We've been here before
1 января 2022 г., 12:12
Обещаю, я всё исправлю.
Мишель проснулась слишком рано. Снова. Луна была лишь в половине своего пути, и до будильника оставалось слишком много часов. Слова стучали в ушах, словно набат, отдавались эхом в голове и занимали все мысли. Не то, чтобы с ноткой, но с целой тонной горечи во рту будто бы произнесены были они. Голос говорящего был до боли знакомым. До ускоряющегося темпа биения сердца родным. И несмотря на кажущееся обещание лучшего фраза звучала предельно фатально. Мишель легла на спину и глубоко вздохнула, прогоняя остатки сна. Рука машинально дернулась к груди и коснулась сломанной подвески, что должна была быть ее любимым цветком. Но Мишель не была против того, чтобы ее Георгин был сломан. Почему-то так ей нравилось больше. Прикосновение к лепесткам дало девушке столь необходимое утешение после тревожного пробуждения. Мишель не помнила, как именно у нее на шее появилась эта подвеска, вроде бы просто как-то оказалась у нее где-то в Европе, но точно вспомнить было не так-то и просто. Но с каких пор Мишель Джонс нуждается в утешении? Вопрос, на который она не очень то хотела отвечать. Однако сегодняшний сон все же был слишком меланхоличен, чтобы притворяться, будто бы все в порядке. На языке у Мишель оставался легкий привкус тоски, будто в конце сна она определенно с кем-то попрощалась. Возможно даже навсегда. С первого взгляда могло показаться, что Мишель просто слишком глубоко погрузилась в свои книги. Но нет. Джонс уже была знакома со снами по прочитанным произведениям: это были яркие, насыщенные истории, где она могла быть кем угодно и делала все, что могла пожелать. Сейчас же все было иначе. То, что снилось ей уже пару недель, сложно было назвать снами. Скорее обрывки чужой памяти, осколки незнакомой жизни. И напоминанием о происходящем ночью служило лишь обескураживающее ощущение пустоты и потери чего-то важного. Иногда Мишель просыпалась с четким ощущением падения во всем теле. Иногда лишь с криком, срывающимся с ее губ поздней ночью. Бывали дни, когда у нее, словно у Гарри Поттера, болел шрам над правой бровью: простая царапина, которая даже не должна была ее беспокоить. Однако фантомная боль от фантомного удара догоняла ее время от времени, но не предупреждала об опасности. Скорее напоминала о чем-то, что Мишель все никак не могла вспомнить. Вот только что могла забыть Мишель? Это был вопрос, терзающий ее каждый день, не дающий уснуть по ночам и появляющийся первой мыслью каждое утро. Ответ на него страстная до правды девушка твердо намеревалась выяснить любым путем. Она пыталась применять различные техники по запоминанию снов. Ничего. Даже научилась входить в фазу осознанного сна. За это она была наказана сонным параличом и чувством сжимающей горло паники. Будто ее собственный мозг противился ее попыткам понять, что все-таки происходит.Обещаю, я вас найду.
