"Hoblin's Burger"

Веро понятия не имела, как она вообще попала на эту работу. Нет, сами по себе события она помнила прекрасно: сначала она написала от глубокого отчаяния пост в фем-группу по поиску работы. Ни на что, конечно, не рассчитывала, никогда её подруги прежде не получали оттуда никаких откликов. Тем не менее, Веро повезло больше остальных: ей пришло сообщение в одну строчку: «Привет, ты поваром хочешь работать?». Веро долго пыталась понять, как на объявление о поиске работы в сфере СММ и написания текстов мог вообще повестись эйчар, ищущий, блин, поваров в бургерную, но Веро уже слишком долгое время пребывала в отчаянии. А отчаяние, как известно, толкает на необратимые действия: например, на собеседование в цокольный этаж бургерной на Чистых Прудах, где хмурая квадратная женщина в наколках сухо проинструктировала девушку, что не выносит грязи и трансов, и сразу же поставила её за стойку — лепить котлеты. И закончилось бы принятие Веро на работу тотальным фейлом, не помоги ей Ника… Ох, Ника. Веро никогда в жизни не лепила котлеты. Она и готовила-то по принципу «я ем всё, что можно пять минут пожарить на сковородке», и встречала многосоставные рецепты с оторопью и растерянностью. Варить что-то? Тушить? Обрабатывать? Господи боже, а наггетсы-то ещё есть? Так вот, лепка котлет не задалась, и Веро бы быстро ушла из этого места, разрыдавшись где-нибудь по дороге от отчаяния и бессилия, кабы не Ника. — Давай я тебе помогу, — врезалась сбоку дружелюбная фраза, Веро повернулась, чтобы поблагодарить за помощь, и громко ахнула. Хорошо, не закричала, а могла бы. Но и то, что ахнула, плохо — так делать просто невежливо; хотя, видит Бог, было от чего. Ника напоминала человека в той же степени, в которой лёгкий карандашный скетч — будущую картину. У неё не было цвета, вообще; ну то есть был яркий макияж, тени сразу четырёх оттенков, футболка с каким-то принтом девяностых — то ли буква, то ли изогнутый чёрт. Но её кожа не была даже серой — она была никакого цвета, отсутствующего, цвета минусовой степени. Такого, которым не раскрашены даже бледные и больные люди: это ни серый, ни белый, ни коричневой, никакой. Цвета, у которого нет ни названия, ни характеристик. Волосы, окрашенные в зеленоватый блонд, дали корни — точно такого же цвета, как эта неназываемая кожа. Только глаза имели краски, но какие — Веро никогда бы не смогла описать. Обычно такими бывают линзы, которые носят косплееры, и на секунду ей показалось, что это именно косплеер. Ну да, кто же ещё? Однако приходить в косплее на работу… на кухню… лепить котлеты… Ещё у Ники были выдающиеся вперёд передние и глазные зубы, из-за чего строение её челюсти немного напоминало лошадиное, широкая улыбка почти отсутствующих губ и переводные тату на лице и шее. Это выглядело бы очень мило, не кажись оно всё таким жутким. И запах! Господи, Веро совсем забыла про запах! Что её нос вообще чувствует? Это непохоже на грязное тело, вряд ли могли быть духи… хотя сейчас, конечно, всякие запахи существуют, но вряд ли — такие. Он не приятный и даже не эпатирующий. Поразительно, Веро легко могла описать, чем Ника не являлась, но она не находила слов, на что же она была похожа. На человека… лишь отчасти. — Спасибо, — спустя минуту после готовки выдавила из себя Веро; она уже в это время оказалась за плитой и смотрела за тем, как Ника жарит на крафтовой бумаге только что вылепленные котлетки. — Да не за что, — бросила Ника. — Лучше следи за тем, что я делаю. Так Веро оказалась в «Hoblin’s Burger». Она этого не хотела, не планировала, и вообще это обещало стать странной страницей в её жизни, но, как бы то ни было, она оказалась здесь, на кухне, отделённой тоненькой, почти фанерной стенкой от бара. Никакого отдельного помещения — это просто закуток, огороженный кухонными тумбами. Кухню можно было бы назвать открытой, если бы она не находилась на таком отдалении от зала; впрочем, оно же к лучшему, и потенциальные клиенты «Hoblin’s