заключил он. Черт возьми, я всегда попадал в эту ловушку. Ну, надеюсь, что у меня достаточно короткая стрижка для косичек.       — У нас много интересных планов, — продолжил Райан. — Может, мы сделаем вулкан вместе с крепостью. Не одновременно, конечно! И я все уберу. Я очень хорошо влияю на детей, — безумно усмехнулся он.       — Перебор, — пробормотал я.       — Но не слишком хорошо, — поправил он. — Я не прививаю детям комплексы или что-то в этом роде.       — Хватит уже, — сказал я.       — Я попытаюсь, правда, — пообещал он и крепко поджал губы.       Мама вела себя невозмутимо, хотя ее улыбка выглядела достаточно напряженной, как будто ей больно было, в то время как отец изо всех сил старался игнорировать происходящее. Да, у нас в семье всегда так. Пассивная агрессия и избегание, хотя у нас на кухне сидел бледный долговязый фрик, делающий вид, что у него рта нет.       Райан высокий, с глупыми лохматыми каштановыми волосами, которые всегда падали ему на глаза. У него очень красивые ноги, хотя сейчас он прикрыл их штанами. Глупыми штанами. Нет, мои родители здесь, так что он должен быть в штанах.       — Райан, ты уверен, что хочешь провести вечер пятницы именно так? — спросила мама, делая вид, что ей не все равно, хоть и не предложила ему выпить. Что если он умирал от жажды?       — Уверена, у тебя есть дела поважнее, чем присматривать за младшей сестрой Люка.       — На самом деле нет, — заверил он. Я ухмыльнулся, потому что он буквально назвал себя неудачником.       — Мы уже сидели с Лили, — напомнил я.       — Это было до… — она замолчала.       — Когда ты ещё не знала, что мой язык побывал у него во рту? — прямо спросил я.       — Люк! — отругали меня Райан вместе с мамой.       Ладно, нет ничего хорошего в том, что мои родители не принимали мою ориентацию, но, по крайней мере, хотелось бы меньше моментов, когда моя мать на пару с бойфрендом пытаются вразумить меня. Я бы с радостью вынес это, если бы они могли поладить… нет, я не мог себе этого представить, потому что представление о чем-то столь невероятном только больше угнетало.       И потом, с каких это пор я знаю слово «вразумить»? Боже, Райан слишком хорошо на меня повлиял. Он вообще сделал меня умнее. Какой родитель не хотел бы того же? Ну, кроме, знаете, моих.       — Может, вам лучше прогуляться, — предложила мама. Что звучало очень даже мило, но означало, что она не хочет, чтобы мы оставались вдвоем наедине. — Лидия может присмотреть за Лили.       Я согласен.       — Что скажешь, Райан, как насчет ночной прогулки по городу? — спросил я.       — О боже, — пробормотала мама. Она решила одну проблему, но вызвала другую. Мы не останемся дома и не заразим всех своим гейством. Мы собирались прогуляться, где прохожие могли бы увидеть, как мы гействуем друг с другом.       — Чем вы планируете заняться? — спросила она.       Я не должен был их провоцировать. Я хотел, чтобы мои родители приняли меня. Хотел, чтобы они приняли меня и моего парня. И как Чемберс, я предпочитал избегать сцен, сохранять лицо и притворяться… Но в последнее время мне было насрать на это.       — Может, поужинаем, — ответил я, все же спровоцировав их. — Или сделаем ещё что-нибудь, чем обычно занимаются все остальные в нашем возрасте. Или мы могли бы прогуляться по городу.       Мама распахнула глаза и взволнованно поднесла руку к груди. Отец стиснул челюсти, испуская чрезвычайно недовольные флюиды, пялясь в пол. Ну, точнее, зыркая. Боже, этот пол так сильно его бесил.       — Вы могли бы, — начала она. Развлечений изначально было не так уж и много. Что она могла сказать такого, что не было бы слишком публичным или личным?       — … пойти в библиотеку? — попыталась она, сделав вид, что это совершенно нормальное занятие для двух парней-подростков на выходных.       — Да, — нелепо согласился Райан. — Библиотека — это так романтично.       А вот и неправда. Все в этой комнате должны понимать, что это неправда. Однако эти слова встревожили их.       — А может, кино, — поправилась мама.       — Еще хуже, — пробормотал отец. Темный кинотеатр, где мы с Райаном могли бы целоваться. Мне нравится.       Мама бросила короткий взгляд на отца:       — Это лучше, чем ресторан, где слишком…       Публично. Она резко замолчала.       — Ну давай, — подначивал я. — Закончи.       — Не совсем подходяще¹, — решила мама и сделала вид, что сказала что-то разумное, посмотрела мне в глаза и расправила плечи. Я не мог отделаться от мысли, что ей бы понравился Райан. Он тоже упрямился, когда ошибался. Я закатил глаза.       — О, так мы теперь евреи? Тогда лучше купи мне одну из тех маленьких шапочек.       Как они вообще у парней на голове держались? Магия? Ленточки? Вера? Ха, возможно. Клёво.       — Они называются ермолки, — сообщил мне Райан, а затем повернулся к моим родителям и улыбнулся в попытке очаровать их. Но вместо этого он выглядел так, будто по какой-то причине хотел, чтобы они увидели все его зубы.       — И кстати, я тоже еврей.       — Нет, не правда, — напомнил я. — И ты не обязан пытаться им понравиться.       — Нет, правда, — сказал Райан, решив забить на меня. — Давайте объединимся нашей еврейской верой.       Они пытались хоть что-то из себя выдавить, потому что никто в этой комнате данной веры не придерживался. Мой верный счетчик «Смущающий Райан» буквально зашкаливал.       — Обрезание, — сказал Райан, повернувшись к моему отцу; о боже. — Больно, да?       Счетчик «Смущающий Райан» подскакивал до самой высокой отметки, почти взрываясь, а затем издал скулящий писк и сломался. Неловкое молчание поглотило нас, пока момент растягивался все больше.       Я должен был встречаться с кем-то еще. С кем-то менее смущающим. «Точно, отличная идея», сказал мне мозг. Я притворился, что меня здесь нет, что на самом деле я на свидании с кем-то нормальным. У нас с этим таинственным человеком был приятный, немного скучноватый вечер, и никто ни разу не заговорил про обрезание с моими родителями. Как мило.       Ага, ничто не мешало мне встречаться с другими. «Этого не будет», прошептало мне сердце. Глупое сердце.       Вместо того чтобы продолжать умирать внутри, я начал действовать.       — Мы уходим, сейчас же, — я схватил Райана за руку, потянув за собой. Родители казались напуганными, но мама все-таки согласилась:       — Так будет лучше.       Мы выбрались из кухни.       — Думаю, все прошло хорошо, — солгал Райан, когда мы бросились к выходу из дома. Он неудержимо захихикал и споткнулся, когда мы вышли наружу, размахивая руками так, что чуть не выбил мне глаз. «Сердце, серьезно?» спросил я. Почему от его дурацкого смеха у меня все внутри трепетало? Почему я всегда представлял собой странную комбинацию любви, раздражения и возбуждения, когда он был рядом? Почему я задавал себе все эти глупые вопросы?       В этом не было никакой логики. Факты очевидны.       Я просто без ума от Райана Миллера. Райан

Может и то и другое сразу?

