Реверсия

      — Как жалко на тебя смотреть, Кацуки.       Бакуго задыхается, ощущая невыносимую боль в груди. Его конечности онемели, а в висках ужасно стучало. В глазах все расплывчато, ни черта невозможно увидеть, лишь мутные пятна. Черт, как он мог не догадаться про ловушку?       Ощущаешь себя ничтожно.       Как глупо было идти в это место, догадываясь, что все не может быть так гладко, как хотелось бы. Еще и один ушел.       Вашу же мать.       Какой же он мудак.       Кто-то подходит ближе, касается брезгливо чужого подбородка и поднимает вверх. Красные глаза пытаются сфокусироваться на неизвестном, но ничего не выходит. Парень шипит, ему неприятны эти прикосновения. Холодные пальцы измазанные, предположительно, в крови жертв. Кацуки вырвет, если эта догадка окажется верной. Кто-то сжимает его челюсть до зубной боли, а после резко убирает руки.        Бакуго может лишь слышать, благо, хоть что-то из этого он может, как, судя по всему, злодей отходит на небольшое расстояние. Сейчас бы использовать причуду, но руки, как на зло, не слушаются. Его, блядство, все тело не слушается. Мало того, что герой попал под действия чужой причуды, природу которой он так и не смог понять и как от нее избавиться, так его еще и наркотой напичкали.       Ублюдки.       Чтобы вы сдохли.       — Ты счастлив, герой номер шесть?       Чей-то голос, слишком знакомый голос, как будто, Кацуки уже слышал его когда-то в прошлом, слишком тихий и спокойный. Странное чувство.       Раздражает.       Что за глупые вопросы? Причем тут счастье? Нет, блядь, Кацуки не счастлив, потому что он лежит хрен пойми где, хрен пойми под чем и не может ни черта сделать.       — Молчишь?       Скучающим голосом спрашивает его кто-то. Ох, да этот ублюдок явно не знает, что если бы Бакуго мог говорить, то от этого паршивца уже ничего не осталось. Если не удастся использовать причуду, герой всегда использовал рот. Многих всегда злило то, что он говорил. Кацуки мог уничтожить словами, научился еще в средней школе.       Молодой человек открывает рот, но из него вырывается лишь хриплый стон.       Какая же хреновая ситуация.       Вскоре глаза сфокусировались на этом неизвестном. Кое-как он замечает невысокою фигуру. Кацуки затаил дыхание. Герой не мог поверить своим собственным глазам.       Перед ним стоял Деку. Гребанный ублюдок Деку, которого он знал еще с детства. Стоит с пустыми тёмно-зелёными глазами, а ведь когда-то они сияли ярким изумрудом, и смотрит с ехидной улыбочкой. Его руки по локте в крови, однако, белоснежная рубашка совсем нетронута, как будто, только купленная.       Бакуго не слышал о чертовом задроте с тех пор, как закончил среднюю школу, но теперь, когда кусочки пазлов сложились воедино, он кое-что понял. Один из тех злодеев, которые тянут за веревочки, заставляя браться за грязную работу каких-то пешек, был гребанный ублюдок Деку.       — Ну так умри, Кач-чан, — усмехается с безумным взглядом злодей, доставая пистолет и направляя его на героя, — Прощай, герой.       Кацуки хочет закричать, но он сипит слишком хрипло, слишком тихо, слишком жалко. Гребанное тело совсем не хочет слушаться и жалкие попытки хоть что-то сделать отзываются ужасной болью. Он не может умереть такой глупой смертью.       Раздаётся три выстрела.       Последнее, что видит блондин, это лицо слишком довольное злодея. Нет, лицо Мидории Изуку.       — Деку…       Вот же блядство.       — Кач-чан!       Бакуго пытается вспомнить, когда в последний раз он виделся с Деку. Какого черта тот вообще стал злодеем, если все свое детство мечтал быть героем? Ах, точно, у него ведь нет причуды.       Изуку Мидория, известный всем как Ямикумо, один из самых опасных преступников в Японии. Если бы Кацуки еще в школе сказали, что этот ботаник когда-то станет довольно влиятельным в преступных кругах человеком, да и, причем, без причуды, он бы хохотал целый день и сказал, что тот явно сбрендил.       Это звучало абсурдно.       Потому что, Деку, это вечно сопливый и хныкающий мальчишка, который смотрит на все через розовые очки. Бакуго всегда бесила эта личность. Как можно быть таким тупым? Даже, когда Кацуки отталкивал его от себя, тот, как верный щенок, бежал за ним следом. Как та жалкая псинка, которая хотела внимания своего хозяина. Это до чертиков бесило.       — Кач-чан!       Этот гребанный мудак никогда не мог заступиться за себя, но мечтал, как Всемогущий, защищать людей с улыбкой на лице. Хах, защищать, конечно. Если бы его кто-то защитил.       А ведь в будущем он убивал простых людей, и, пожалуй, неоднократно. Хотя, если верить статистике, жертвы делали все сами, но, к такому решению прийти не каждый мог. А это значит, что был тот, кто, как тот кукловод, дергал за ниточки и шептал на ушко соблазнительные предложения.       