Страницы хрустальной дикости.

"За что могу сослать в ссылку, двенадцатилетнего ребёнка?"

"Кажись, её отправляют на Север, в угодья герцога Боретти"

"Бедное дитя..."

"Но разве так можно? Она ведь принцесса!"

"Хе, принцесса Беатрис всего лишь девятая в очереди на трон."

"Я слышала что Император не помнил её имени."

"Возможно, её ссылка даже к лучшему."

"Согласен. Она самая младшая в Императорской семье, без влияния, связей и чего-либо еще, но ей будет гораздо лучше с герцогом."

"Чшш. Как ты можешь так говорить?"

"Мой дядя сказал, что принцессу на Север будет сопровождать сам генерал Атланте."

"Но Север...разве это не слишком сурово для ребенка?"

"Буд-то бы у принцессы есть выбор."

"Вон! Смотрите! Едут, едут." - Не обращайте на них внимание, Ваше Высочество. Люди склонны к сплетням и болтовне. - голос генерала, всегда сильный и ясный, казалось, утратил свою силу и растворился в пустоте, как капля воды в море. Ответа не последовало, и мужчина взглянул на противоположную сторону кареты. Принцесса Беатрис сидела сгорбившись, как и все те дни, которые они провели в дороге, подтянув к себе одно колено и обхватив его рукой, в совершенном беспорядке из своих многочисленных юбок, и если бы не ситуация, в которой она находилась, мужчина сделал бы ей замечание о ее манерах. Каждую минуту она вздрагивала от тихого всхлипа, и когда уже не могла сдерживать слезы, рвущиеся из-за обиды и отчаяния, Беатрис закусывала ткань рукавов и сжимала зубы настолько сильно, что челюсть начинала болеть. Ей хотелось рыдать, рыдать так, чтобы все люди во дворце услышали это, чтобы они испугались, услышав ее плач, чтобы они знали, какую боль причинили ей, чтобы они почувствовали ее боль.

Что бы отец почувствовал эту боль.

Ей хотелось ворваться во дворец, прийти к Императору и так долго плакать, чтобы он наконец казнил ее и избавил от страданий не только себя, но и Беатрис. Но она продолжала глотать слюну и соленые слезы, плакать и выть в кусок ткани в зубах, сидя в экипаже, который направлялся в Северные земли, от человека, чью любовь она пыталась заслужить годами. Будучи младшей дочерью, потерявшей мать в раннем детстве, единственное, чего хотела принцесса, - это любви своего любимого отца. Беатрис видела в нем свет и смысл нового дня, поклонялась своему отцу почти как единственному Богу и боролась за любую горсть его внимания. Но чем больше она старалась, тем больше отец избегал её и холодел. Ее больше не водили на балы и банкеты, императорская семья видела в ней только ненужную сироту, что стало поводом для частых насмешек и издевательств, и, видя немилость Императора к принцессе слуги стали обращаться с ней едва ли уважительно и почтительно для статуса Беатрис, но при всем этому она продолжала стараться ради того, что бы заслужить любовь отца.

И не смогла.

Беатрис все еще чувствовала тот колючий и презрительный взгляд отца, которым он смотрел на нее, она видела себя не в карете, далеко от замка, а на темном ковре, брошенной перед троном Императора и слышала в ушах голос той служанки, которая обвинила ее в ужасном поступке перед всем императорским двором. Принцесса ругалась, ругалась и плакала, что она этого не делала, надеясь на какое-то теплое чувство в душе отца и призывая его на помощь. Но она чувствовала, как ее душа прикована железными цепями к тому месту, где необычно холодный и ледяной голос Императора, ее отца, объявил всему залу о решении изгнать ее. Это было похоже на падение с большой высоты, когда все кости ломаются, и вместе с болью Беатрис нашла в себе другое чувство того, что заставило ее упасть.

Ненависть.

Жгучая, гнетущая и тяжелая ненависть, способная проникнуть под кожу, как яд, и разъесть тело любого человека. Беатрис ненавидела голоса людей, говорящих о ней, она ненавидела раздражающий стук по днищу кареты и мужчину перед ней, который продолжал смотреть на нее, она ненавидела то, что не могла перестать плакать и что ее рукава были мокрыми и злобно прилипли к телу. Но больше всего ее ненависть, покалывающую кончики пальцев, вызывало высокомерное выражение лица Императора, застывшее в ее глазах. Как Беатрис хотелось воткнуть нож ему в горло и смотреть, как он истекает кровью в последние минуты своей жизни. Ее единственным сожалением было то, что она не сделала этого раньше, когда стояла на коленях перед отцом.

Теперь Беатрис была на Севере, далеко от дворца.