— Привет, меня зовут Питер Паркер. Что это? Мишель дернула рукой неосознанно, но мгновенно подавила желание прикоснуться к подвеске, оставив руки в карманах формы. Это был словно рефлекс, будто выученная реакция, не поддающаяся объяснению. И голос… Этот голос был очень знаком. Она попыталась зацепиться за ускользающее воспоминание, буквально еще немного, и можно будет ухватиться, удержать, вытянуть из глубин памяти что-то, что помогло бы ей вспомнить этот голос. Но уже через секунды Мишель расслабилась, отпуская эту идею восвояси. Перед ней стоял Питер Паркер, странный незнакомец, улыбка, обращенная к которому, впервые за ее короткую карьеру не была вымученной. Мишель незаметно для себя дополнительным добродушным кивком подтолкнула его говорить дальше, будто он ей старый друг, будто она уже делала это раньше. Помогала ему? — И я хотел бы кофе. Без сахара. — Ну кофе, так кофе, Питер Паркер. Она включила кофемашину и пошла к Неду поздравить его с поступлением Массачусетский Технологический. Было приятно знать, что в новом городе Мишель будет не одна, что с ней будет её лучший друг и опора по жизни. Её парень в кресле. Парень в кресле? Что за каша в ее голове? Кофемашина запищала, оповещая о готовности кофе. — Питер Паркер, — насмешливо проговорила она. Но парень не откликался, стоял, будто призрака увидевший. Правда при этом выглядел странно счастливым. Все глядел не моргая на Неда, как будто был искренне рад за него. — Питер Паркер! Питер, комично подскочив на месте, выдернутый из своих мыслей, двинулся к ней. И вдруг она посмотрела в его глаза. Добрые, светящиеся чем-то ей до боли знакомым, карие блюдца, уставились на нее, будто Мишель была мифическим существом, в существование которого он не мог поверить. Но почему-то от этого взгляда она не ощетинилась, как было всегда. Она… смутилась? — Твой кофе, — нерешительная, немного застенчивая улыбка коснулась ее губ. — А, да, спасибо. Он словно потерянный ребенок, смотрел на ЭмДжей в поисках дома. Будто даже нашел его здесь и сейчас. Будто вернулся на родину после долгого путешествия и видит родных. И его прямой взгляд, открытое лицо и добродушные, до одури милые глаза сделали просто невозможное. Они сломали барьер. Маленькую его часть пока, но это все равно, итак, слишком много для странного незнакомца. Мишель к удивлению себя самой так просто поддержала беседу насчет своего будущего, насчет своей привычки ожидания худшего. Насчет того, что впервые (или нет?) она от нее отказалась. И что вопреки своей натуре именно в этот раз она действительно в предвкушении от того, что ждет ее впереди. И ей безудержно захотелось поболтать с ним об этом побольше. Только чертова прядь все маячит перед глазами. — Болит? Он указал на ее бровь, ссадина на которой была прикрыта пластырем. Взгляд его изменился в одночасье: виноватый, стыдливый даже немного. Будто он виноват был в этой царапине. Бред. Он тут вообще не причем. Она всего-то… А что она сделала? — Да нет, уже все прошло, — голос против воли Мишель перешел на успокаивающий тон. Мальчик нуждался в утешении, он ведь тут ни при чем. Странно сильное желание защитить этого незнакомца пронзало каждую молекулу ЭмДжей. Она искренне не понимала почему, но пока Мишель пыталась разобраться и найти первопричину своего странного поведения, мальчик уже убежал. Оставил лишь чаевые в три раза больше стоимости кофе и ощущение чего-то забытого на губах. Питер Паркер. Какое знакомое имя.Вместе мы все преодолеем.
Мало того, что сны не давали покоя Мишель, все чаще и чаще она чувствовала на себе чей-то взгляд. Пристальный, впивающийся в ее личное пространство, словно кинжал. Будто кто-то постоянно за ней наблюдал. Откуда-то издалека, с высоты птичьего полета буквально. Каждый вечер, когда она возвращалась домой после смены в кафе, ее преследовал чей-то пронизывающий, но при этом приносящий чувство безопасности взгляд. И так проходили недели за неделями. Интересно, каждый в Нью-Йорке чувствует себя так же, как и Мишель, когда над городом пролетает на своей паутине красно-синий герой? Хотелось бы верить, что да. Что не одна она испытывает странное ощущение единения, будто любимый всеми дружелюбный сосед заботится не только о городе в целом, но и о каждом его жителе. О любом, кто нуждается не только в спасении жизни, но и в простом ощущении того, что он не одинок. Но ЭмДжей не одинока. У нее есть Нед и почти половина команды по Декатлону. Те, кто выпал из жизни на пять лет и вернулся. Те, кто несмотря на ее трудный характер почему-то остались с ней, приняли ее и признали своим другом. Так чего же ей не хватает? Почему она то и дело ловит себя на том, что в груди зияет дыра? Что обломки Черного Георгина, что она просто не может снять, лишь пластырь на ее израненном сердце. Лишь слегка прикрывает от любопытных глаз рану размером с галактику, но нисколько не помогает при этом.Я с тобой. Я никуда не уйду.
