Вместе

Мы были вместе с детства. Ходили в один и тот же детский садик, где познакомились, подравшись за желтый кусок пирамидки. Он был самый маленький и помещался наверху. Не знаю, куда делась верхушка второй точно такой же игрушки. Разнимали нас всей группой. После этого мы долго дулись друг на друга, пока как-то не остались одни. Моя мама всегда была немного рассеянной женщиной и тогда в очередной раз забыла забрать меня. Но его? Наш воспитатель, наученная горьким опытом - мной, вышла дозваниваться до наших предков. Он сидел в углу комнаты, притянув ноги, голову спрятал в коленях, а руками водил по голове, будто успокаивая сам себя. - Эй, - не без труда решился я заговорить тогда, - не бойся, за тобой обязательно придут. Его руки остановились. - Эй, ну ты чего? Все хорошо. Они… - Они не придут! – неожиданно закричал он. «Ну как можно так трусить?» - подумалось мне. - А я говорю, придут! - Нет! – он шмыгнул носом, взглянув на меня. – Они вчера ругались. Долго, - отвернувшись, потер глаза, в которых был намек на слезы, но не было их самих. - Сказали, что я… Что я порчу им жизнь. Что если бы не я, то они были бы счастливы. Поэтому я решил уйти. - А куда ты пойдешь? - Не знаю, - он успокаивался. – Сначала мне нужно выйти отсюда, что бы дядя Вова не заметил, - он говорил об охраннике, - а потом я пойду куда-нибудь в теплое место и буду жить сам! Меня тогда так поразила его решимость! Но я помнил слова своей матери о том, что ребенок не сможет жить один, потому что только взрослые могут ходить в некое место и просить у волшебников свет и тепло. - Тогда пойдешь к нам? - А? – он снова шмыгнул. - У нас с мамой тепло! Ты будешь жить сам вместе с нами, давай? Он распрямил ноги и посмотрел мне в глаза, будто не доверяя. - Правда? - Правда. - А твоя мама не будет против? - Нет, думаю, она будет рада. Потом он немного рассмеялся и предложил поиграть. После этого случая мы начали хорошо дружить. Конечно, наш план тогда не удался; его отец пришел за своим ребенком, а немного погодя забрали и меня. Мы пошли в одну и ту же школу. В младших классах его предки развелись. Дружим по сей день. Но кое-что изменилось. Нет, не в нашем поведении: мы по-прежнему деремся из-за каждой мелочи, постоянно ругаемся и обзываем друг друга. Я влюбился в него. Толком не знаю, когда это произошло и как. Просто однажды я это осознал. Неожиданно, но меня это совершенно не удивило. Это как будто читаешь книгу на моменте смерти, заранее зная, что главный герой должен был умереть. Он красивый и необычный и, будто этого мало, в нем еще много хорошего. Мы с ним веселимся по полной. Мне достаточно этого общения. К сожалению, он аналогичностью не отличается. У него куча друзей. Он душа компании. Мотается по клубам, ездит автостопом, играет на гитаре со своей группой, часто сочиняет музыку. Я иногда помогаю им с текстом. У них уже появились немногочисленные фанаты. Я все время прихожу на их концерты. Вы бы его видели: пшеничные волосы в свете софитов принимают любой цвет, его движения сливаются с музыкой. Играя, он полностью этому отдается, немного прикрывая глаза и полуулыбаясь. Да я и смотрю на выступлениях только на него. Он прекрасен. Он самый лучший. Он мое все. Пусть мы все время грыземся, но никогда не ссоримся. Просто такие вот у нас отношения – дружеские. И только. Но я благодарен и за это. Он часто засыпает у меня, а бывает, и я у него в квартире. Со временем восхищение им не прошло, не убавилось. Мне по-прежнему хочется на него смотреть, что я и делаю. Но так же хочется и прикоснуться. И… Я этого не делаю. Все, чем ограничиваюсь – потрепать волосы, что пахнут его шампунем, который он не меняет уже несколько лет. Такой неповторимый запах. Я покупал подобный своей прошлой девушке, но на ней он ощущался по-другому. Вы наверное спросите, почему я не пытаюсь что-нибудь сделать? О, я пытался, поверьте, пытался. Менял