Последний поцелуй

      Все, кто участвовал в войне, кинулись обнимать, благодарить Шастуна за то, что он сделал. Почти всем было плевать на старые обиды и ссоры с Антоном.       Волан-де-Морта больше нет. Вот, что сейчас было самое важное.       Конечно, большинство слизеринцев убежали со своими родителями, которые были на тёмной стороне, некоторые же смогли трансгрессировать, не желая больше находиться в этом месте.       Но в школе остался один из змеиного факультета. Арсений Попов, хромая, пытался дойти до Шастуна, но тот был окружён золотой троицей.       Грейнджер бегала по всему замку с мадам Помфри, успевая залечивать раны (не только на теле, но и в душе) всех, кто хоть как-то пострадал.       Уизли со своей семейкой оплакивал смерть родного брата, и, кажется, в сердце Попова второй раз мелькнуло сожаление и жалость к гриффиндорцу.       Первый раз был тогда, когда Шастун стоял рядом с Волан-де-Мортом без палочки. Арсений из-за злости к Тëмному Лорду со всей силы швырнул палочку Шастуну, вырвав еë из рук матери.              Арсений боялся, что его любовь волшебник умрëт.       Конечно, Антон умер бы не глупой смертью. «Ибо ни один не может жить, пока жив другой»… Он пожертвовал бы собой ради всех. Ради всех, кто был убит Пожирателями Смерти. Ради всех, кто не был достоин такой участи.       Попов хотел подойти к Шастуну, поддержать, увести от этой суматохи, чтобы успокоить. А проклятое трио окружило избранного, будто он был последним чудом света.       Но, несмотря на своё отношение к гриффиндорцам, Попов понимал их. Они добивались этого всю свою грёбаную жизнь, жертвуя собой, близкими, друзьями. Они сделали это. Они смогли.       Наконец, когда Грейнджер убежала, чтоб помочь Слизнорту, Попов смог пробиться сквозь толпу и подбежать к Шастуну.       — Ты молодец, Шастун, — похвалил гриффиндорца Арсений и, убедившись, что на них никто не смотрит, провёл ладонью по его щеке, которая вмиг стала ярко-алой. Его смущённая улыбка была так красива, что Попов сам невольно улыбнулся, не контролируя свои эмоции.       Хоть Антон и выглядел очень уставшим и до ужаса вымотанным, глаза его горели радостью, гордостью и безумным чувством облегчения. Шастун положил свою руку на руку Арсения, тихонько поглаживая. Гриффиндорец смутился ещë сильнее, но руку не убрал.       Он смотрел в эти синие глаза цвета океана, утопая в них всë глубже. Они были такими… затягивающими?       — Пойдëм, — мягко сказал Арсений, возвращая Антона в реальность, пытаясь оторваться от его зелёных глаз и сахарно-розовых губ сделать тоже самое с собой.       Шастун вздрогнул и едва заметно кивнул. Кудряшки упали ему на глаза, отчего Антон казался в сто раз милее.       Попов аккуратно взял его за руку и повёл в сторону Астрономической башни.       Оттого, что Антон так просто пошëл с ним, у Попова появилась надежда на то, что чувства, которые он скрывал все эти годы, взаимны.       Когда подростки поднялись на башню, в глаза сразу бросился красивый вид на небо. Казалось, это было самое прелестное, что Шастун видел за этот год не включая Попова.       Внизу всë ещё исцеляли людей. Ран было так много, что целители, участвовавшие в войне, бегали туда-сюда, пытаясь вылечить абсолютно всех.       Внезапно Шастуна накрыли воспоминания: как у них был урок по астрономии вместе со слизеринцами.       Попов был так же близко к нему, как сейчас. Тогда у Антона это вызывало отвращение и ненависть. Но, увы, они с Роном пришли позже всех, и свободных мест больше не оставалось.       Шастун помнит, как стоял на этой башне, наблюдая, как Снегг направляет палочку на Дамблдора. Конечно, Антон понял, что Северус правда на их стороне, но всë ещë жалел, что не остановил его.       