Итак, все заканчивается тем, что ЭмДжей сидит поздней ночью в своей комнате и пытается собрать воедино свой разрушенный разум. Она берет скетчбук, изрисованный до краев за последние пару недель, где почти на каждой странице наброски лишь одного человека. Лишь силуэты, разные позы, но никогда нет лица. Она перелистывает страницы, чтобы дойти до последней, где еще пока чисто. Вот он лежит на парте, уронив голову в руки, слегка вьющиеся волосы спадают на лоб и касаются тыльной стороны его ладони. А вот он сидит рядом с Недом и смотрит куда-то вдаль. На следующих страницах целая история: парень чуть ли не спит в автобусе; в следующее мгновение он смотрит куда-то в окно позади себя; потом он что-то говорит Неду; Нед карикатурно кричит от ужаса, смотря туда, куда же до этого смотрел загадочный незнакомец; незнакомец движется к противоположному окну автобуса. И дальше пусто. Очередная незаконченная история. Мишель с яростью переворачивает страницу. И все это только для того, чтобы застыть над следующим рисунком: мост весь в развалинах, кучи горящих машин. А посреди всего этого хаоса он. Стоит: побитый, израненный, но при этом по позе его видно, что он рад кого-то увидеть. Еще немного, и картинка оживет, а загадочный парень с облегчением вздохнет и ринется к ней. ЭмДжей готова поклясться, что была там. Следующим был рисунок, дарующий странное тепло в груди девушки. Кровать словно гнездо из простыней, освещаемая лишь ранним осенним солнцем. Вырезанные из камня мышцы, даже когда их хозяин полностью расслаблен и лежит, прикрытый лишь по пояс простыней, кажется, вечно в напряжении. Он словно пружина, вечно заряженная, вечно готовая выстрелить. Мальчик лежит на животе, и его заметно отросшие темные волосы разбросаны по подушке. Лица снова не видно, но Мишель более чем уверена, что на нем изображены безмятежность и счастье. И она точно знает, что сама испытывала тогда странное счастье от того, что они теперь были друг у друга. Дальнейшие страницы, однако, делают все куда хуже: парень явно не просто в кризисе, он сломлен, уничтожен, в любой момент готовый упасть. Есть позы, говорящие о его искренней всепоглощающей ярости. На некоторых страницах он сутулый, подавленный, будто несущий на себе все бремя мира. Есть рисунки, где он изображен в объятиях ее и Неда на крыше их школы. Он плачет, словно маленький ребенок, словно ему снова пять, и его родители только что погибли. Стоп. Откуда она это знает? Черт. Черт. Черт. Черт! Мишель поспешно открывает последнюю страницу скетчбука и начинает записывать все, что приходит ей на ум. Пока что исходные данные таковы: 1. Она испытывает острое чувство потери по отношению к этому незнакомцу. 2. Она любила его? (любит, что уж себя стесняться); 3. Они расстались вынужденно, по воле обстоятельств, и зла Мишель на него не держит; 4. Нед тоже был там, и ему тоже очень и очень больно было прощаться; 5. Она знала его очень давно, может быть с детства. Она помнила его другим: хилым, болезненным. Помнила то, как он изменился внешне буквально за пару недель, но при этом остался таким же внутри; 6. Он заметил ее гораздо позже. Но потом, когда они были вместе, иногда ей казалось, что Мишель была всем, чего он когда-либо хотел. 7. Она знает, что кроме нее и Неда у него никого больше нет. Они нужны ему, особенно сейчас, когда до рождества осталась буквально пара дней; 8. Она понятия не имеет, кто этот человек. 9. Ей нужно узнать это любым путем и желательно до сочельника. Ей нужно сдержать обещание.Ну смотри. Не напомнишь, сама тебя вычислю. Тем более опыт есть.