Burger» не видели, как Веро лажает раз от раза всё больше и больше, а Ника, которая, казалось, никогда не выходила со своего рабочего места, её покрывает и исправляет все недостатки. Впрочем, гораздо больше, чем от быта простого работника общепита, Веро крыло от того, в насколько странном месте она работала. Директора она видела всего один раз: его вызвала бухгалтерша с тёмными волосами, чёрной помадой и чёрными когтищами чистого зла в тот самый момент, когда она только увидела Веро. Веро понятия не имела, чем так впечатлила готическую девушку, но бровь её поползла вверх, палец дёрнулся, а изо рта вырвалось чудовищное: «Людка, ты идиотка, я звоню Василию». Веро растерялась: она и не ожидала подобной реакции на себя и понятия не имела, чем напугала эту явно не слишком впечатлительную даму. Ника, которая уже покрасила волосы в оранжевый и зелёной промямлила что-то вроде: «Ну, понимаешь», и тут же заткнулась, погрузившись в приготовление крупного заказа на пять бургеров с картошкой. Веро пыталась растрясти Нику на ответ, но ей ничего не удавалось сделать, и под конец дня её работу почти парализовал дёрганый невроз, только усилившийся с приездом Василия. Василий оказался потрясающей красоты мужчиной с деформированными клыками и длинными белокурыми волосами, заботливо уложенными в причёску, в расшитом вышивкой алом пиджаке, позерской белой рубашке, стоящей явно дороже, чем всё помещение «Hoblin’s Burger». Честно говоря, по такому пижону и не скажешь, что он держит маленькую бургерную, а не сеть ресторанов со звездой Мишлен. Он тоже увидел Веро и тоже страшно удивился; он притянул к себе хмурую квадратную Люду, которая на тот момент стояла на баре, и о чём-то с ней возмущённо разговаривал. Веро додумала примерно пять разных сценариев их разговора, и все они сводились к одному: гнать такую, бледную, с кругами под глазами, кривыми руками и длинными волосами, изредка выбивающимися из-под шапочки, нафиг; она никуда больше не устроится, высшее образование так и не получит, и сдохнет где-нибудь под забором, никому не нужная. Особенно нашему заведению. А вообще — кто нужен-то их заведению? Иногда Веро отвлекалась от нервной, стоящей ей ментального здоровья работы и просто смотрела на посетителей. Почти всегда это были ребята, которым уместнее приходить на ролеконы и прочие неформальные сборища любителей ДНД. Горбоносые, острозубые, почти всегда жуткие, с какими-то серёжками в неконвенциональных местах, футболками со всеми принтами на свете, кольцами в пентаграммах; некоторые были похожи на Нику, и у Веро возникало много вопросов о том, насколько много вообще в городе может быть лошадезубых уродцев, некоторые — вообще не на кого, да и на человека лишь отдалённо. Нет, Веро не видела никого монструозного; но специфического, странного, откровенно уродливых — предостаточно. Видимо, это какая-то тусовка, о которой нормальные люди не в курсе?.. Шутка про то, что «Hoblin’s Burger» действительно привлекает гоблинов, уже не казалась такой смешной. Как и объединение смен Веро и Ники в название «ВероНика»: первый раз действительно забавно, на тринадцатый начинаешь думать, что Ника, наверное, живёт в этом чёртовом подвале, а Веро настолько неумёха, что к другим её и не поставишь. После разговора с Людой Василий подозвал Веро к себе, и Веро, приблизившись, поняла, почему Василия неформально прозвали «Вася Людоед»: его дружелюбие странно вязалось с избыточно крупными, похожими на собачьи клыками и агрессивной улыбкой — возможно, кажущейся такой из-за чёртовых гигантских клыков. Он не был похож на людоедов с картинки, но если бы вдруг кому-то пришло бы в голову снять очередной гламурный фильм про любовь простой девушки и мистической хтони, по типу «Сумерек» и им подобным, то Василий отлично бы вписался в эту роль — уж слишком красив, слишком хорошо себя держит, слишком… Инаковый. — Веро, как ты себя чувствуешь? — заботливо спрашивал он. — Как тебе работа? Тебе не тяжело? Странно от