Ушедший король

Это утро было просто отвратительным, начиная с того, что Стаг пришёл проверить их пост и, увидев подчинённых, спящими пришёл в бешенство, заканчивая этим зловредным туманом, в котором даже если приложить все усилия не зги не было видно. Утопать в молочной белизне зябкого утра совершенно не хотелось, но садюга командир решил, что коль одно дежурство его бравые пограничники проспали, то они должны отслужить другое и чтобы глаз не сомкнули, выгнал их из уютного помещения поста вниз, бродить меж деревьев. Толку от этого было не больше, но как наказание в самый раз. Орки теснили людей к побережью и пока в Княжества не совались. Нет-нет да какие-то тёмнорылые недоумки пытались подойти к границам, но тут же один из них становился похож на ежа, а остальные в спины получали по стреле, а одному всегда давали удрать, чтобы он рассказал, что будет с такими дураками, каким был он, когда полез к границе. На участки Капнии таких в последнее время было мало. Князь старался удерживать нейтралитет и орки, понимая это, не держали вблизи границ большой контингент войск, а значит и идиотов, готовых перейти границу, было мало. Подав условный сигнал и получив согласие, Грэх отошёл с тропы, углубляясь в заросли, ему не нужно было заходить далеко, туман всё равно всё скроет, он встал у дерева и вслушался в окружающее его пространство. Лес окутывала предрассветная тишина и, но какой-то звук донёсся до ушей. Сделав своё дело, он вслушался и к собственному удивлению расслышал стук сердца и звук чужого дыхания. Оно было хриплым отрывистым, исходило с земли и никуда не двигалось. Раненный, случайно забредший в ночной мгле на их территорию? У них приказ убивать любого нарушителя, но всадить нож в горло того, кто мучится от ран? Пусть ему и не близко учение Аноты, но она непременно покарает весь отряд за такое. Может просто не сообщать? А если это человек? Это будет изменой Родине! Поколебавшись, он вернулся к отряду и доложил о том, что слышал. Командир кивнул и пошёл с ним, отправив остальных в обход, на случай если это хитрая ловушка, хотя Грэх мог поклясться, что слышал только одного нарушителя. Проклятый туман не давал ничего рассмотреть, ориентироваться приходилось на слух, а шаги сослуживцев только мешали. В нетерпении Стаг негромко квакнул, эльфы отряда застыли, повинуясь сигналу, и только тогда и ему удалось расслышать дыхание. Хотя его подчинённый и без этого безошибочно шёл на него, Грэху всегда удавалось ориентироваться на самые тихие звуки, хотя лучник из него был так себе. Из тумана показалось большое дерево, среди корней которого, заливая лесную подстилку кровью, кто-то лежал. Орчья кровь пахла не так, а это значило, что человека следует убить. Стаг вытащил из петли копьё. Успевший подойти ближе Грэх заслышав знакомый шелест, вскинул руку и подозвал к себе, на что-то указывая. Командир поморщился, но подошёл. Его подопечный смотрел на меч, зажатый в руке раненого мальчишки, будь он эльфом ему не дали бы и тридцати, но люди взрослеют быстрее, и в их мерах возраста ориентироваться было трудно. Грэх взялся за рукоять меча и попытался его оторвать от земли, но у него это не получилось, а затем он указал на гарду, с вопросом взглянул на своего командира, понял ли он, с чем они столкнулись. Стаг нахмурился. — Холодный Огонь, — показал Грэх. — Ты убьёшь Героя Холодного Огня? — спросил он. Командир поморщился, но брать на себя подобный грех не решился, — Чтобы глаз с мальчишки не спускал! — ответил он и свистнул, подзывая второго своего подчинённого. — В лагерь! — коротко распорядился он. Грэх перевернул раннего, подложив под него собственный плащ, осторожно обхватил руку сжимавшую меч и положил её на грудь, немного помедлив, аккуратно подвинул острее меча на ткань. Любой эльф, особенно отдавший свою жизнь воинскому дело знаком с историями о Героях Холодного Огня. Эти байки, баллады и песенки частенько заменяют информационный вакуум, в котором живёт народ. Часть из них абсолютная выдумка, другая имеет здравую основу, а третьи правдивы. Хотя именно последние не пользуется популярностью, ибо давно известны и задокументированы. Самой новой из них сто лет, это удивительная история о том, как Холодным Огнём был орк и о том, как он не вынес этого бремени, сунул меч в корни дуба и удалился в закат. Правда, не все согласны с тем, что последним из известных Героев был орк, некоторые знают историю, что это был эльф, а последние возражают, что последние двести лет Меч не покидал людской род. Напарник по переноски спорной ноши был впечатлён предположением, и ему тоже меч парнишки не удалось поднять. Пришлось согласиться, что они встретились с чем-то странным и брать на себя ответственность он тоже не пожелал. С одной стороны нужно было