В другой жизни Джонс могла бы стать прекрасным детективом: она умная, наблюдательная, до чертиков упертая, одержимая правдой и уважающая справедливость. Вот почему, то, что сейчас происходит с ней, ее действительно бесит. Ладно бы просто что-то забыла, но нет, она чувствует, что так не должно было быть. Что договаривались они о другом. Итак, Мишель Джонс-Уотсон начинает копать. Она, воспользовавшись добротой и доверием охранника своей школы, пролезает в архивы Мидтауна. Ведь если она знала его уже долгое время, логично будет предположить, что знакомы они именно по учебе. С чего бы начать? — Мишель стоит перед кучей коробок с личными делами учеников. Ногой нервно выстукивает и понятия не имеет, за что хвататься. Опять же, ну не могла же она забыть одноклассника? Но с другой стороны, доверившись чутью, она хватает коробку своего выпуска и начинает искать. — Что тут у нас, — перелистывает личные дела почти механическими движениями, зная наизусть алфавитный порядок своих одноклассников. Однако ближе к концу в системе происходит сбой, и Мишель испытывает ощущение сорвавшейся с педали велосипеда ноги. Тут должно было быть еще одно дело, еще одна папка. И Мишель точно знает, кому она принадлежала. Питер Паркер.Я люблю тебя.
Питер… Паркер… Девушка сползает на пол, не в силах больше стоять на ногах. Наверное, это ощущение можно сравнить с ударом битой по голове. Воспоминания, словно наковальня, свалились в один момент. Квинс — совсем немаленький район, поэтому удивительно то, что Мишель и Питер знакомы почти всю свою жизнь. Она помнит маленького мальчика в очках, диоптрии которых делали его глаза непозволительно большими и забавными. Она помнит, как этот мальчик единственный, кто был добр ко всем безо всякой причины, никогда не держал обиды на окружающих и всегда во всем искал лишь хорошее. Она помнит, как его родители погибли, когда ему было пять. Как будто это случилось только вчера. Он стойко держался, особенно, для маленького ребенка. Нашел утешение в дружбе, в учебе и книгах. Одна из причин, как думает ЭмДжей, того, что он смог поступить в Мидтаун. Она помнит его до укуса паука. Каким болезненным и хилым он был. Но при этом несмотря ни на что всегда старался помочь всем вокруг: начиная с вопросов учебы и заканчивая защитой своих друзей от задир. На самом деле окружающие могли даже не заметить, что милый Питер стал местным супергероем. У него всегда были синяки, всегда ссадины на лице. Не то от драк, не то от природной неуклюжести. Но Мишель заметила. Она ясно помнит, как он изменился. Первые недели после укуса (как потом она уже поняла) он буквально летал по коридорам, его неиссякаемая энергия била через край, а глаза буквально искрились от счастья. Но Мишель помнит, как снова все изменилось. Как Питер потерял очередного дорогого ему человека. Тони Старк погиб по сути у него на руках, и это почти сломило парня. Он за один день пережил полет на другую планету, стирание из мира на пять лет и битву, равной которых никогда не было. Тони Старк пожертвовал жизнью, чтобы Питер Паркер и еще половина населения вселенной могли жить. И милый Питер принял эту жертву слишком близко к сердцу. Он вернулся в школу другим: перестал есть, перестал разговаривать даже с Недом. Он вроде как присутствовал в этом мире, но в то же время его нигде не было. Невидящими глазами он пялился в стену и сжимал челюсти до скрипа зубов. Наверное, тогда ЭмДжей окончательно признала, что испытывает к Питеру Паркеру нечто большее, чем простой интерес. Отсюда берет начало ее странное желание защитить этого милого, странного и не заслуживающего ничего плохого парня. Мишель вытирает тыльной стороной ладони заплаканное лицо и выбегает из школы.Я помогу меня вспомнить. Обещаю.