директора спрашивать сотрудника о тяжести работы; как показывает далеко не широкий опыт Веро, обычно принято ласково уговаривать на большее количество обязанностей и потраченного на работу времени. Может быть, это такой хитрый ход, скрывающий за собой неискренность и желание смотивировать сотрудника на непонятно какие условия, кто знает. — Нормально, — соврала Веро. Затем сказала правду: — Устаю. — Люда говорит, что прежде у тебя не было опыта работы в общепите. Чёрт знает, чем она думала… Тебе помогают с оформлением медкнижки? Вот тут был косяк, потому что на слабые потуги Веро сказать, что она только заплатила за медкнижку, а осмотр ещё только предстоит — и, скорее всего, он раскинется на неделю и больше, Люда закатила глаза, дала три тысячи и отправила на Третьяковскую — в какую-то жуткую подпольную лабораторию, где ей сделали медкнижку с перевёрнутой фотографией, ошибками в написании имени и корявыми печатями. И теперь Веро не знала, что ответить. — Ну, я делаю её сейчас, — осторожно не соврала она. — Замечательно. — Улыбка была слишком широкая, слишком неестественная, как будто бы нарисованная. И зубы, очень крупные, здоровые зубы человека с хорошей наследственностью и большими деньгами. — Смотри, Люде не нравится это предложение, но я это озвучил ей и скажу сейчас тебе: у тебя есть возможность встать на кассу. Поверь, лично мне будет спокойнее, если человек без медкнижки не будет взаимодействовать с едой, а просто займётся напитками. Мне кажется, это и тебе будет намного комфортнее, я прав? Он был прав сто, нет, двестипроцентно. Веро в принципе куда больше взаимодействовала с напитками в своей жизни, чем с едой, и что она вынесла для себя за эти две недели, так это то, что хуже неё в мире повара нет. Её не пускали к холодильнику, ей не доверяли прокрутку фарша — даже не вызывали её в эти дни… Что ещё? Котлеты, да, всегда либо недожаривала, либо превращала в пепел. Путала очередность топпингов. Так и не научилась управлять слайсером… Так что да, разливать пиво и замешивать коктейли звучит как более простые задачи. С кассой придётся ещё управляться, да, но один из трёх опытов работы Веро — это продавать билеты в кинотеатр, так что она знала и про материальную ответственность, и про то, что ключ от сейфа должен храниться в потайном месте. Но, с другой стороны, за эти две недели Веро так же выяснила, что Люда, та самая агрессивная татуированная баба, принявшая её на работу, за бар порвёт любого, так что, если пойти на согласие с Василием, то Веро неминуемо испортит отношения с считай работодателем… Ох, сложно. — Ну, я, в общем, умею пользоваться шейкером, — неохотно выдавила Веро из себя после, казалось, напряжённой вечности, пока она телилась и не могла дать Васе Людоеду чёткого короткого ответа. — Супер. Тогда снимай свой фартук, переодевайся — Люда тебе всё покажет. Ох, зря Веро только согласилась! Во-первых, да, теперь Люда смотрела на неё как на волка-предателя, которого и убить охота, и вроде бы есть, за что. Она, конечно, показала, как работать с кранами, ехидно отметила, что с азотным краном управляться сложнее, чем с компенсатором, а ещё их нужно ежедневно мыть, а ещё кеги к кранам она будет тащить сама, на собственном горбу… Кстати, заметит ли она отличия между пивоварнями? Назовёт ли хоть одну из них? Чёрт, а стаут — это вообще что такое? Да, кстати, кофемашина с ТВОЕЙ стороны, а не на кухне, так что кофе тоже становится на тебе… Кофе-то Веро заваривать более-менее умела. С пивом… разобралась далеко не сразу. Одновременно с попытками выучить наизусть пивкарту, ей приходилось общаться с людьми, которые едко ухмылялись, глядя на растерянную недоучившуюся второкурсницу, хлопающую тёмными некрасивыми глазами, явно сочинявшую на ходу отличия разных сортов. К тому же снова приехала бухгалтерша и десять минут орала то на Люду, то на Веро, что ей пришлось пересылать обратно трудовые договора, и ей снова нужно повторять все те процедуры, что Веро