Омут

Саске сгибается в спине, стоя на футоне, и заводит руку за спину. Проводит двумя пальцами по коже; морщится, когда они скользят. Он убирает руку и держит ладонь перед собой. Всё ещё немного кровит.

***

Днём задуматься было не так страшно, как ночью. Потому Саске и размышлял обо всём подряд, лёжа на кровати со скрещёнными на груди руками. Их нужно было куда-то деть; незанятые они начинали раздражать уже через пару секунд. Мухи, влетавшие с улицы, жужжали как мотор в человеческий рост. Нервировали, наверное, если бы Саске отвлекался на них. Из окна сквозило, охлаждая ноги и принося дискомфорт. Намного больший, чем какое-то там жужжание. С улицы пахло курицей гриль; Саске дышал ею и наблюдал за присевшей на потолке отдохнуть мухой. Мухой, которая в стране Мух наверняка была в человеческий рост, если не больше. На улице дымится поджаристая кожица куриной грудки в дымке, а эта дура умывается его крошками на потолке. До конца дня далеко, а идей на обед — сущий ноль. Саске мысленно открыл холодильник и одну из полок кухонного шкафа, приметив, что из не испортившегося можно взять. Он так и не разобрал ничего со дня возвращения из Леса Смерти; как лёг на кровать, так и вставал только до конбини за разными начинками онигири. У него, разумеется, хранились долгопортящиеся продукты, но Саске отчего-то не мог заставить себя встать и приготовить что-то, пока желудок не устраивал ему армагеддон. Сил оставалось лишь дойти до магазина. Становилась понятна мотивация любви Наруто к быстроваримой лапше. Следующий порыв ветра раздул полупрозрачную штору, сдерживающую прямые дневные лучи солнца. — Что в ответе «я занят» от тебя ускользает? — довольно резко, хоть и в неизменно равнодушной манере пробормотал Саске, не размыкая сложенных на груди рук. Какаши спустил ногу с подоконника. Одной рукой он держался за свою бульварщину. — Пришёл проведать тебя, — тут же отозвался Какаши, любезно не замечая хамства по отношению к старшему и учителю в одном лице. Его собственная отстранённость коррелировала со скрытой агрессией Саске как ладонь с перчаткой. — Я не нуждаюсь в няньке. Он очень в ней нуждался по многим, не только этическим соображениям. Очень мило, что за ним следил только Какаши, а не целая орава АНБУ, как за умалишённым преступником. — Мы оба понимаем назначение слова «нянька». Какаши заложил пальцем нужную страницу и перевесил руку через согнутое колено. Рассеял и вновь сконцентрировал внимание, но теперь на Саске. — Так и собираешься лежать, пока все, даже Наруто, смогут надрать тебе задницу? — Ты похож на Итачи больше, чем думаешь. Голос Какаши существовал в сознании на границе отвращения с признанием. От перенаправления усилий на пути освоения чидори в сторону его развалившейся на камне туши останавливала крайняя степень вымотанности и остатки здравого смысла, плескавшиеся в сосуде злобы на самого себя. — А ты — на говнюка больше, чем… — Саске никак не мог продышаться с последней попытки, обжёгшей руку и сотрясшей тело, — чем все остальные говнюки. Какаши польщённо хмыкнул, переворачивая страницу. Читает, чтоб его. Водит глазами по буквам, складывает их в слова и представляет в голове. Едва ли он читал что-то по ремеслу шиноби в последние лет… сколько? Пять? Десять? Когда там вышла первая успешная версия «Рая»? Саске сделал ещё одну попытку придать чакре нужную форму в руке, но всё тщетно. Силы с мизерной сосредоточенностью рассеялись в воздухе вместе с зачатками чидори, и он упал на сухую землю. Какаши специально его подначивал, и Саске, к счастью, был достаточно сообразителен, чтобы направить выделенную из повреждённой точки злость в нужное русло. Но отвечать не забывал никогда. Через пару минут до него начал доходить полный смысл сказанного Какаши. — Что? Какаши моргнул одним глазом. — Что? — переспросил он, цепляя ногтем край страницы. Пальцы у него были узкими и длинными, выглядывающими из полуперчаток как когти пса. — Ты слышал. Это был уже перебор. Вряд ли, конечно, упорно замолчавший Какаши так считал. Саске сглотнул, щекой чувствуя каждую песчинку раздробившегося от чидори Какаши камня. — Мой брат не мог отдать тебе шаринган, — не в состоянии более ничего сделать, пока восстанавливался, начал короткие выпады Саске. Он внимательно следил за каждым жестом. Какаши совсем не колыхало имя брата так, как разрушало оно Саске. — Ах если бы, — картинно вздохнул Хатаке, едва не пускаясь в драматичное качание головой. От количества выпитой воды мочевой пузырь начинал отдавать