девушек, искал таковых с именем Саша, заказывал шлюх, был с лучшими шалавами района – это все не то. Старался забыть, переключить внимание, увлечься чем-то – не помогло. Пить и подобное? Это приносит избавление лишь на время, а после становится только больнее. Почему я не признаюсь? Он тот еще гомофоб. Это меня безумно радует, ведь девушек я могу ему простить, но одновременно это не оставляет и шанса. А если учесть нашу дружбу… То все еще хуже. Он несомненно любит меня как друга. Предположить, что он не пошлет меня в ту же минуту, как я все расскажу? Но наша дружба с этого момента будет обречена на провал. Я мечтатель, ведь даже зная это, каждый вечер думаю «а что если?». Но наша близость мне дороже какой-то неясной перспективы будущего. Я никогда не признаюсь, и он будет рядом. Я буду иногда прижимать его рукой к себе, трепать по волосам, а он растягивать мне щеки и бить в плечо. Мы будем вместе. Так я думал. Но всякие отношения не вечны. Это началось около месяца назад. Он начал встречаться с новой девушкой, некой Анной. Она брюнетка, как и я. У нее шикарная фигура и хороший, как он говорит, характер. Мы стали реже встречаться. Это не изменилось и после того, как у него ее не стало. Это начало конца. У меня истерика. Я хожу по квартире, беспричинно ударяясь о стенки и углы. Ем, не ощущая вкуса, и останавливаюсь только после того, как замечаю во рту привкус железа – сильно прикусил язык. Я его теряю. И ничего не могу поделать. Судорожно соображаю, так ли это. Останавливаюсь на том, что в худшем случае, у нас еще 4 года будет один институт, и я могу ходить на его выступления. Еще 18 месяцев прошло. Теперь мы лишь здороваемся. Он перекрасился, сейчас солнечные пряди его волос совмещаются с черными. Он стал элегантнее одеваться. Недавно его группу заметила какая-то компания. Теперь они работают над своим первым альбомом. Мне катастрофически его не хватает. Но еще не все потеряно. Я могу его видеть, могу слышать его голос, когда он говорит со своими новыми друзьями. Он стал еще прекраснее. Еще лучше. Он по-прежнему мое все. Хоть уже и не со мной. Через несколько месяцев я узнал, что он уезжает в другой город. В столицу. Что забирает документы в течение этой недели. Финиш. Я ушел из института, едва услышав новость, где-то обронив единственные очки. Поднялся на свой этаж пешком, потому что не видел цифр. Закрыл дверь, бросил рюкзак, прошел на кухню. Сел и заплакал. Он уезжает. В столицу. В столицу, черт возьми! Уезжает. Уезжает. Уезжает… Я уже рыдаю. У меня болит голова и глаза, но не получается остановиться. К черту сегодня институт. И завтра. И послезавтра. Все это время пью в своей квартире. Один. Некого позвать. Мне уже хочется блевать от одного вида спиртного, но это ничто в сравнении с тем ледяным холодом, что растекается внутри, едва я вспоминаю о нем. А алкоголь согревает. На третий день кто-то позвонил в квартиру. Я посмотрел в окно – ночь. Хорошо бы это был маньяк. Я бы прекратил свои мучения. Открываю дверь, не спрашивая имя и не смотря в глазок. Кажется, это парень, но я его не знаю. Даже лицо размыто вижу. - Ты кто? – как можно равнодушнее спрашиваю, но голос немного дрожит. Я жалок. - Женя, что с тобой… - отпрянул он от меня. - Что случилось? – подходит ближе. - Ничего особенного, - ха-ха, он пришел только для этого? Задаю ему этот вопрос. - Группа волнуется, ты никогда раньше не пропускал… Ты пил?! – почти взвыл этот парень. Не помню имя. Я знаю почти половину института, но конкретно сейчас не помню никого. Только Его. Снова это леденящее чувство. Мне нужно выпить… - Я приду через два дня, - улыбаюсь, смотря прямо в глаза этому. – А сейчас убирайся. Человек передо мной было предпринял попытку что-то сказать, но я перебил: - Прошу. И закрыл дверь. Сейчас я только с Ним. А он со мной. Стоит рядом и приглашает в ванную. Показывает на лезвие бритвы. Я четко не вижу предмет, но