Decay and Ashes

      Джонни вернул обратно знатно побледневшего, тяжело дышащего злодея. От него шло непонятное бормотание под нос и повтор всего одного слова «смотри-смотри-смотри» вперемешку со сбитым смехом. Этот старик почти не изменился, только новый шрам появился и виноват он сам. Дурак зря вмешался, зря показался на глаза ему. Дыхание спёрло от такой близости к отцу. И эта сволочь под номером два, договаривались же о другом. Всё пошло не по плану, всё к чёрту! — Где остатки Худа? — Доктор въехал в пустующую комнату, мелкий Ному примостился на ноги усатого мужчины и довольно зафыркал, получая новую порцию лекарства для горла. Дарума огляделся по помещению, Даби сидел в углу на продавленном матрасе, не желая разговаривать хоть с кем-то. — Я же попросил принести его, он мне был нужен для опытов. Тебе, что, доверять их нельзя? Чёрт! Такой же бесполезный как и белые Ному!       Бирюзовые глаза зажглись в темноте с намерением сжечь мужчину, с опаской поглядывая на парня, доктор Уджико вернулся к себе в лабораторию. Прилив липкого страха окутывал Даби. Причину этого он понять не мог, по рукам мелкими язычками танцевало алое пламя и от этого было не по себе. Горсть таблеток, вкинутая в сухое горло и неаккуратно запитая, не пошла на пользу. Руки тряслись сами по себе, он уже, до пиздеца, заебался ощущать это дерьмо. Вторая горсть была выбита из рук, мелкие холодные ладошки прошлись по обожённым щекам, цепляя скобы и привлекая к себе внимание. — Ты дурак что ли?! — Девичий высокий голос вывел из мрачного омута. Янтарные глаза яростно оглядывали его лицо, пока маленькие руки, так невесомо, охлаждали разгоряченную голову. — Тога? — Да кто же ещё! — Химико отпустила его и, пока он не соображает, убрала себе в карманы таблетки. Даби и так, она всё видела, вкинулся неплохо. Ещё, блять, этого не хватало, его крыша ненадёжно сидела на месте. — Тебе так плохо? — Всё замечательно, сумасбродка, — он откинулся на стенку, тяжело выдыхая. Страх кусал за позвоночник, пока парень пытался вымучить из себя хотя бы лёгкую улыбку. — Я принесла ещё воды, будешь? — Скорее не вопрос, а утверждение. Девушка протягивает стакан, руки его плохо слушаются. Звон бьющегося стекла больно бьёт по сознанию. Брюнет прижимается к Тоге, не замечая, что рука кровоточит о разбитый стакан. — Блять! Даби…       Химико бесится. Она совсем неаккуратно отпихивает штопанного и долго-долго смотрит на него своими кошачьими глазами. И ей абсолютно не нравится, что она видит. Мутная бирюза даже в шутку не загорается. Злодейка резко вскакивает на ноги и уходит, не в силах находиться рядом. Толку-то от этого? Она ничем помочь не может и от этого ей, пиздец как, больно.

***

      Сон никак не приходит и на третий день и он, заебавшись от одиночества, шкребётся в комнату блондинки. Девушка открывает не сразу, впускает только после неодобрительного взгляда раскрасневшихся глаз. Даби не говорит и слова, лишь протягивает раненую руку к ней. Тога много размышляет, разглядывая протянутую ладонь. Таблетки? — Я не брала их, — если он пришёл только за ними, Тога, ебать, обидится на него. Кровь его после этих таблеток отвратная, тягучая и горькая. Девушке она не нравится, как и то, что он последнее время только их и ест, злоупотребляя ими до такой степени, что они уже не помогают вдоволь. Когда он был в «себе» злодейка и не помнила. С момента, когда он вернулся из Кюсю, Даби вечно был не таким. Вечно покоцанный, брюнет ходил, как убитый, и доктор Уджико посоветовал не лезть к нему, а то, мало ли, переклинит. Тога, расхрабрившись и не боясь за свою пятую точку, послала всё к чертям и мешала ему принимать их. — Просто верни мне таблетки, — он был мрачен, голова пульсировала новыми спазмами, сдавливая виски. Химико тянет его за руку, пропуская в выделенную ей комнату дальше. Даби послушно следует за ней, она пытается обработать незаживающую рану, но под рукой только спирт из запасов доктора моржа. Чуть позже блондинка замечает, там глубоко, застряло стекло и вздрагивает. Такие представления не по ней, девушка любит ножом орудовать, ну или на крайний случай игольчатым аппаратом. Он замечает страх в её глазах и от чего то ему становится не по себе, но хорошо. — Тога… — Тебе не больно от этого? — Янтарь в глазах дрожит, свой голос она не узнаёт. Слишком тихий и дрожащий. Улыбка на его лице не выглядит убедительной. Он неспешно накрыл её губы своими и потянул на кровать. Пуговицы слетели с тёплого кардигана, разлетаясь по комнате переливчатым звоном. Сама не осознаёт, как расстегнула чёртов ремень на его брюках. Всё не так должно быть. Она выскользнула из мужских рук, треснув его по щеке и восстанавливая дыхание. — Нельзя! Я не буду с тобой спать! Не с таким состоянием, ни с таким отношением.       