более отчётливые сигналы. Необходимо было спустить переработанную, горелую от электричества воду и выпить новой. Саске начал подниматься. — Ты его украл? Какаши цокнул, нахмурившись. — Как низко — подозревать в подобном учителя. Ходить в туалет при Какаши представлялось еще более худшим мероприятием, чем перед Наруто. Ему надо было спуститься со скалы к лесу. Склон слишком крутой, писать с него в горизонтальном положении было бы скорее комично, чем стыдно. Клоуном можно было подыгрывать только рядом с клоуном своего уровня. С Наруто нужно было постараться, чтобы стыдиться себя больше, чем его. — У меня собачий слух, Саске, можно и не спускаться, — услышал Учиха, когда шагнул вниз, в пропасть. Говнюк. Саске по инерции задремал в темноте, но едва вдоль пола глухо застучали шаги, он пробудился. — Если появится возможность, — Какаши сбросил перчатки на комод, — и, разумеется, если сможешь овладеть молнией, бей напрямик в сердце. Быть не могло, что он весь вечер своего отсутствия обдумывал этот негуманный, не характерный для него вывод. — Ненавижу убивать. — Саске устало разомкнул веки. Отчего-то силы отказывались покидать его тело, держа в состоянии бодрствования в присутствии другого человека. Когда вся команда номер семь была в сборе, он подобным не страдал. — Чувствую, что мне понравится. — Что сложного, — лениво напал снова Какаши, — убить такого же, как ты сам. То, что это было явной провокацией, Саске понял не сразу. К счастью, так же не сразу сообразил ответ и не ляпнул лишнего. — Я совсем не такой, — сказал он с необычной покорностью, отражавшей его нежелание спорить. Какаши где-то пропадал; от него воняло пыльным городом. Саске лежал поверх своего футона, прислушиваясь к запаху и сравнивая его с запахом разможжённых еловых игл, в которых они с Наруто извалялись в попытках научиться контролировать чакру. Какаши расстегнул джонинский жилет и, стоя лицом к стене, сбросил его с плеч. Саске чуть наклонил подбородок вниз, чтобы держать его в поле зрения. — Гааре очень нравится убивать, как ты только что сказал про себя, — разумно парировал Какаши. — Он упивается своей силой. А ты, кажется, только и ноешь о её отсутствии, под кожей являясь таким же. Ноги начали замерзать. Окно, из которого по комнате рассеивался тусклый лунный свет, надо было прикрыть. Саске опустил ступни на одеяло и согнул ноги в коленях. На пару секунд от трения потеплело. — У Гаары под кожей — демон. Какаши казался больше, чем был на самом деле, в одной водолазке. Он развернулся, оперевшись поясницей о комод, и потёр глаза над маской пальцами. — Точное замечание, — согласился он. С открытым окном Саске почему-то чувствовал себя в большей безопасности. — Оно делает из тебя ещё более жестокого и жалкого человека, чем ты на самом деле есть. Пустые, несущие в себе цель лишь случайно зацепить, слова растворились в воздухе и упали на пол под давлением тишины. Саске прошиб озноб, и он вдруг почувствовал волну мурашек на одной половине своего тела. Учиха уронил голову набок, в сторону окна, и на футон из глаз выкатились слёзы. Объяснять, в чём между ним и Гаарой была разница, казалось непосильной задачей. Слова не находились, да и желание оправдаться с каждой секундой теряло свою актуальность. Саске рвано задышал, пытаясь успокоиться. — Знаешь, если бы Наруто и Сакура умерли, — всхлипнул последний раз он, собираясь, — каким бы монстром я ни был, я не стал бы стоять над их мемориальным камнем, будучи невиновным. — Всё верно, — не стал отпираться Хатаке, — я не отрицаю своего вклада в смерть близких. Саске поднимается на локтях, и Луна больше не светит в глаза. Лицо Какаши скрыто тенью. — Тогда что даёт тебе право давить на меня, когда мои товарищи, в отличие от твоих, все живы? — Я думал, что выразился довольно прозрачно, — скрестил руки на груди Какаши. Он медленно переминулся с ноги на ногу. — С чего ты вообще взял, что моим противником будет Гаара? — выпалил Саске в сердцах, повысив тон. Его голос на второй половине вопроса сорвался на хрип. — Смысл бояться тех, кто не сможет выдавить из тебя мертвичину? — Какаши, стоя на том же месте, снял сандалии. Он не спешил садиться на свой футон. — Чтобы вступить в бой с Наруто, ты должен дойти до этого этапа. — Высокие у тебя ожидания от Наруто, — хмыкнул Саске, незаметно вытирая скулы. — А у тебя — нет? — закономерно высказался Какаши и поднял на него взгляд от своих ног. Саске стушевался и сел, держась за одну согнутую ногу. Он двумя пальцами сжал нос, а затем