Отправная точка

За десять лет Кисаки прибрал к рукам Японию. Он чувствовал себя превосходно, глядя в зеркало, целуя жену и отправляясь на работу. Улыбаясь и убивая предателей. Крысы не редкость. Их много — и особенно приятно давать им иллюзию надежды, а затем вырывать ее с корнем. Он предпочитал психологические пытки и пистолет. Он рано повзрослел. Честно говоря, он даже был благодарен Хинате за то, что однажды влюбилась в Такемичи, который хотел стать гопником. Отматывая время назад, Кисаки понимал, что не стал бы тем, кто он есть, если бы не эти двое. Они — ключевые фигуры в его жизни. С исключительным умом он мог бы стать кем угодно. Инженером, программистом или историком — все сферы науки и искусства растекались у его ног. Он был гениальным стратегом. Кто-то считал, он использовал свой дар не во благо, а против людей. Может, они были правы. Но ему жилось легко и весело, а разве может быть что-то важнее собственного благополучия? Даже смешно. Перед ним склоняют головы отбитые преступники, верзилы и головорезы, без совести и мозга, кстати, тоже. Ими так легко управлять. Но попадались орешки и покрепче. Баджи Кейске — его первая жертва. Жертва, о которой он вспоминал больше прочих. Подобные Баджи досаждают больше прочих. Своевольные и псевдоблагородные. Они жертвуют собой во имя мнимой привязанности, когда на самом деле в их жертве нет ничего святого — лишь эгоизм. Ведь жертвенных воспевают. Их помнят. Люди так глупы. Как будто бы есть смысл в жертве, если она не принесет плодов. Смерть Баджи принесла лишь скорбь и слезы его так называемым друзьям. Признаться, иногда Кисаки жалел Чифую. Не как человека, равного себе, а как преданного пса, потерявшего любимого хозяина. Ведомый и восхищенный, он настолько любил своего «товарища», что после его погибели вздумал отомстить. Выжидал момент, играл в преданность, чтобы убить. Кисаки растерялся в тот момент. Ведь у этого преданного мальца почти получилось выстрелить в его спину. Кто бы мог подумать, что его спасет счастливая случайность? Мимо проходящая девушка окликнула его. «У вас все в порядке?» И Мацуно промазал. Рука дрогнула. Уж тогда охрана заломила руки предателя за спину. На следующее утро Кисаки отправил той незнакомке денежный букет. Мало кто знает, но он умел быть благодарным. Иронично, что второй раз в жизни его спасает женщина. Первой была и остается Хината. Сама того не ведая, она подарила ему цель, ради которой ему хотелось двигаться вперед и не сдаваться. Он думал, добившись ее, перегорит. Остынет к своему труду, но этого не произошло. Империя, которую он построил, его страшно забавляла. Кисаки Тетта — король на шахматной доске. Возможно, придет день — и какой-нибудь отважный смельчак поставит ему шах и мат. Ну а пока что единственное, перед чем он готов спасовать — это смерть. Ее ледяной шепот пробирался в уши, прожигал затылок невидимым огнем. Иногда по ночам его накрывала паника. «Я скоро умру», — долбилось в мозгу. И тогда сама жизнь, его прелестная жена, обнимала его и баюкала, как ребенка. Он не казался себе жалким в эти моменты, но он презирал свою слабость. Не Хината должна его утешать. После бессонных ночей он приходил в храм и исповедовался. Он не молился о своей бедной душе. Он знал — ее не спасти. Все, чего жаждал — процветание его империи. Ему следует подыскать достойного преемника. Пока не поздно. Он загубил столько душ. Но эти души не были невинны. Все они — гопники. И каждому уготовано место в аду. Он с удовольствием и там взойдет на трон из костей и черепов своих жертв. Воды в аду нет. Вместо нее он будет пить гнилую кровь. — Кисаки, — одним вечером