тут всегда лежит именно это. Выход? Нет, конечно. Уход от проблем, а не их решение. Но мне сейчас ничего не нужно. Иду за водкой, пью прямо из горлышка бутылки. Она согревает намного лучше, да и разум туманит меньше пива. Третья за сегодня начата. Я где-то читал, что смертельная доза для человека – три с половиной бутылки в одного. Хмыкаю и беру в ванную четвертую, чтоб наверняка. Но как я сделаю это бритвой? Только поцарапаюсь. Недаром ум пьяного намного шире. Я сходил и отломил кусок от канцелярского ножа. Допиваю третью бутылку. И так все закончится? Я снова плачу. Я не смирился. Я по-прежнему его люблю. Откидываю голову на бортик ванной. Никто не узнает, почему я это сделал. Он ни в коем случае не будет себя винить. Да он и не виноват. Я ведь ему ничего не сказал. Он ничего не знает. Он не виноват. Он прекрасный. Он очень хороший. Он мое все. И я его потерял. Не подумайте, я делаю это не потому лишь, что он уезжает далеко-далеко. А потому что у меня больше ничего нет. Я пуст. Я почти мертв. А меньше всего в жизни я хочу быть таким. Отхлебываю еще немного водки. Больше не лезет ни капли. Провожу лезвием по левой руке, стараясь войти как можно глубже. Из пореза начинает течь теплая темная жидкость. Немного смотрю на эту картину. Я жалкий человек. Так поступают только слабые и эгоистичные люди. Провожу дрожащей рукой по правому запястью. И все же я мечтатель. Хотелось бы мне сейчас быть с ним. Рядом. Обнять, поцеловать, вдохнуть запах волос. Посмотреть в глаза. Ах, какие у него глаза. Вы бы видели. Они у него карие, не слишком светлые, но и не темные, обрамленные чуть длинноватыми жидкими светлыми ресницами. Его глаза всегда так сияли, что мне казалось, будто в них живут лучики самого солнца. Люблю. Руки начинают немного неметь и я, кажется, теряю сознание. Смотрю на приоткрытую дверь. Он всегда оставлял ее так. Да и вообще все двери. А я всегда их закрывал. За ним. Так приятно думать о нем. Все темнеет, у меня больше нет сил держать веки открытыми. - Женя! – вспоминаю я, как он кричал мое имя. У него глубокий, но не хриплый и не звонкий голос. - Сашка, - шепчу, еле шевеля губами. «Я так тебя люблю…», - мне даже в одиночестве и присмерти не хватает смелости произнести это вслух. Счастливо улыбаюсь. Он самый лучший… *** В здании звукозаписывающей компании из кабинета вышел парень, неся стопку документов. Он ругался с кем-то по телефону. Его пшеничные волосы лезли в глаза, и он постоянно откидывал их со лба рукой. К нему подбежал другой парень, весь растрепанный. На вид они были одного возраста. Он что-то с мрачным видом сказал блондину. Тот моментально пихнул стопку документов в руки угнетенного индивидуума, сбросил звонок и начал вызывать такси, в нетерпении дергая ногой. Спустя сорок минут он был в одиночной больничной палате. На кровати лежал бледный человек с темно каштановыми волосами. Его веки были неподвижны, как и грудь. Одеяло на теле не поднималось ни на миллиметр. Прибор рядом противно пищал, показывая идеально ровную полосу. Врачи убирали реанимационный набор. Один из них написал на бумажке «00:01» и повесил над кроватью. - Молодой человек, - произнес уже другой врач, - кто вы ему?.. Парень молча заплакал. *** У могилы стоял красивый мужчина средних лет и пожилая женщина. - Сашенька, - обратилась она к рядом стоящему человеку, - сколько уже прошло? - Тридцать два года. Подул ветер, поднимая с немой земли сухие листья. - Знаю, я тебе уже надоела, но, - она раскашлялась и вытерла слезы со старого морщинистого лица, - расскажи мне еще разок о моем сыночке. Мужчина недолго помолчал. Его карие глаза были влажными, отчего необыкновенно сверкали в этот холодный полдень, пронизанный северным ветром. Блондин открыл рот, глубоко вдохнув свежий воздух. - Мы были вместе с детства. Ходили в один и тот же детский садик, где познакомились, подравшись за желтый кусок пирамидки.