поторопиться, чтобы раненный человек не умер от потери крови и заражения, с другой же очень не хотелось возвращаться бродить между деревьев. Несмотря на разные мысли, они довольно быстро достигли лагеря, и оставили на крыльце общего дома. Напарник пошёл доложить, а Грэх остался сторожить, чтобы человек ничего не натворил и чтобы ему не навредили. За всю свою жизнь он впервые видел представителя короткоухого народа, и искренне не понимал что в них того, что их так ненавидели и как это люди заняли господствующее положение на континенте. Но сам он не испытывал к этому парню ничего кроме жалости. Начальник лагеря явно не разделял его чувств, он был явно недоволен тем, что его оторвали от дел. Вместе с ним пришёл другой эльф одетый как посланник, но вот только что-то в его взгляде, одежде говорило о том, что он не так прост, как хочет казаться, да и держался он, будто бы считал себя важнее окружающих. — Что здесь? — бросил Заргамэль, с отвращением глядя на раненного. — И зачем вы это сюда притащили? Грэх чувствовал, как в груди быстрее забилось сердце, он постарался успокоиться и доложить по форме, рассказать о своих подозрениях, старательно не пуская эмоции в свой голос. Начальник лагеря скривился, желая разобраться с этим делом как можно быстрее. — Зарг, — опустил на его руку посланник. — Это очень интересная история, которая быть может оказаться правдивой. Помнишь ли ты историю о достойном Герое? О мече, который поднять под силу только ему? И о том насколько он уникален? Кроме диковинного изображения на гарде? — он взглянул на неё, указывая на позолоченное изображение крылатого ящера. — Золотой и синий дракон, — он схватился за рукоять и попытался поднять меч, но он и ему не дался. Заргамэль усмехнулся и, не поверив рванул его со всех сил, но тут же отдёрнул руку, его обожгло, будто бы он схватился за ветку жгучего дерева, только ожога не осталось. — И вот второе, взять мы его не можем, заключил посланник, а парнишка как-то им дрался. И третье… — Тут есть третье? — удивился напарник Грэха, который явно посчитал посланника эльфом своего положения. — Есть, — немного нахмурившись, от того что его перебили, ответил посланник. — Он прошёл раненным за ночь через поле. У него ничего нет, кроме меча и самой обычной одежды. Обыскивали? — Грэх виновато потупился, необычный посланник кивнул и бесцеремонно полез по карманам, расстегнул ворот рубахи, вытянул медальон. — Разведчик, — усмехнулся он. — В общем, займитесь им. Мне хочется услышать о том, как он сюда попал и что думает о своём мече. Он развернулся и кинул взгляд на начальника лагеря, тот кивком подтвердил приказ. Быстро разыскали лекаря. Тот побоялся давать человеку эльфийские снадобья и просто взялся ухаживать за ним. Грэха оставили охранником при человеке, чтобы кто-нибудь сам не подумал разрешить дилемму командования по средствам доброй стали. Эльф худо-бедно знал людской язык, распространённый на малых землях. Раны паренька были серьёзными, и кроме того он потерял много крови. Но в нём пылало желание жить, медленно, но верно, день за днём, он шёл на поправку и в один день, когда Грэх сидел в створе открытого окна, смотря на привычную суету лагеря, скучая по ней, он услышал тихий стон. Человек впервые подал голос, впервые сам перевернулся на другой бок, хоть и ещё и продолжал спать. Как же эльф скучал по наблюдательным постам и прогулкам между деревьев. Он почти потерялся во днях, проведённых взаперти, даже ел он здесь, подле раненого в возведённой для него специальной загородке, не имея возможность покинуть её только в то время, когда с человеком возился лекарь. Идиоты, желавшие «взглянуть на человека» находились только первые несколько дней, а затем всё улеглось, кажется все считали, что он сам сдохнет, так и не придя в сознание. Первым до сознания дошёл неясный звук, а затем он открыл глаза. Холодноватый свет отражался на потолке, откуда-то доносились тихие голоса. Затем они отдалились, смолкли, и не осталось ничего кроме пения птиц. Некоторое время он просто лежал, вслушиваясь в отдалённый стук дятла. Он про себя задал извечный вопрос и начал считать. Под этот мерный счёт вновь уснул, так и не узнав, сколько ему, осталось жить, по мнению лесной птицы. Вновь он проснулся от сухости во рту. Перевернувшись на другой бок, он долго уговаривал себя сесть, но ничего не получилось, тогда он приподнял голову и опёрся на стену, потянулся за кувшином, но побоялся его уронить, слишком уж тот был тяжёлым. Он беспомощно огляделся, света хватало только на то, чтобы различать очертания предметов. Раздался звук шагов и ставни распахнулись. Грэх уже давно не спал, просто дожидаясь, когда за загородкой начнётся привычное утреннее движение, но первым он услышал, как ворочается его подопечный