Рассыпчатый снег

В этом году всё иначе. Иначе застолье, иначе разговоры. Иначе речь президента — хотя тут всё как раз правильно. Другими стали ослепительные вспышки салютов на пыльном небе. Она может только подслеповато щуриться, пытаясь разглядеть осколки искр, или, может, утомительно считать минуты в ожидании, когда же закончится эта дробная картечь. Она могла бы спуститься с кровати и босыми ногами прислониться к холодной двери балкона, разглядывая через запотевшее стекло оставшийся серый дым — но она кутается в одеяло, пряча лицо в подушке. В этом году в их комнате не стоит ёлка. Мама, кажется, наконец отвоевала право на маленькую ёлочку на кухне. Или, может, её место занял фикус с бумажным фонариком на веточке — она пропустила этот момент, воспринимая окружающую реальность как-то смазано, отрывками. Остаётся только представлять, как большая, нелепая в своей несуразности искусственная ель лежит в длинной коробке, как в гробу, замотанная дешёвым бумажным скотчем. Она (не ель, конечно), когда была младше, всегда боялась выходить на балкон из-за этого — воображалось, что вот-вот — и вылезет мумия из тёмного угла. В этом году она не пишет письмо Деду Морозу за месяц до первого января. Банально и по-детски, пожалуй, и, наверное, она уже достаточно взрослая для таких глупостей, но она рассеянно обещает сказать, что же она хотела бы — и опять забывает, утыкаясь в телефон. Она могла бы поругать себя за это, но сегодня праздник, поэтому она с извинениями откладывает мысли на потом. В этом году она не ждёт чего-то конкретного. Будет — отлично, не будет — не беда, так даже лучше. Правда-правда, честно. В этом году она абстрагируется от многого — и, наверное, абстрагировалась бы вообще от всего, если бы не заботливые друзья, старающиеся расшевелить её. С ними она, вообще-то, и праздновала — поболтали по интернету, похихикали над чём-то двусмысленным. «Лампово», так она бы сказала. Впрочем, родители, вроде как, поругались по пустяку? Это она тоже пропустила. Быстро же они. Застолье тоже получилось «экспресс» — так, сыто посмеиваясь, выразился отец — собрались, покушали, звон бокалов — и разошлись. Может, и веселья как такового и не было, и этих хвалёных единений или чего там — в памяти отпечатывается только гимн, Красная звезда и хрустальный стакан с соком в руке. Она вроде и есть — ехидничает над кошмарной игрушкой, которую хочет младшая сестра, готовит печенье с мамой — но вряд ли ей всё это запомнится. Может, не запомнятся и смешки, и весёлые разговоры в интернете, а может, сохранятся на задворках сознания. В этом году Новый год пахнет терпким ароматическим маслом, которое она старается каждый вечер мазать на руки — месяц назад у них завелись клопы, которые никак не желали выводиться. Отец мог разразиться гневной тирадой, понося надоедливых насекомых и свято уверяя, что вот прямо на выходных будем травить. Она не теряла надежду, вдыхая терпкий запах масла. В этом году снег рассыпчатый — она точно помнила это, заливисто смеясь и катаясь в нём. Впервые за несколько месяцев чувствуя себя свободной, она лежала, впитывая воспоминания и восхищённо глядя на ровный белый ковёр. Умиротворение — вот что она чувствовала. В этом году счастье — свобода, шагнуть в неизвестность и попробовать риск. В этом году надежда — стабильность. В этом году она хотела бы изменить всё. Или хотя бы многое.