Антон был рад, что сейчас он и Арсений стоят здесь, чтобы признаться друг другу в чувствах, даже не говоря этого. Гриффиндорцу не хотелось, чтобы этот момент он запомнил, как несчастливое воспоминание.       Слеза невольно прокатилась по щеке Шастуна, заставляя того волноваться, а руки — дрожать.       — Ты чего, Антон? — удивлённо спросил Арсений, поднимая голову Антона за подбородок. Из глаз цвета летней травы слёзы лились одна за другой, заставив Попова забеспокоиться.       Даже когда глаза Шастуна были полны слёз, Арсений видел в них ту самую искру, которая горела тогда, когда Антон увлекался безумной идеей, проникал в кабинет Амбридж, пылал от гнева на Волан-де-Морта.       — Да… П-просто от радости. М-мы же победили.       Голос Шастуна дрожал. Было видно, что он натягивает гордую и радостную за себя улыбку, дабы показать, насколько он счастлив.       — Конечно, — ответил Арсений, беря голову Антона в руки, большими пальцами оглаживая скулы. — Ты победил, Антон.       Попов притянул лицо гриффиндорца к себе, по-слизеринки ухмыляясь тому, что шатен закрыл глаза. От стыда или желания поцеловать — Арсений не знал, но очень надеялся, что правильный вариант — второй.       Губы слизеринца коснулись носа Антона, заставляя того покрыться алым румянцем. На губах у обоих вмиг появилась улыбка, а глаза Попова считали веснушки на лице Шастуна, ещё раз заставляя себя задуматься, что это — чертовски мило.       Когда Арсений отстранился, улыбка Антона стала ещё шире, и говорила только: «я хочу ещё».       Не успел Попов опомниться, как Антон поцеловал его первым. Губы Шастуна так ласково накрыли его, что это нельзя было сравнить ни с чем другим.       Антон пах дождём, огнём в камине и пергаментом одновременно. Арсению захотелось целовать и изучать его запах до самой смерти.       Арсений, несомненно, ответил на поцелуй ещё до того, как он начался. Он прижал Шастуна к себе за талию, обводя языком черты его губ…       На самом деле, слизеринец хотел сделать это ещё давно, на далёком третьем курсе. Всеми силами он хотел привлечь внимание гриффиндорца. Может быть, попытки сделать это и не были бесполезными, но Грейнджер и Уизли делали только хуже. Боже, как сильно Попов был зол на них.       …Настоящий взрыв произошёл тогда, когда Антон зарылся в его чёрные волосы, простонав в губы и прошептав что-то, подозрительно похожее на «я люблю тебя».       В глазах поплыло, и Арсений видел только светло-зелёные глаза, прямо под цвет его слизеринского галстука, короткие, чуть мокрые от слёз, ресницы и нос, весь усеянный веснушками.       Это был чуть ли не первый раз в жизни, когда он был рад, и никакая тёмная преграда, как смерть от Тёмного Лорда, не стояла впереди.       Эмоции настолько завладели разумом, что дышать стало просто невозможно. Арсений выцеловывал шею Антона, проводя языком по красным засосам.       Их сердца стучали вместе. Они так сильно прижались друг к другу, что грудью могли почувствовать сердцебиение другого.       Внезапно Антон почувствовал, что одна нога его не чувствует опоры. Это было безумно страшно. До чёртиков.       Он боялся, что закончит всё, не начав ничего.       Лицо Попова исказил ужас, когда он понял, что происходит. Антон падал. Ему было страшно, ведь он не сказал ничего. Не сказал, что любит.       К счастью, они понимали друг друга без слов. Ещё секунду назад на лице Антона был страх, литр слёз, что были пролиты, когда он пытался спастись.       Когда Антон понял, что выдержал всё, что должен и мог, то он безмятежно улыбнулся Арсению и провалился в тёмную бездну. Он обязательно будет ждать Арсения. Обязательно будет скучать и помнить.