Он не сдержал свое обещание. Испугался навредить, как и всегда. Берет на себя слишком много, винит себя во всем подряд! Чертов ботаник! Гребаный мученик! Мишель бежит домой, стараясь не выглядеть разбитой. Держит в себе эмоции, прекрасно теперь осознавая, что все эти недели она чувствовала на себе его взгляд. Питер следил за ней каждый раз, когда она шла домой после подработки в кафе. Каждый вечер, когда на улицах было хоть немного темнее, чем в полдень, он был там. Он был в кафе, почти же признался! Сейчас, вспоминая ту встречу, Мишель хочет дать себе подзатыльник. Вот он, был там, на расстоянии вытянутой руки буквально! И она ведь почувствовала, что что-то не так. Но отодвинула жгучее чувство дежавю ради собственного комфорта. Чертова магия. ЭмДжей тратит два дня до сочельника, собирая по крупицам свою растерзанную память. Она все рисует и рисует, воспроизводит моменты их жизни. Но теперь, наконец-то, она может позволить себе изобразить его лицо: глупые карие глаза-бусинки, что выдают каждую его эмоцию с потрохами; кривоватый нос, как знак бесконечных переломов; тонкие губы, по которым она так сильно, оказывается, скучает; милая непослушная бровь, как отображение всего существа Питера Паркера. Ей так хочется сорваться и побежать к нему в объятья, но она не может. Она понятия не имеет, где он теперь живет. Не знает, где его можно встретить. Видит только его красно-синюю фигуру, мелькающую меж небоскребов, и старается не всматриваться в него, прекрасно понимая, что он заметит. Мишель пишет письмо. Большое, объемное письмо, где выкладывает всё их путешествие как есть. Это помогает ей окончательно разобраться в произошедшем и в то же время письмо поможет, как она надеется, Неду. Нед тоже нужен Питеру. И Мишель готова признать, что, возможно, даже больше, чем она сама. Когда Нед вернется с каникул, она обязательно отдаст ему это письмо и поможет ему вспомнить их Питера Паркера.Да, я, кажется, знаю, где он может быть.
Днем, двадцать четвертого декабря, Мишель делает все, чтобы дружелюбный сосед даже не подумал, что она может выйти из комнаты: она раздвигает шторы и достает мольберт. Когда-то давно, будто в другой жизни, она рассказала Питеру, что в дни, когда ей не хочется общаться с миром от слова «совсем», она прибегает к написанию картин. Она уходит в этот процесс с головой и выпадает из реальности на несколько дней. Как же Мишель надеялась, что это сработает. И как же тяжело было не начать рисовать ее неудачника. Когда вечер плавно перетекает в ночь, Мишель заказывает такси и едет туда, где, как она надеется, Питер будет встречать сочельник. Она (спасибо охраннику, снова) пробирается на крышу их школы и видит его. Сидит в одиночестве, облаченный в новый костюм. Поза совсем как тогда, в ту ночь, когда все пошло прахом. — Знаешь, Стрэндж, может быть, и великий маг, но заклинания у него дерьмовые. Она ухмыляется самой себе, наблюдая за испуганным мальчиком, чертыхающимся и кашляющим, подавившись от неожиданности собственной слюной. В его поведении нет ничего супергеройского, но будем честны, Мишель никогда не любила Человека-Паука. Это был Питер Паркер. Всего лишь Питер: ботаник, задрот и по истине великий неудачник. Её милый неудачник. Он пятится от нее, отползая ближе к краю крыши, и несмотря на наличие маски, Мишель может представить ужас на его лице. Возможно, нужно было быть деликатнее. — Что… что ты тут делаешь? Я… я не понимаю, — запинается, захлебывается собственными эмоциями, и слышно, как