окликнула его Хината, когда он зашел на кухню, — почему преступность? За два года, что они вместе, она не задавала вопросов. Зачем? Как? И в особенности — почему? С ней не нужны были объяснения. Или она — как и Чифую — выжидала момента, чтобы вонзить нож в спину? Он бы позволил ей поковыряться в своем позвонке. Но лишь на миг. — Это все ради тебя. Он сел, но она не посмотрела на него. Тщательно протирала бокал. «Избегает взгляда», — понял он. Вчера он пил вино, она — нет. И он сделал ставку на причину. Сегодня и узнает. — Не могу поверить, что я — отправная точка твоей криминальной жизни. — Если это не то, чего ты хотела, то почему вышла за меня? Он тоже не задавал вопросов. Сегодня у них день исключений — один на двоих. — Все пресно: я не хотела умирать, — она пожала плечами, словно это было очевидно. — Я знала, что в случае отказа ты убьешь меня. Кисаки хрипло рассмеялся. Вспомнилось лицо Ханагаки, когда его сбил автобус. — Это то, о чем говорил Ханагаки. Значит, ты… — Каким-то образом память вернулась ко мне ко мне после смерти Такемичи. Во всех вариантах будущего меня ждала неизбежная, страшная смерть… В этот раз я поняла, что отказывать тебе — нет причин. Такемичи ведь все равно… — она смахнула слезы, словно пыль. Он похлопал себя по колену. — Иди ко мне. Что он находил в Хинате совершенным, так это ее безропотную покорность. Именно такая женщина должна стоять рядом с ним. Она отнюдь не бесхарактерна. Пылкий нрав у нее имелся всегда. Но ему она не перечила, потому что знала, что ждет ее в случае отказа. Сколько бы она ни улыбалась, Кисаки представлял глубину ее ненависти. — Изумительно, милая, ты по-прежнему любишь его? — Я слишком многим жертвовала ради него, — она повиновалась: кажется, она несколько располнела. Обвила его шею руками и прильнула, словно — смех да и только! — дорожила. — Мне кажется, он никогда это не ценил. Я не уверена, что он любил меня. В его привязанности всегда было что-то странное. Что-то неискреннее. — Как благовоспитанной жёнушке тебе следует воспеть чистоту и искренность моих чувств. — Твои чувства эгоистичные и грязные. Он расхохотался. Честное слово, он ее обожал. Ее упреки ничего не стоят. Их пресечь — пару слов. Пригрозить — и она успокоится. Пусть развлекается, если ей от этого спокойнее. У нее никогда не получалось задеть его гордость. Они ведь оба понимали, что она принадлежит ему. — Не боишься, что я разозлюсь? — Не сосчитать сколько раз я умирала по твоему приказу. Думаешь, я боюсь? — Глаза Кисаки загораются возбужденным огнем: ему хотелось воскликнуть, что страха за два года в ней накопилось — целое состояние. Но он глотал молчаливое удовлетворение от ее наивной попытки мужаться. — К тому же, мне хотелось бы, чтобы хоть раз ты сделал это собственными руками. Пырнул бы меня ножом или сбросил из окна. Но что толку говорить о том, что ты не сможешь сделать? К тому же, тебе бы не хотелось, чтобы вместе со мной умер наш ребенок. Не удивлен? — Я догадывался. — Ну, конечно, — она фыркнула в сторону. — От гениального гопника не скроятся даже изменения в организме жены. — Твое тело больше не принадлежит тебе, — он блаженно прикрыл глаза. У них будет ребенок. Он действительно рад. — Береги себя. — Оно не принадлежало мне с дня, когда ты полюбил меня. Ты обрек меня на муки. Тебе не стыдно? Кисаки удивленно распахнул глаза. Она действительно заговорила о стыде? Ему захотелось напомнить ей, что стыдно предать свои принципы ради выживания, но он лишь молча заправил прядь волос за ее ухо. «У нас будет ребенок», — снова раздалось в его голове. И леденящее жжение смерти усилилось. Но он не боялся.