проходила раньше. Крикнув напоследок: «Да я вас всех прокляну, к ебёной бабушке!!!», бухгалтерша повернулась на каблуках и чуть не стукнула дверью об порог (стукнула бы, не будь дверь такой тугоподдающейся и тяжёлой). — А может? — спросила Веро, чтобы разрядить обстановку и как-то сбросить напряжение, из-за которого у Веро УЖЕ начался нервный тик. Люда побледнела и сплюнула чётко в урну. — Да не, это она шутит так, — натужно рассмеялась Ника, быстрыми, красиво поставленными движениями нарезая огурцы в слайсере. — Не, эта может, — Люда поморщилась и бросила эту фразу так непринуждённо, что, честно говоря, Веро не знала, о чём ей и думать. С другой стороны, то, что она об этой девушке знала, говорило о том, что она да, она может. Но этим странности «Hoblin’s Burger» не заканчивались. К пятнице, уже усталым отработанным движением открывая кран и стараясь хоть немного регулировать пену, Веро вдруг осознала, что она никогда не видела, как Ника ходит в туалет. Ни разу. Ни за одну смену. Вообще никогда. Есть, впрочем, она отходила, но всего-то минут на десять-пятнадцать, и ела она явно не то же самое, что Веро с Людой. Люда сказала Веро, что она может есть то, что сама себе приготовит: карибский бургер, чёрный бургер, да хоть с беконом — всё можно. Они, правда, всякий раз удавались Веро какими-то страшными уродцами, но — на что, как говорится, заработала. А вот Ника никогда не ела того, что готовила, даже картошку, даже коул слоу какой-нибудь. Веро хотела успокоить себя тем, что Ника питается тем, что готовит дома, однако эта мысль разбивалась об следующее откровение: Ника всегда оказывалась в магазине до прихода Люды и Веро и всегда задерживалась после. То есть… она здесь жила? Буквально? Нет, ну Веро всегда отпускали чуть-чуть пораньше, как новичка, этакая привилегия тех, кто может на своём горбу и смену нести, и готовить на десятерых, и ещё не обсчитывать покупателя. Но каждый раз! Блин, это так странно. К тому же челюсть её… Нет, всё же в этом было что-то причудливое. И в этих людях. И в Васе-Людоеде. И в Люде, если так поразмыслить. Но… не то чтобы у Веро было много выбора, правда? До того она уже месяцев восемь застыла в лимбе низких просмотров резюме на хедхантере и уже отчаялась украсить резюме из трёх кратковременных работ чем-то выдающимся. По крайней мере ей хотя бы выдают честно заработанные деньги, в конце каждой недели — разве это плохо? Не, ну о том, что Ника вампир, Веро могла бы догадаться и раньше. Это вообще был никудышный день; утром Веро получила от мамы шпильку, что для её нынешней работы высшее образование и впрямь ненужно, и она бы с радостью отпилила бы себе все волосы, если бы не надо было торопиться на работу. Так что пилить пришлось только ногти — до кровавых заусенцев; чёрт с ними, конечно, они и так были безобразно испорчены сухими, вызывающими раздражение перчатками, но — что ей ещё оставалось делать? Днём отменилась давно назначенная встреча, потому что кое-кто — редкостная коза и может откалывать фокусы в духе «ой, ты знаешь, я сегодня проспала, сорян, давай в другой раз». Другой так в другой, но, чёрт возьми, Веро так готовилась, даже смену себе на вечер перенесла, до закрытия. И это в пятницу, когда к ним ломанутся буквально все. Не, ну что поделаешь, можно погулять и в одиночку… Нельзя; через десять минут телефон Веро сотрясся от прерывистого звонка неизвестного номера, и, стоило Веро снять трубку, ухо заложило громкими воплями: всё плохо, Ника покусала Риту — бухгалтера, дуй сюда немедленно, у нас цейтнот. «В смысле покусала? Буквально?» — «Нет, блин, фигурально, ехай давай» — «Но смена вечером» — «И что мне, обосраться? Езжай да помоги». Ну приехала. Бледная и охваченная рабочим импульсом Люда быстро нацепила на растерянную сотрудницу фартук, шапочку для волос, кепку, перчатки, и поставила на кухню — мол, делай что умеешь, сегодня должны прийти какие-то шишки, Я УБЬЮ ТЕБЯ И ВСЮ ТВОЮ СЕМЬЮ ЕСЛИ ТЫ ОБЛАЖАЕШЬСЯ. Ну конечно же, Веро