он шмыгает носом, прогоняя накатывающие слезы. Мишель делает шаг вперед, и Питер выставляет руку, давая ей знать, что дальше идти нельзя. Он упирается спиной в забор на краю и безвольно двигает ногами. Видно, как его грудь вздымается все сильнее и сильнее, голова уходит вниз, и все его тело напрягается. — Эй, — садится на корточки, остается на почтительном расстоянии пары метров, — это я. Все хорошо, я здесь. Посмотри на меня, — Питер поднимает голову, — я помню тебя. Он хватает ртом воздух, не может остановиться, озирается по сторонам, будто выслеживает что-то: невидимую угрозу, неизвестного врага. — Дыши, главное дыши, — голос у Мишель мягкий, спокойный. Несмотря на собственное бьющиеся в истерике сердце, старается быть сильной для него. ЭмДжей сидит с Питером Паркером в ночь на рождество на крыше их школы и помогает ему справиться с панической атакой. Она помогает ему дышать, помогает понять, что это нормально, что он не умирает. Ждёт столько, сколько понадобится, чтобы мальчик пришел в себя. И он это делает. Через несколько минут Питер, наконец, успокаивается. Дыхание его приходит в норму: глубокое, почти ровное. Он смотрит прямо на Мишель, глаза его маски больше не вторят за хозяином, но она уверена, что на лице его написано недоверие. Питер приходит в себя и встаёт в стойку Человека-Паука. Это всегда веселило ЭмДжей, поза довольно комична на самом деле, несуразна. Но сейчас Мишель совсем не до смеха. — Скажи то, что может знать только ЭмДжей, — голос его срывается в следующее мгновение, — моя ЭмДжей. Она слышит мольбу в его словах, помнит, как он рассказывал про иллюзии Мистерио. Как они преследовали его в кошмарах. — Когда я в сентябре в очередной раз поругалась с мамой из-за учебы и неоправдания ее ожиданий, — в голосе притворная усмешка и слегка нервное пожимание плечами, — я же тогда пришла к вам, но ты был в патруле. Он все ещё насторожен, смотрит пристально, не двигается совсем. — Мэй встретила меня, каким то образом поняла, что я расстроена. Но не пытала меня, не спрашивала, просто сделала горячий шоколад и все рассказывала истории из твоего детства, — Мишель шмыгает носом, слезы снова подступают, но усилием воли она подавляет желание разрыдаться, — она была так добра ко мне, так мила и заботлива. Питер судорожно сглатывает, мотает головой из стороны в сторону, и ЭмДжей начинает потихоньку двигаться в его сторону. Сантиметр за сантиметром она приближается к нему. — В тот день я впервые плакала при тебе, помнишь? Я сказала, что убью тебя, если ты кому-то расскажешь, — снова сдавленный смешок, — Когда ты пришел, и я полвечера словно маленькая девочка, пускала слюни и сопли на твое плечо, это было не из-за ссоры с мамой. Голос Мишель тихий, почти неслышимый. Она подбирается почти вплотную к Питеру, и он меняет позу, просто сидит на корточках, руками все ещё держась за пол. — Я плакала от того, насколько же Мэй была прекрасна. Она была той материнской фигурой, которой мне так не хватало, — ЭмДжей вытирает слезы со своих щек и достает из рюкзака плед, — она полюбила меня так быстро, без каких-то условий. Приняла меня просто потому, что любила тебя, доверяла тебе. Питер падает на колени и сваливается на Мишель без сил. Все его тело содрагается в рыдании, и ЭмДжей махом накидывает на них плед, зная, что сейчас Питер, как никогда, боится раскрыть свою личность. Она обнимает его так же, как и тогда, обволакивает своим телом словно щитом, понимая, насколько этот бедный милый мальчик нуждается