Парень вжимает блондинку в кровать, тянет к изголовью. Ремень он застёгивает на девичьих запястьях легко, кровь с ладони капает на щёки блондинки. Даби усмехается и размазывает алые капли по её лицу. Тога чувствует этот осколок кожей и ей становится тошно. Она пытается вырваться из захвата, понимая, что так девушка не хочет. Он целует её припухшие губы, расстёгивая белую рубашку, блондинка стащила её у него и не хотела возвращать. Химико отворачивается от неприятной ласки, от него ужасно тянет дешёвыми мятными сигаретами и невкусным кофе, от которого кошечку воротит. Там, где проходится рука брюнета, бегают мурашки и светлое девичье тело окрашивается алым. Она стонет от этого непривычного прикосновения, меж ног предательски становится жарко и внизу живота взлетают ебучие бабочки. Его рука минует трусики и холодными пальцами он зарывается в горячих складках губ. Бюстгальтер девушка не носит чисто из принципа, не хочет, чтобы что-то мешало её миниатюрной груди расти дальше, и Даби чертовски рад этому. Окровавленная грудь ему даже нравится и он неосторожно прикусывает торчащий сосок и спускается ниже, оставляя после себя кровавые подтёки. Он не чувствует, что перебарщивает, даже когда она вскрикивает от укуса в нежное бедро. После его зубов появляются синяки и это заводит сильнее. Брюнет спускает брюки и проходится несколько раз головкой по влажному входу. — Сначала резинку, не дури, — Тога дышит часто-часто, лицо на мокром месте от болючих укусов. Он достал из кармана упаковку, откуда вытащил пару штук, они вывалились из его липких от крови и её выделений рук. — Расстегни меня, дурак. Обещаю, кусаться не буду…       Он выпутал её руки из ремня. Девушка открыла пачку и, наклонившись, легонько чмокнула член, прежде чем надеть презерватив. Блондинка села сверху, его ловкие пальцы умело находили самые чувствительные места, и как бы Тога не отнекивалась, но она хотела его до блядских судорог между ног. Даби покусывал хрупкие женские плечи, оставляя омерзительные следы после. Медленные толчки доводили Химико до исступления, она царапалась как дикая кошка, до противного сдирая скобы со спины. Брюнет невыносимо больно сжимал её бёдра, царапая чёртовым осколком. Обычно Тога бы кусала его, пила бы тошнотно-приторную кровь, но не сейчас. Она чувствовала привкус поганых таблеток и мерзкое ощущение какой-то неправильности въелось ей в голову. То, что Тога трахалась с ним само по себе неправильно, но кто они такие, им насрать на писанные правила общества. Он всего лишь один «из», а не единственный. Похуй сейчас с кем, лишь бы был. Янтарноглазая хватается за чёрные волосы, прижимает к себе. Металл на его лице приятно холодит кожу, а вот последующие укусы заставляют невероятно вздрагивать от неожиданности и боли.       Злодей роняет её на кровать, нависая над ней, Химико подстраивается под новый ритм. Даби вгрызается ей в губы, поцелуем там и не пахнет. Блондинка ощущает во рту горечь всего того, что он принял, и неприятно морщится. Как она и думала, примешалось что-то новенькое из препаратов. Кровь гадкая как желе из кофе, но оттолкнуть его не может. Больно приятно от этой мерзости. Она стонет ему в рот, задыхается от резких толчков. Брюнет переключается на её ключицы, она молит только об одном, лишь бы не кусал их. Янтарноглазая комкает простынь в сжатых руках, нестерпимая боль проходится до кончиков пальцев. Сама сжимается от ярких ощущений, мешая ему двигаться.       Даби шипит как гадюка, кровать под ними заканчивается, он прикладывается головой об пол, утягивая за собой девушку. У неё саднят и кровоточат разбитые коленки, Химико получает невообразимое удовольствие от гудящей боли. У него на мгновение возвращается ясность мыслей, когда девушка на нём смеётся. Чистый громкий смех-ручеёк возвращает его на станцию «разум». Она не выглядит несчастной, хоть и вся искусана, продолжает елозить на члене. — Чокнутая, — голос хриплый и тихий, чужой, ему не нравится. Тога наклоняется к нему и целует, во рту отвратительная каша из крови и какой-то дряни. Плевать, что мерзко. Он углубляет поцелуй, переплетая языки вместе. Даби возвращается в сидячее положение, девушка довольно стонет ему в губы, крепко уцепившись ногами за его бёдра. — Солнышко прояснилось, — Тога не отрывается от него ни на секунду, забирает весь воздух из лёгких, что он задыхается. Блондинка чуть придушивает его, всё её нутро сжимается от удовольствия. Химико довольно мурчит ему на ухо, чувствует, что он тоже кончает. Она прижимается к нему всем телом, ощущая такое приятное, такое родное тепло.       