облажалась! Она не успевала ничего, она путала топпинги, она… Блин, над одним заказом из двух бургеров с картошкой она стояла двадцать минут! Двадцать, блин, минут! И это ещё не вечер, вечером будет ещё хуже… И фарш, как назло, закончился! — Так поди возьми ещё! Знаешь, где холодильник? Веро хотелось запустить в этот момент тарелкой прямо в наглую рожу Люды и сказать, мол, так и так, меня ни разу не оставляли одну даже не в напряжённые дни, к холодильнику не подпускали — сама туда иди и работай! Но Веро этого не сделала, из внутренней трусости и малодушия; она лишь жалобно простонала, двинула по коридору, открыла одну дверцу — не то, вторую… Фарш во второй, конечно, был. Но не только. Наверное, с точки зрения логистики было хорошо, что руки лежали отдельно от ног, а голова морозилась в самом низу холодильника. Веро поймала себя на том, что увиденное пугает её сильно меньше, чем стоило бы; но, на самом деле, нет, просто реакция была очень замедленной. Мозг тупо не успел выработать отношение к информации в те сроки, в которые было бы уместно; Веро накрыло только тогда, когда она наконец расправилась с двадцатиминутным заказом и взялась за остальные четыре. Тогда она слабо заорала-застонала-завыла, спустившись на пол, и заказы полетели вслед за ней. То есть всё это время они готовили человечину. И она тоже. И она её даже ела. «Если меня отпустит, — единственным проблеском здравомыслия подумала про себя Веро, шатаясь на месте, — если меня отпустит, я… Нужно проблеваться, во-первых. Это нужно сильнее всего». — Ты чего встала? — Люда яростным вихрем налетела в маленькую, едва огороженную кухоньку, и чуть не споткнулась об шатающуюся Веро. — Тебе делать нехрен? Работу придумать? Веро посмотрела на Люду как-то странно, как бы оценивая её со стороны — если бы они при этом не были ещё знакомы. Она никогда не оценивала внешность Люды так прицельно, как сейчас: просто считывала внешние характеристики, толком их не анализируя и не всматриваясь. У Люды не было совсем никакой талии, но ничто в ней не выдавало её инаковость: глаза как глаза, шея как шея, руки… мужские, но, вероятно, она много ими работала. Ну и плюс широкие плечи, конечно, добавляли маскулинности. И андеркет при квадратной челюсти. Но черты лица женские, да и грудь, как-никак. От неё куда денешься? И вот она… неужели она не понимала? Бога ради, вы торгуете человечиной — неужели ОНА не понимает, какого сейчас ЕЙ, Веро? И Веро в голову пришла безумная, импульсивная идея. Она резко скакнула вверх — ну, как резко, с трудом встав и выпрямив хрустящие в коленях ноги — и заорала на всё помещение: — Вас кормят человечиной! Вы едите человеческое мясо!!! Наступившая пауза на мгновение показалась триумфальной. Веро почти обрадовалась, что ей удалось, что она не держит этот ужас в себе… Но затем ближайший к кухне носатый парень, сидевший в окружении покрытых балахонами от худи друзьями, сочувственно спросил: — Она ведь человек, да? И шок, смущение, растерянность, робость, страх, осознание — всё это разом обрушилось на Веро, и она захлопала глазами так же, как в школьные времена хлопала перед учителем, когда он её ловил на переписке или подглядывании. То есть… они, получается, всё знали? Все эти люди? Люди? Они вообще люди? В смысле, те что в холодосе — да, определённо, это люди… ну или какие-то антропоморфные существа — сути это не меняло. Они… они… О Господи, в какое же дерьмо она ввязалась. Если бы Веро не тупила каждый раз, когда с ней происходят судьбоносные, требующие быстрой реакции решения, она бы, конечно, жила гораздо лучше, чем сейчас — и не попадала бы в такие идиотские ситуации. Её не сожрали, о нет. Люда заматерилась, её успокоили, взяли Веро под руки, посадили за один из столов — там были бледные девчонки с красными глазами, и одна такая вся в зелёном, плотная, с бабушкиной доброй улыбкой — и начали поить. Веро отказывалась, боясь, что её отравят, но её сопротивление мог сломить и уверенный в себе