в ней. Питер стягивает маску, роняет ее из рук и вжимается в Мишель, обнимает ее до треска ребер и плачет ей в шею. Она целует его мелко, отрывисто, беспорядочно, в его глупую кудрявую голову, в висок, в щеку, в ухо. Шепчет ему черт пойми что, сама уже фраз не разбирает. Что-то успокаивающее, обнадеживающие. — Я так по ней скучаю, — Питер начинает успокаиваться, но хватку на Мишель не ослабляет, — по вам по всем скучаю. — Я тоже скучаю и по Мэй, и по нам всем, — целует его заплаканные щеки, прислоняется лбом к его лбу, хихикает, — даже по Хэппи скучаю. Он смеётся водянисто в ответ. И глаза на нее поднимает свои: заплаканные, красные и такие чертовски родные. Он встречается взглядом с Мишель, и эмоции его снова берут верх. — Прости меня, прости. Я так хотел рассказать, я так хотел прийти и все вам рассказать, — бормочет в привычной только Питеру Паркеру манере, — но вы были так счастливы, и жизнь ваша наладилась, а от меня только беды одни. Она прерывает его поцелуем: таким же, как на лондонском мосту, когда ей тоже надо было остановить поток виноватых мыслей ее неудачника. Всего лишь лёгкое касание губ, но Питер полностью останавливается, хлопает своими глупыми глазами и смотрит на нее так, словно она его центр вселенной. — Посмотри на меня, — берет его лицо, его сердце и, судя по его взгляду, всю его жизнь в свои руки, — когда я сказала осенью, что не изменю ничего в своей жизни, я говорила правду. Я знала, на что иду, и сейчас я тоже прекрасно все понимаю. — Но если… если опять все пойдет наперекосяк, и вы с Недом пострадаете из-за меня? Я не могу этого допустить, — в его глазах буря, ураган из мыслей и сомнений, — Ты не заслуживаешь этого, только не снова. — Эй, эй, я знаю, чего я заслуживаю, — целует его ещё раз и ещё раз, вытирает большими пальцами слезы с его заплаканного лица, — я заслуживаю тебя. Все плохое и все хорошее. Они сидят в тишине ни то пару минут, ни то целый час. Питер поменял позу и теперь просто держит ЭмДжей на своих коленях. Они укрыты старым пледом по сути от целого мира. Только вдвоем, в своем маленьком мире, они наслаждаются обществом друг друга и комфортным молчанием. Питер рассеянно водит кончиками пальцев по ноге Мишель, глаза его закрыты, и на лице снова смесь эмоций. Но теперь там не только смятение и боль, это и некоторая радость, безмятежность даже. Лёгкая улыбка играет на его лице, глаза полузакрыты, и, кажется, Питер просто расслаблен. — Как ты вспомнила меня? — уткнулся в копну ее волос, и даже слова сложно разобрать от этого. Мишель слышит, как в этом вопросе он улыбается. — Да как-то просто… вспомнила, — ЭмДжей улыбается в ответ, прижимается лицом к груди Питера, — так уж получилось, что я всегда буду тебя вычислять. Сидя в его объятиях, чувствуя себя как дома, Мишель даже не может представить, что когда-то могла бы забыть Питера. Это кажется просто невозможным, нереальным. Заклинание Стрейнджа не продержалось и месяца, не выдержало, не справилось, и вот Мишель Джонс здесь, рядом с Питером Паркером встречает рождество на крыше собственной школы. Она чувствует биение его сердца: ровное, медленное, гулкое. Слышит дыхание его размеренное, тихое. И сейчас, в этот данный момент, нет другого места, где должна быть ЭмДжей. Именно здесь ее место, именно с этим мальчиком, что несёт на своих плечах слишком большое бремя. И если во время рассвета Питер выполнит свое обещание и признается своей девушке в любви, что ж… это не касается никого другого, кроме них двоих.