      Наш суперский романтический вечер превратился в… прогулку по улице на главной городской площади. По пути было несколько ресторанов и магазинов, а еще кинотеатр и парк развлечений, и все это имело причудливую милую атмосферу. Жители суперкрошечных городков могли бы посмеяться над тем, что у нас маленький город. Он не был ни огромным, ни крошечным, но порой всё-таки казался слишком маленьким.       Раньше я хотел уехать отсюда. Начать все сначала, где-нибудь в более подходящем большом городе. Где можно затеряться среди толпы, и никто не замечал бы и не обращал на меня внимания, пока я пялюсь на парней и спотыкаюсь о собственные ботинки.       Оказывается, люди важнее местоположения, и на самом деле тебе всего-то и нужно несколько человек, которые примут тебя таким, какой ты есть. Остальные не имели значения. Качество важнее количества.       Это было не самое гостеприимное место, но мы с Люком все равно шли, держась за руки. Слухи и так уже расползлись, и нас называли «эта гей-парочка». Может, даже «Эта гей-парочка» с большой буквы. Можно было использовать нашу дурную славу по максимуму.       Дул прохладный ветерок, была чудесная весенняя ночь, хотя уже приближалось лето. Звезды весело мерцали на небе, пока мы брели по дороге, сами не зная куда. На этой улице не было ничего особенного, кроме Люка. С ним везде было хорошо.       Может, можно было бы заглянуть в заброшенный дом на 10-й улице чуть позже и посмотреть, будут ли живущие там дикие кошки более дружелюбными. Можно бешенство подхватить. Хорошая идея для свидания, да? Вместе словить бешенство.       — Это не самое худшее свидание, — ни с того ни с сего сказал Люк, разъединяя наши руки. Не согласен, исходя из того, что он больше не держал меня за руку.       — Прогулка по городу, — вместо этого он обнял меня за плечо. О, большое улучшение. Приходилось придерживаться имиджа, и я был вынужден возразить.       — Что тебя больше настраивает на романтику: пилы в хозяйственном магазине или обертка фольги от гамбургера, которую кто-то на землю швырнул?       Какой вид.       — Тебе обязательно надо все испортить, да? — но расстроенным он не выглядел.       — В общем-то, да, — сказал я, хотя формально уже был с ним согласен. — Надо держать тебя в тонусе, — я слегка наклонился к нему.       — Я и тогда не буду выше тебя², — пробормотал он.       — Завидно? — я выпрямился во весь рост, глядя на него сверху вниз, и прищурился, как будто едва мог его разглядеть, настолько он был низким.       — Хотя тебе рост не особо помогает, раз ты не видишь, куда идешь, — пожаловался он и отвел меня подальше от кашпо у магазина, в который я чуть не врезался.       — Мы на свидании или как? Будь милым, — как я. — Это базовые понятия, тупица.       И это еще любезно. Жестокая честность. Такие дела.       — Тебе бы стоило последовать своему же совету, скажу я тебе…       — Я все равно этого не сделаю, а значит, вместо этого ты должен делать то, что я хочу, — проворковал я, пока мы продолжали идти.       — Супер, — ого, это было легко. — Я буду милым и предупрежу тебя, чтобы ты не наткнулся на этот столб, — он остановился, довольно наблюдая за мной.       Черт возьми. Я попытался притормозить, вскинув руки, чтобы прикрыть лицо. Мне никак нельзя посадить еще один синяк под глазом, пока я с Люком, иначе мой отец убьет его. С трупом Люка на свидании, наверно, было бы не так весело. Для начала, запах будет намного хуже.       В конце концов, я перестал морщиться и уже не ждал удара, потому что его и не было. Глянув вперед, я понял, что ничто не преграждало мне путь. Я повернулся к Люку и зыркнул на него, а он только расхохотался.       — Сначала тащишь меня круги наматывать по улицам, а потом дразнишь, — пожаловался я. Эй, все вернулось на круги своя. Я снова жаловался, пусть и не очень серьезно.       Он казался таким беззаботным и открытым, даже когда дразнил меня.       — Считаешь, что мы очень много ходим?       — Да! И мы только что договорились, что ты не будешь злым.       — Я ничего не подписывал, — ухмыльнулся он.       — Такой горячий, когда умничаешь, — проворковал я.       — Как думаешь, от кого я этому научился?       Мы немного отдалились друг от друга, дурацкое расстояние разделяло, поэтому мы притеснились ближе, готовые поцеловаться.       — Э-э, мы на публике, — напомнил я. Не так давно он бы возражал по этому поводу.       — Не могу сказать, что мне есть до этого дело, — ответил Люк. Вся эта новая хренотень с би и гордостью… довольно горячо. Может, я считал горячим все, что касалось Люка, но я не ошибся. Мы едва касались груди друг друга при каждом вдохе. Было бы глупо сказать, что каждый выдох причинял мне боль, когда я терял с ним контакт? А каждый новый вздох был новым началом, снова объединяя нас.       Мы не набросились друг на друга с поцелуями сразу. Мы подходили все ближе и ближе, пока я пытался разглядеть зелень в его глазах в тусклом свете. Я хотел поцеловаться, но ещё мне нравился этот момент, за пару мгновений в предвкушении от поцелуя. Все казалось таким родным и приятным. Мы коснулись губ друг друга, и это было даже лучше.       Как это вообще произошло? Что я вот так стоял в публичном месте и целовал своего парня и наплевал на остальное. Видите, все просто идеально.       Кто-то громко откашлялся. Родители Люка пошли за нами, чтобы проследить? Нет, я повернулся посмотреть, но вместо этого перед нами возник мой отец. Ну прекрасно.       — Да ладно, — пожаловался я, — у него что, своей личной жизни нет?       — Ты это вслух говоришь, — сухо заметил отец. Я в курсе! Наверно.       — И что? Отсутствие собственной личной жизни не должно тебя шокировать.       — Может, именно поэтому я сегодня вечером не дома, — папа кашлянул и отвел взгляд. — Вышел выпить пива с ребятами.       Что требовало новой рубашки и причесанных волос? И кто же эти ребята? Кто-то из них настолько секси? Я с Люком, но смотреть то все ещё можно.       — Эй, все лучше, чем мои родители, — сказал Люк и обратился к отцу: — Мы пойдем с вами. Вы сможете купить нам пива.       Папа улыбнулся ему, скорее, опасно, чем дружелюбно.       — Тебе повезло, что у меня больше нет огнестрельного оружия.       — Что, плохая шутка? — спросил Люк, неловко посмеиваясь, создав впечатление чего-то вроде «Пожалуйста, не стреляйте в меня». Он немного наклонился ко мне, чтобы я мог защитить его от своего страшного отца.       — Ты не так обаятелен, как тебе кажется, — сообщил ему отец.       — Позволь не согласиться, — пробормотал я. — О нет, я снова болтаю вслух.       — Я не против, — сказал Люк с почти застенчивой улыбкой.       — Позволь не согласиться, — проворчал отец.       — Все неодобрение принимают на себя родители Люка, — сообщил я. — Тебе ничего не осталось, — я щелкнул пальцами, как бы говоря: «Черт возьми, все и так плохо».       — Почему, что они делают? — спросил он, сосредоточившись совсем не на том. Странное нервное напряжение, исходившее от отца, тут же исчезло, когда активизировались его защитные инстинкты.       — В основном ничего, — ответил Люк.       — Не ври мне, — сказал отец этим своим «серьезным» тоном. Оой, он считал, что это реально сработает, как мило.       — Но это правда, — заверил Люк, выпрямился и сразу же стал серьезным. Думаю, голос подействовал на него.       — Взгляды, завуалированные комментарии и недовольство буквально висят в воздухе. Ничего откровенно ужасного. Пассивная агрессия ради победы.       — Это вздор. Ты хороший ребенок, — сказал отец уже мне, рассердившись за меня. — У них нет права так с вами обращаться.       — Ты же обращаешься, — напомнил я.       — Но не потому, что ты гей! — возмутился он.       — Би, — перебил Люк. Мой старик посмотрел на меня.       — Возможно, сейчас не время для семантики, детка, — предположил я, так как отец был не в настроении для логики и рассуждений. Обычно его лучшие друзья так делали, когда я их игнорировал.       — Ясно, — сказал он и кивнул. Супер мило, а еще несправедливо, потому что я, скорее всего, не выглядел так очаровательно, когда делал то же самое.       Мы стояли на месте, обмениваясь неуверенными взглядами о том, как действовать дальше. Немного неловко, но лучше, чем с родителями Люка.       — Слушайте, почему бы мне не забрать Райана домой, — предложил отец. Нет, это определенно не по плану.       — Я думал, ты собираешься выпить, — напомнил я.       — Ничего, — сказал папа. — У меня нет личной жизни, помнишь?       Ох, ненавижу, когда люди использовали мои же слова против меня. Я всегда болтал, нельзя воспринимать все так серьезно, если мне это не выгодно.       — Я не против отвезти Райана домой, — вызвался Люк. — Это не проблема.       — Нет, тебе не по пути, — невинно настаивал отец. — Мы с ним живем в одном доме.       — Ненадолго, — возразил я. Отец проигнорировал мою пустую угрозу.       — Попрощайтесь, мальчики, — он отошел, чтобы дать нам немного уединения. Уже что-то. Наверно.       Мы с Люком через многое прошли вместе. Фальшивые схемы свиданий, чрезмерное проявление привязанности, он раскрыл мою сексуальность, смирился со своей. Мы пережили все это, так что мы определенно могли справиться с тем, что наше свидание закончилось раньше… даже если у меня возникло искушение схватить его за руку и убежать. К сожалению, отец знал, где я живу.       Может, некоторые из наших испытаний требуют немного большего объяснения. Спортсмен не собирался меня раскрывать, но повел себя невежественно и небрежно. С тех пор Люк сильно продвинулся, но отец все еще не доверял ему и не одобрял моего парня.       Мы с Люком стояли на углу улицы, прощаясь.       — Можно считать это хорошим свиданием или плохим? — спросил я. Четкость объяснений была бы важна при пояснении этой травмы моему терапевту лет через десять.       — Со всей этой ерундой с родителями вышло не особо, — признался он и немного нахмурился, но уголки его губ снова изогнулись, когда он сосредоточился на мне. Оо.       — По крайней мере, хоть не все сразу, — у меня было мало практики в оптимизме, поэтому я вдруг испугался. О боже, есть вообще что-то страшнее, чем столкнуться со всеми нашими неодобряющими родителями одновременно? Женская грудь!       Видите, моей гомосексуальности действительно не было предела.       — О боже, — сказал он, приложив руку к груди. — Даже думать не хочу о том, чтобы находиться с ними всеми в одной комнате.       — Никто не пострадал, — сказал я, перечисляя плюсы нашего свидания. — Я ценю отсутствие синяка под глазом.       — И никого не стошнило на нас, — добавил он. Да, такое тоже бывало.       — Странные у нас стандарты, — размышлял я. Он промычал, соглашаясь.       — Думаю, это было хорошее свидание.       — Иии, большой плюс для нас.       Мы смотрели и улыбались друг другу, как дураки. Если бы это был фильм, играла бы романтическая музыка, пока все остальные отходили бы на задний план. Но это не фильм, поэтому без саундтрека. Окружающий городской шум все равно исчез с периферии.       Остались только мы с Люком, сладко прикасаясь губами друг к другу. Мои губы покалывало от его. Слишком рано он отстранился, затем снова подошел ко мне, решив, что еще не закончил. Я это одобрил. Мог бы делать это вечно.       — Ладно, хватит, — сказал отец. Прямо по сигналу.       Мы послушались и разошлись на ночь, хотя отец неправ. Мне не хватало времени с Люком.       Когда дело касалось Люка, никогда не было достаточно. Примечания переводчика: 1. В оригинале «Unkosher» — «не кошерно» — еврейское понятие, обозначающее неподобающую пищу, например, лошадиное мясо, свинина и мясо дикой птицы; моллюски и угри; молочные и мясные продукты одновременно. 2. В оригинале «keep you on your toes» — буквально «на ногах/на цепочках/на пальцах ног» — каламбур. Райан говорит, что пытается держать Люка в тонусе (чтобы тот встал «на цепочки» и буквально стал выше), на что Люк отвечает, что в любом случае не будет выше него ростом. Учитывая значение слова, Люк использовал соответствующий контраргумент.