ребёнок — не то что взрослые люди, которые потенциально могли от неё и мокрого места не оставить. Не отравили, но Веро впервые в жизни нажралась, да так, что под конец она поняла, что, если ей будет грозить опасность, она от неё сбежать не сможет — упадёт и выблюет весь свой желудок. Кажется, никто на неё и не претендовал; женщина в зелёном, с бабушкиной улыбкой, мурлыкала и рассказывала про всех, кто сегодня в этой бургерной собрался — вот людоеды, вот ведьмы, вон тех ребят чёрт знает как назвать, они не придумали себе никакого определения… Гоблины? Нет, их не существует. Зато есть вампиры — о, Ника, привет, тебе лучше? — Немного, — извиняющимся голосом произнесла Ника; она не выглядела сильно хуже или лучше того облика, в котором пребывала постоянно. Только её на её лице отпечаталась сконфуженность и неловкость. — Извините меня за сегодня, я… Нику тут же стали успокаивать; на заднем плане Люда материлась и призывала вернуть сотрудников к работе, но все, кто собрался сегодня в этот ужасающий вечер, не отпускали ни Веро, ни Нику: одну потому что «девочка испугалась» (испугалась?! Испугалась?! Да блин, да что, да как же, да что ж такое, это не страх…), а другую — потому что «бедняжка переутомилась». Собственно, когда наступило время закрытия, и на точку наконец-таки приехал Василий, Веро была не просто в говно — хуже. Она даже и не знала, что существуют такие состояния: когда голова вроде бы чистая и ясная, но вертеть ею невозможно — рвотные позывы начинаются даже тогда, когда просто смотришь по сторонам. Поэтому ей стоило усилий, чтобы сфокусироваться на Василии: к счастью перед этим он яростно отругал Люду, наорал на Нику и чуть ли не зарядил ей пощёчину, а потом осторожно сел перед Веро, как будто она — его ребёнок, и ей нужно сообщить о разводе родителей. — Здравствуй, — сказал он, подвигая к уже не способной пить Веро баттл с ореховым стаутом. — Как прошла смена? У Веро не было сил на то, чтобы контролировать свои действия, но на шокированный и растерянный взгляд её всё же хватило. Он что, издевается? — Да как вам сказать, — ляпнула она голосом, сильно ниже обычного своего тембра. Ей и правда нечего было сказать. В смысле как она объяснит вот это всё? Человеку, которого прямо называют Вася Людоед? В каннибальском ресторане? — Мне Люда всё рассказала, — Василий с понимающим взглядом профессионального тьютора наклонился к Веро. — Это очень безответственно то, что она сделала. А ты не должна её слушаться, когда она предлагает такие рокировки. Это не твоя профессиональная обязанность. — Иначе что? Я расчленёнку в холодильнике увижу? Веро была достаточно пьяная для того, чтобы хамить человеку вот с такими зубами. Она уже решила, что живой из этого кафе не выйдет, и ей уже было всё равно; только бы всё кончилось поскорее… не давая ей дожить до утреннего похмелья. Но Василий не разозлился. Не оторвал ей голову, не откусил нос, как Ганнибал Лектер, даже не повысил голос. Он, наоборот, как будто бы смутился и стал выглядеть смирнее, чем был. — Послушай, — нетвёрдо заговорил он, отпевая из её, Веро, пива. — Не буду врать, у нас кадровый голод. Как ты могла заметить, «Hoblin’s Burger» специфическое место, и всякий случайный человек нам не подходит… — Меня взяли с фем-группы по поиску работы. Я вообще искала вакансию СММщика. — Разве? Ясно, это отвечает на некоторые вопросы… но и порождает многие. — Хотя Люды уже не было в помещении, Василий выстрелил острым взглядом ярости и недовольства именно в её сторону, Веро готова была своею печенью поклясться. — Что ж, в любом случае, ты некоторое время тут проработала. И ты довольно неплохо справляешься. — Разве? — Перед глазами Веро пронёсся весь сегодняшний день, как в дурном сне: она могла назвать свою работу какой угодно, но только не хорошей. — Да, мне об этом говорили Рита и Ника. Я пойму, если ты после увиденного… не захочешь работать — поверь, никто преследовать тебя не будет. — Почему полиция вас не преследует?! — А