После секса она засыпает практически мгновенно, прямо на руках парня. Даби взглядом находит препараты и, вернув блонди на кровать, хватается за них, как за спасательный круг. Омут липучего страха накрывает с головой, он натягивает обратно брюки и покидает комнату девушки. Пламя прыгает по рукам, создавая картинки из далёкого прошлого. Брюнет закидывает горсть таблеток и надеется, пиздецки надеется, что это пройдёт. В голове образами появляется учитель Шигараки и дичайше смеётся: «Ты всего лишь подделка!» Подушка поджигается сама собой, горит алым огнём, тушить даже не хочется. Даби не может понять, к чему вообще этот спектакль, причём здесь этот уродливый старпёр. Он к нему никакого отношения не имеет.       «Превосходный Ному, Кюдай, ты превзошёл все мои ожидания… Поздравляю с успешным экспериментом!» Голоса в голове смеются, Даби отчётливо слышит смех доктора моржа. Он не мог слышать этого разговора, это нелепо. Какой к чёрту Ному? Он настоящий! Настоящий? Голова, как ебучая упаковка с подожженными фейерверками, взрывается адской болью. Он не знает. Дожил, блять, существование самого себя вызывало сомнения. Не понимает. Пламя охотно гаснет и вспыхивает по новой, бирюзовые глаза наблюдают за алыми всполохами, оно не обжигает.       Голова кипит, образы подначивают узнать всё, что успел забыть. Даби одевается наспех, забирая с собой таблетки и закуривая очередную мятную сигу. Когда он выходит на улицу, в лицо бьёт приятный холодный ветер. На улице почти никого, слишком поздно для прогулок обычных людей. Он легко находит больницу, где лежит нынешний герой номер один. Медсестра, что вышла перекурить прохладной ночью, неаккуратно подпалённая, сквозь слёзы умоляла не убивать её. Идиотка. Кому ты нужна, чтоб об тебя ещё и руки марали? От неё только потребовалось сказать, на каком этаже отдыхает Тодороки.       В палату он заходит тихо, зная, что скоро начнётся шумиха и прибудут герои. Огненный герой не спал, его бирюзовые глаза были обращены в окно, на спокойный ночной пейзаж, но как только дверь приоткрылась, Тодороки напрягся. Даби стоял на пороге палаты, закрыв дверь и топчась на месте. Зачем пришёл, он уже не помнил. Вернее, страх окутывал по новой и сказать что-либо в лицо красноволосому не мог. Энджи наблюдал за действиями медлящего злодея, в Кюсю они единственный раз встретились и мужчина, мог поклясться, что видел в нём далеко не злодея. — Я… — Даби запнулся, что он хочет сказать? Он задыхается от одного только вида отца. Тодороки ждал, вырубить одного злодея он сможет. Зачем он так подставляется, уже другой вопрос. Бирюзовые глаза встречаются с точно такими же и эти блядские слова от той самой нестерпимой ещё детской обиды сами находят выход. — Хотел быть героем. Хотел, чтобы ты гордился мной, пап…       Энджи неверяще смотрит на него, Даби затыкается. блятьблятьблятьблятьблять. Нет, не к нему он должен был идти. Что там в мозгу щёлкнуло, что его ноги принесли именно к нему. Тодороки неспеша подходит к зависшему парню. Это не может быть он… Тойя умер десять лет назад, от него практически ничего не осталось. Брюнет шарахается от приближения героя, натыкаясь на дверь. Синее пламя не выходит сильным, слегка танцует на двери палаты, выбить её не получилось. Старатель стоит совсем рядом, Даби трясёт не только от страха, примешалось что-то ещё, от чего он бы замахал как довольный пёс своим неугомонным хвостом. — Тойя? — Энджи проводит своей огромной рукой по волосам брюнета и замечает белизну корней, такое хрен подделаешь, не испортив их. С улицы послышался гул сирен. Время на встречу кончилось даже быстрее, чем Даби представлял. На подкошенных ногах он влетает в окно, разбивая его и активируя причуду. Огонь плохо слушается своего обладателя, парень чудом удерживается, чтоб не грохнуться с высоты. Мощные фонари светят прямо в глаза, сбивая с толку. Даби не видит, куда приземляется, сраные прожекторы! Старатель кричит что-то легавым, они не открывают огонь на поражение, несмотря на то, что злодей использует причуду.       Выстрел приходится в голову, звук сирен стихает, где-то на фоне он всё ещё слышит голос отца. Он всё такой же громкий, пытается закрыть ему рану. Медики не спешат бежать на помощь, та самая медсестра что-то рассказывает полиции, утирает свои слёзы белыми рукавами халата. Даби заходится противным кашлем, кровь во рту вязкая и тягучая. Ему становится очень холодно, ощущает, как мороз проходится по коже. Кровавые хрипы совсем стихают, Энджи сидит в грёбаной луже крови и если это всё правда, а не какой-то очень странный сон, бред, то это — самая жестокая шутка в его жизни. Второй раз потерять сына… Полицейские сообщают Старателю, что они поймали стрелявшего якудзу, он мстил за своего босса, больше никому ничего не угрожает. Старатель не слышит больше ничего, их бесполезный трёп ничего не стоит, когда на его руках остывает тело.