об улыбках и сугробах.

      Небо над головой кружится миллионом звезд, топит в Млечном Пути и затягивает во все черные дыры, которые уже открыли или откроют в будущем. Люси хрипло смеется и пытается найти полярную звезду, но, задрав голову слишком высоко, просто падает спиной в снег, в заботливо уложенный Джорджем сугроб. Сугроб появился несколько дней назад, в попытке разгрести дорожку к главному входу, но зима в Лондоне выдалась аномально снежной, и Джордж, с неделю поубирав снег в сторону, просто сказал, что отныне у них идет запись только по телефону, либо пусть клиенты сами все разгребают. На Локвудовское «ну как же так» Джордж вручил начальнику лопату и указал на выход.       Через день на входе появилась надпись о записи только по телефону, а сугроб окрестили «Квилл Младший». «Такой же бесполезный и бесформенный» гыгыкнул Джордж, ловко для своего телосложения уворачиваясь от летящей лопаты.       И вот сейчас Квилл Младший (о, боги, как же глупо и смешно звучит!) оказался отличной пушистой подушкой. Люси выдыхает облачко пара и хихикает. Шампанское — очень интересная вещь. Холли принесла несколько бутылок с изящными этикетками, и Локвуд изобразил такое довольное лицо, будто Холли привезла его прямиком из Франции, предварительно благословив у папы Римского.       Люси понятия не имела, как пить элитное шампанское, и никто не уследил за пропажей целой бутылки. Только когда из кресла раздался громкий «ик!» и смех, Холли Манро, элегантно прижав ладони ко рту, тихо промолвила:       — Упс.       А Люси, тряхнув головой, сказала, что ей нужен воздух, и, ловко лавируя между креслами, вышла на улицу.       — Знаешь, Локвуд, вместо того, чтобы восхищаться ее ловкостью, тебе надо было ей помочь, — заключил Джордж, почти ласково возвращая челюсть начальника на место.       Конечно, Люси ничего этого не слышала.       Но, когда рядом начинает хрустеть снег, она понимает, что кто-то все же вышел затащить ее обратно домой, хотя ей совсем не хочется. Сугроб прохладный и приятный, и ох черт это Локвуд, восхитительно красивый Локвуд, от его улыбки сейчас растает сугроб и весь снег вокруг.       — Почему ты не улыбнулся снегу? — спрашивает Люси, пытаясь сфокусировать на нем взгляд. Локвудов перед глазами двое, и это уже безумного много, куда ей два, когда от одного сердце уже готово остановиться?       Остановиться из-за него и ради него.       — Что?       Локвуд непонимающе моргает и шмыгает носом. Он вышел за ней без своего извечного пальто, в одной рубашке и брюках, даже без галстука. Щеки уже покраснели, но он совсем не трясется от холода, не марширует на месте, чтобы согреться, и не пытается обнять себя и потереть предплечья, как это обычно делают замерзшие люди. Люси думает, что это потому что они с ним узнали, что такое настоящий мертвый холод, и несколько градусов ниже нуля теперь не кажутся чем-то особенным.       — Ты. Ты своей улыбкой можешь растопить весь снег.       И Локвуд улыбается. Широко, той самой ее любимой улыбкой. Люси хихикает и тянет «пшшшшшш», театрально прикладывая руку ко лбу.       — Ну вот, тебя я уже растопил. Пойдем домой.       Он протягивает ей руку. Люси цепляется за нее, пытается встать, но вместо этого только тянет Локвуда в сугроб, а где-то в доме хлопает еще одно шампанское и кто-то кричит «С Новым Годом!». Возможно, Квилл, которому уже тоже хватит.       — Хех, — хмыкает Локвуд, отряхиваясь от снега. — С Новым Годом, Люси. Давай в новом году сделаем кучу важных вещей.       — Например, выживем… Главное, не из ума, — кряхтит Люси, когда они, наконец, вылезают из сугроба. Продрогшие и холодные, и все так же держащиеся за руки. — Хорошего нам года, Локвуд.       Локвуд улыбается снова.       Люси снова чуть не падает в сугроб.