должна? — На лице Василия легла печать лёгкого непонимания. — Ну… — Веро не нашлась, что на это сказать. Возможно, дело не в пьянстве, она просто была очень тупая. — Веро, послушай, — Василий наклонился к ней. — Повторюсь, я сделаю так, что никто не будет тебя преследовать. Тебя не проклянут, не съедят, не выпьют из тебя кровь. Всё будет нормально. Но я бы предпочёл, чтобы работник, которого мы так долго искали, всё же задержался в нашем ресторане. ОСОБЕННО если ему всё известно. Понимаешь? Веро не понимала. Но слушать продолжала: либо это, либо моментально отрубиться на месте. — Я понимаю, эта информация может… шокировать неподготовленных. В конечном счёте мы действительно из разных миров. Но это нормально. Я бы хотел максимально оградить тебя от работы на кухне, и я могу обещать тебе дополнительные двести рублей за час работы. К уже имеющейся ставке. Тебе это будет интересно? Двести рублей… Господи, двести рублей. За час работы в месте, которое… которое… О, Господи. — Или ты можешь уйти. Тут уж решай сама. Хорошо? Веро, конечно же, всё про себя решила. Её стошнило прямо на столешницу. Со рвотой ушли и признаки интоксикации, и вообще стало как-то полегче и получше. У Веро даже хватило сил отмыть стол, хотя Василий искренне просил её этого не делать. После этого Веро вышла и чуть не свалилась на лестнице, ведущей в цокольный этаж. Блина-малина, ей же ещё через всю Москву переться… Что она делает со своей жизнью? Почему она оказалась именно здесь? За что? Если Бог есть, как он позволил такое допустить? Нет-нет-нет: как Он вообще мог создать таких тварей? Таких дружелюбных… общительных… людоедов. Блин, это в голове не умещается. Надо срочно позвонить в полицию, всё им рассказать… Но она такая пьяная, Господи Боже мой. Она же едва идёт по асфальту; а если дать ей задачку посложнее — например, набрать на мобильном короткий номер — она же стопудово с этим не справится. Конечно, ей нужна работа. Жизненно необходима. Она не может вот так вот сидеть у родителей на шее, ничего не делая. Да, не нашла ничего по своей специальности, но комон, она закончила только два курса… один, с половиной. Какая ещё специализация, чему она вообще научилась? Нет-нет-нет. Оставаться тут нельзя. Но и деваться ей, собственно, некуда. — Привет. Тебе помочь? Это был первый раз, когда Веро видела Нику вне «Hoblin’s Burger». То ли потому, что Веро была дико пьяная, то ли дело в том, что свет фонарей немного гасил причудливую странность Никиного образа, но сейчас она казалась намного лучше, чем была. Почти даже симпатичной… ну хорошо, просто нормальной. Без внечеловеческих пропорций. — Не надо. — Вместе со словами чуть снова не вырвалось пиво из желудка, и Веро побоялась развивать мысль дальше. — Да ладно, ты ж совсем на ногах не стоишь. Давай помогу. Ника подхватила Веро подмышки и с лёгкостью тяжелоатлета понесла пьяную тушу в сторону метро. Запах, шедший от неё, теперь не казался Веро странным: ну да, это было разложение. Конечно, оно. Чем ещё может пахнуть вампирша? Но странным образом этот запах убаюкивал всё сильнее и сильнее; или это просто тряска так сильно влияла на Веро. Или тяжесть прошедшего дня. Может быть, и всё вместе — кто знает? Ей уже почти даже не было стыдно, что она согласилась на предложение Васи Людоеда. Хотя картина чудовищного холодильника всё ещё стояла перед её глазами и заставляла мысленно орать от ужаса и презрения к самой себе — что не рассказала, что не выступила, что позволила себя запрячь каким-то чудовищам… Но, в самом деле, что ещё ей оставалось делать? — Скажи, Рита живая? — пробулькала Веро, засыпая на плече Ники, уже сидя в вагоне метро (когда только успели дойти?). — Да нет, — легкомысленно, но смущённо отозвалась Ника. — Что с ней сделается. Дома полежит пару дней, и всё будет нормально. «Всё будет нормально, — думала про себя Веро, всё больше и больше проваливаясь в сон. — Всё будет нормально. Всё будет нормально…» Да ничерта уже не будет. Хр-р-р.