Да, Кацуки понимал, что отчасти мог быть виноватым в том, что его друг детства стал таким. Именно Бакуго был тем самым ублюдком, из-за которого Деку страдал. Но не его вина, что тот решил перейти на сторону зла. Это было осознанное решение именно Мидории, а не Кацуки. Серьезно, как это недоразумение оказалось на скользком пути?       — Ах, Кацуки, — раздается рядом язвительный и пропитанный змеиным ядом голос, — Тебе никогда меня не понять.       Мальчишка застывает, неверующее смотря на взрослого Мидорию. Тот, как будто, издеваясь, стоит и смотрит на него сверху вниз. Смотрит так, как он когда-то смотрел на Изуку.       Постойте, разве Бакуго не умер? Что за чертовщина и какого хрена здесь делает этот ублюдок?       — Ты ничуть не изменился, Кацуки, — говорит брезгливо Изуку, оглядываясь кругом, но замечает лишь пустоту, — Как ты вообще стал героем? Видимо, там уж совсем так плохо, что тебя взяли.       Бакуго никогда не обращал внимания на Ямикумо, но тот был единственным из злодеев, кто звал его по имени, а не по геройскому прозвищ. Это напрягало. Теперь, осознавая кем являлся преступник, блондин понимает, что это все было непросто так. Взрослый Изуку звал Кацуки полным именем, а ведь, после средней школы, его больше никто не звал детским прозвищем «Кач-чан». Не то, чтобы его как-то волновало парня, но, все же, отчего было грустно.       — Какая жалость, — Изуку подходит ближе, и его рука резко оказывается на горле блондина, — Ей, Кацуки, ты ощущаешь?       Кацуки хрипит, ощущая, как холодная рука сжимает собственное горло сильнее. Парень сипит, дрыгает ногами и пытается отбиться, но все безрезультатно. Как так? Он всегда был сильнее чертового задрота, так почему сейчас не может выбраться?       — Часики тикают, Кацуки, — продолжает свой монолог Мидория, — А я ведь я столько страдал. Хотя, — Бакуго задыхается, вот-вот и он потеряет сознание, — Ты ведь никогда не поймешь, о чем я говорю.       — Кач-чан!       Кацуки резко открывает глаза и тяжело дышит. Он весь мокрый, а тело как-то странно горит, как будто, у него высокая температура. Рядом раздается взволнованный детский голосок, но герой не слышит. Он не понимает, что это только что было. Почему Бакуго видит голубое небо и слышит пение птиц? Разве в аду бывает такое небо?       — Уа, наконец-то ты очнулся! — раздается тихое хныканье, — Кач-чан, ты как? Я так испугался!       Мальчишка неуверенно поворачивает голову в сторону знакомого, до жути знакомого, голоса. Из горла вырывается то ли стон, то ли крик. Красные глаза неверующее смотрят на маленького ребенка, а губы слегка подрагивают.       — Д-деку?       На него с обеспокоенными изумрудными глазами смотрел Изуку Мидория. Тот самый Изуку Мидория, который не колеблясь пристрелил его. Только вот, это Деку был не тем взрослым засранцем, а мелким, пятилетним, малышом. Темно-зеленые волосы забавно торчат в разные стороны, знакомые веснушки, дурацкая футболка с изображением Всемогущего, коротенькие серые шортики и кроссовки на ножках. Это был определенно мелкий Мидория.       — Кто такой Деку? — недоуменно спрашивает ребенок, наклоняя голову в бок и поднесся пальчик с своим губам.       — Ты, — отвечает Кацуки, пытаясь хоть что-то понять в этой ситуации.       Знаете, странно то, что мир, как будто, стал больше, а Бакуго меньше.       — Кач-чан, я Изуку, — слегка возмущенно надувает щеки мальчишка, показывая пальчиком на себя, — И-зу-ку!       — Деку, — игнорирует предвидящие слова Изуку блондин, — Какого черта?       — Божечки, Кач-чан! — изумрудные глазки растерянно смотрят на друга, — Неужели, ты потерял память? Пошли скорее к Мицуки-сан!       Бакуго сглатывает тяжелый ком в горле. Мицуки? Его старуха, но как? Она ведь умерла вместе с отцом, когда сам парниша был на третьем году обучения в геройской академии.       — Кач-чан, вставай, — Деку берет его за руку и тянет на себя, — Еще солнечный удар получишь!       Кацуки не отталкивает, как обычно он это делал, помощь, а наоборот, сжимает детскую ладошку сильнее, пытаясь понять, сон все происходящее или явь. Изуку слегка морщится от несильной боли, но помогает красноглазому подняться. Бакуго замечает, что он всего-то немного выше самого мальчишки.       — Здесь где-то есть зеркало?       — А, — Мидория растерянно смотрит на героя, — Кач-чан, какое зеркало на улице?       Бакуго не слушает, он вытягивает руки вперед и смотрит на них. Маленькие, он бы сказал, что крохотные, но почему? Кое-какие догадки закрадываются в голову, но юноша упорно их выкидывает из головы.       Он ведь не мог попасть в прошлое?       — А, Мицуки-сан! — громко кричит Изуку, замечая родительницу Кацуки, — Кач-чан упал и не приходил в себя, а потом не узнал меня! С ним все будет хорошо?       Блондин падает на задницу, прикрывая ладошкой рот. Дыхание становится тяжёлым, а все тело начинает трясти, как при лихорадке. Его мать, живая мать, стоит рядом с Деку и переводит обеспокоенный взгляд на сына. Она бежит к нему, крича о чем-то, но Бакуго не слышит. Он не может поверить в то, что видит.       — Ма… — из глаз непроизвольно потекли слезы, — Ма.