вытер их о простыню. — Из вас двоих я бы поставил на Наруто, — заполировал произведённый эффект Какаши, топчась по и без того задетым чувствам подростка. — Странные заявления от человека, ни разу не проявившего Наруто больше внимания, чем Сакуре. Какаши пожал плечами и выпрямился. Он хрустнул шеей и подошёл к Саске, опускаясь рядом. — Закрой окно. По руке расползлись электрические змеи. Они бежали по коже, не вдоль сосудов, потому на груди рассыпались на множество мелких разрядов и растворились, что не сделало их менее болезненными. Саске взвыл, держа поврежденную конечность другой рукой. Боль не отпускала, не уменьшалась, а температура руки только поднималась, смазывая осязание и движение. Казалось, от боли больше горел его мозг. На месте прошедших нитей электричества кожа спеклась до красноты. Саске схватил в кулак запястье, задев вспухшие на нём волдыри, и зашипел. Он был один ещё секунду. — Ты так же бездарен, как и неделю назад, — плечом упираясь в полюбившийся валун, на котором обычно осуществлялся процесс чтения вперемешку с подобием на обучающие комментарии, Какаши поднял руку, имитируя проверку времени на часах, — осталось меньше половины прошедшего времени. Рот наполнился слюной от невысказанных ругательств; Саске пытался справиться с жжением. Он снова сделал всё неправильно, и простейшие лечебные манипуляции с чакрой не работали на фоне выброса природной её формы. Ему пришлось вернуться в этот день в хостел. Он не стал ничего говорить вслух, но намерение вернуться вечером очевидно витало в воздухе. Хатаке помнил если не про обязанности учителя, то про некоторые человеческие качества, обязывающие проявить сочувствие и помочь. Именно благодаря им Саске заметил, что его маска, едва Какаши сел рядом, была приспущена с носа. Он глубоко дышал, когда в комнате не осталось уголка, где бы не воняло чужой подпаленной плотью. Какаши смазывает бинт, а затем промакивает ваткой со спиртом разводы вокруг ожогов на руке. Саске выдыхает до конца, забывая делать вдох. Он весь вспотел; Какаши с трудом различает колыхание чакры в каналах его тела, о чём не забывает сообщить в равнодушно-издевательской манере. — Заткнись, — выпаливает Саске, собирая всю свою ярость в этом слове. — Я тебя отвлечь вообще-то пытаюсь, — обиженно восклицает Какаши, и Саске противно от его цирка. До чего же ему скучно, раз он тратит на своего ученика личное время! — Не всем дано прославиться своей гениальностью, — тихо бормочет Саске, вторя своим мыслям, когда Какаши начинает бинтовать его руку от плеча. Остальная часть тела покрывается мурашками без футболки. Хатаке вдруг хмыкает. — Не всем Учиха, если ты об этом, — они пересекаются взглядами, — то да, далеко не всем. — А Вы застали многих? — у Саске дёргается лицо на некоторых турах бинта. Какаши заканчивает перевязку, а затем молча закатывает на пару оборотов рукав своей водолазки. Шрамы белые и старые, но их намного больше, накладывающихся друг на друга, чем у Саске сейчас. — Если тебе станет легче, то нет. — Какаши тянет рукав обратно за край. — Некоторых, как тебя, действительно волновала гениальность, а точнее — её отсутствие. Саске успокаивается. На душе вдруг воцаряется штиль, и он вновь чувствует себя на толику увереннее, как если бы здесь был Наруто. Наруто, который тренируется, не думая о каком-то там Гааре, а только лишь о том, чтобы выполнить манёвр, о котором, он верно был уверен, что Саске забыл. Но он не забывал. Какаши вдруг роняет то, что травит всё в Саске. — Когда не был обременён чужими ожиданиями, Итачи очень беспокоился о своей неидеальности в довольно приземлённых аспектах жизни. Саске не двигается, но чёлка падает на глаза, будто от ветра. Он слишком слаб, чтобы вернуться к тренировке, но оставаться сейчас в комнате кажется невозможным. Будь он лишь младшим братом, его любопытство не нужно было бы оправдывать. Его как мстителя интересовало только слабое место своей цели. Он не мог назвать точно то, что лишило его покоя. Поэтому Саске сообщает то, о чём думает: чакры для тренировки не осталось, а покалеченная рука мешает в тайдзюцу. Он смотрит, как Какаши зачем-то сматывает оставшийся квадратик бинта в трубочку и не поднимает взгляда, пока не убирает спирт, мазь и перевязочный материал в аптечку. За дверью ходили люди. Саске раскинутыми руками скрёб по дереву, ища, за что держаться. Куда скрыться. Какаши наклонился и лёг на него плотнее, предоставляя возможность схватиться, но тем сделал только больнее. Он был нервирующе спокоен, несмотря на твёрдый член. Саске закрыл глаза. — Мне больно. Хатаке не остановился, но замедлился. Он отстранился и сцедил на подставленные пальцы слюну. — Мне всё ещё больно, — проворчал Саске чуть более высоким тоном, начиная ёрзать после пары фрикций. — А ты думал, будет легко? Он коснулся его губ своими, приоткрытыми, через маску. Саске сглотнул, приподняв затёкшую шею следом. — Издевательство. Какаши единственный раз прервался. Он молча зацепил край чёрной ткани на щеке и спустил её до шеи. Она осталась бесформенно вихляться, а он наклонился обратно и прикоснулся губами снова. — Итачи всегда уважал право на личное пространство. Саске сбился всего на секунду, и начавшая стрекотать молния растворилась, ударив его обратно в руку. — А, — он назвал незнакомое имя, которое Саске не разобрал, — нет. — Если ты полагаешь, что мне есть дело до твоего трёпа, — злость была сильнее рассеянности и боли в заднице, и две молнии защекотали его здоровую руку, — то спешу разочаровать. — И надеждой себя не смею тешить, — Какаши перелистнул страницу, как будто цитируя текст книги. Саске пытался выслушать птиц в своём новом творении. Молнии скрежетали. Зато ночью сверкали по-своему красиво, пусть и обжигая. Если Какаши не начинал говорить, Саске не подавал признаков заинтересованности. По-хорошему Какаши вообще мог уйти, ничего особо не поменялось бы. Его жужжание над ухом больше отвлекало, чем помогало. К тому же, родство стихий и расположение именно к нему как к ученику в купе с нескончаемыми оскорблениями сами по себе чесали синдром самозванца. — Как ты её придумал? — Саске сделал контрольный вдох. — Чидори. Ему была интересна перспектива создания чего-то с дополнительной силой и эффектом неожиданности. — Случайно, — пожал плечами Какаши. Он пах рыбой и рисом; запах вытеснял даже ощущение царапающих пеньков щетины по щеке. — Не знал, чем занять мозг. Зудело. — От чего? — спросил Саске, не договорив, когда его не без щекотки поцеловали в шею, смочив той же слюной, которая вытекала из него вчера вечером. Плечи ослабли, и Какаши перехватил его под руки, случайно схватив за ещё незажившую. Бинты кое-где пропитал гной; разводы воняли. Хатаке снова сам спустил маску с носа. Глаза закатывались от влажных засосов с обеих сторон, и Саске сам упал на спину, редко дрожа. — От этого, — пробормотали в ответ губы, в следующую секунду накрывающие сосок с ещё красным шрамом снизу на ареоле. — Мне больно, — снова выдавил Саске с закрытыми глазами, и Какаши снова замедлился. Учиха сглотнул. — Я хочу кончить. Сегодня у него иногда стояло. — Хорошо. «Сделаю вид, что не вижу закрытых глаз» Рука ныла, а в паху зудело. Зудела ещё и шея сзади, там, где Какаши не дотянуться. Саске вспомнил чувство укуса, и член вновь почти болезненно налился кровью, и вроде бы даже член Какаши стал к месту. Не хватало нового укуса в то же место, но просить его сделать так было слишком сложно. И немного не то, когда Саске представлял укус Хатаке, каким бы он ни был. Он закрывал глаза и просил поцеловать, помня, где и с кем находится. Он использовал шаринган, чтобы сделать себе больнее, и после начинал работать с чидори здоровой рукой. Когда молний стало несколько, а затем и несколько десятков, скрежет стал похож на грубый писк. В тот момент предположение Какаши о том, что его противником будет Гаара, перестало казаться таким уж абсурдным. Всё менее глупым оно становилось по мере приближения дня боёв. А зуд от ожидания одного из них, того, что шёл после Гаары, усиливался вместе с щебетанием в руке. — Остановись. — В день последнего этапа Какаши впервые взял его за руку, чтобы прервать. Технически у Саске почти получилось. Если сложить все часы, что он пытался, то конкуренция Наруто должна была выйти достойная. — У тебя почти получилось, позволь себе вложить остаток чакры в бой. Саске одёрнул руку со всей накопленной за две недели яростью, жалея чакру на удар электричества для Какаши. — Когда-нибудь я убью и тебя, — серьёзно и тихо процедил Саске, привыкнув к близости из всего лица одного лишь глаза. — Не пожалею сил, твоей же техникой. Хатаке улыбнулся, и глаз его закрылся. — Уверен, ты окажешь многим услугу. Какаши вынул из кармана свиток и сложил печать. Саске по инерции ухватился за вытянутое предплечье. Собственноразработанный метод Какаши сработал, и Саске развил в себе извращённую боль, которая позволила понять принцип работы новой техники. Зуд был ужасно навязчив. Саске отпустил его руку и потянул свой воротник вниз.