и отчётливо видел его попытки подняться. И до эльфа не сразу дошло, что человек не столь хорошо видит в темноте. Самым простым было открыть ставни, что он и сделал. — Приветствую! — произнёс он, садясь на свою лавку. — Как тебя зовут? — спросил он, его словарного запаса не хватало на вежливые обращения. Человек удивлённо смотрел на него, немного помотал головой, чтобы стряхнуть сон, но остроухое создание не превратилось в обычную девицу. Да и облачено создание было в широкие штаны и длинную рубаху, которая только в первые мгновения напоминала ему платье. И девицы не собирали волосы в три косы: две маленькие на висках и одну большую начинавшуюся где-то у макушки. Раньше из всех эльфов он видел только посланников с их идеальным произношением и привычным для людского глаза видом. Слова этого он сначала не распознал, только последние слава показались ему смутно знакомыми. — Ты меня понимаешь? — спросил эльф, он не мог допустить собственного провала. — Моё имя Грэхэмель. Как твоё имя? — старательно выговаривая слова, спросил он. Человек сосредоточено вслушивался в речь эльфа и, поняв, о чём его спрашивают, ответил: — Торваль, прозвища ещё не заслужил, — ответил он. Последние слова Грэх не понял и на всякий случай повторил: — Торваль? — ели выговорил эльф — Это моё имя, зови меня Торви — догадавшись говорить медленнее, подтвердил человек. Его короткое имя должно было быть более лёгким в произношение. — Дай пить воды, — попросил он, состроив лексически правильную конструкцию, так странно иногда говорили посланники и возможно это улучшит их взаимопонимание. Эльф ответил утвердительно, поднялся, налил воды и протянул её человеку. — Где я? — спросил он. — В лагере. На границе. Капния, — ответил Грэх, возвращаясь на своё место. — Почему вы меня не убили? — вырвалось у юноши, затем он постарался переформулировать свой вопрос. — Эльфы убивают людей, перешедшие границу. А я жив. Эльф вслушался, долго молчал, а затем спросил: — Умеешь читать? Торваль ответил утвердительно. Грэх учил язык, чтобы в большей степени читать на нём, а не разговаривать, известие о том, что его собеседник умеет читать очень порадовало его. Он сходил за письменными принадлежностями и постарался кратко, но понятно изложить ситуацию. Прочерк у эльфа был так себе, но в нём хоть можно было разобраться. Дочитав Торваль удивлённо переспросил: — Меч? Он был со мной всегда. С самого детства, — ответил он, и сам показал на угольный карандаш. Его труды заняли чуть больше времени, но в итоге он отдал исписанный с обратной стороны клочок, где изложил всё, что знал о своём мече. То, что он нашёл его в раннем детстве, то, что он умеет меняться, становиться короче или длиннее, и он всегда был ему по руке и не всегда он не давался чужим. Поделился своей глупой догадкой о том, будто бы у Меча есть собственное сознание. Если его не убили только из-за обладания этим мечом, то стоит ему быть предельно честным в этом вопросе. Чего может быть понятного и разборчивого в почерке крестьянина, ну не совсем, вернее сказать молодого подмастерья. Текст изобиловал ошибками, через которые эльф продирался с великим трудом. Грэх постарался тактично умолчать о такой мелочи. Ему не была знакома система воспитания и образования людей, может быть у них как у орков, грамотность это прерогатива совершеннолетних и знатных. Зачем воину уметь писать и читать? Это ему не поможет лучше отнимать жизни. В своих суждения эльф был почти прав. Отдавать детей в школу или нет, при отсутствии у чада склонностей к магии. И умение читать, считать и писать прививал своему ученику мастер Столярной гильдии, ибо к хорошему мастеру знатные господа иногда пишут письма, да и умение работать с чертежами тоже ни кто не отменял. А сам молодой воин хотел найти хоть что-нибудь о своём мече, но вот только не по статусу ему было посещать библиотеку при городском совете. Сейчас же эльфийское название меча ему ничего не говорило. — Я должен доложить, — эльф замялся, и, оставив фразу не законченной, вышел. Человек постарался сесть, понимая, что сейчас будет решаться его судьба и не хотелось бы её встречать лёжа в постели. Если он не таинственный Герой Фаэай, то, скорее всего его убьют. Зачем эльфам мучится с человеком? Они же такие гордые и самодостаточные! И вообще людей ненавидят. Он ждал, а страх перед будущим нарастал. Наконец, в его загородке появилось трое: Грэхэмель, посланник и ещё один эльф одетый так же, как и его первый знакомый. Их речи он не понимал. Грэх тем временем переводил остальным письменную часть их разговора. Старался он скорее для начальника лагеря, ибо посланник, наверняка знал язык на много лучше его. Свойства меча, о которых поведал его обладатель, подходили под те, о которых говорилось в легендах и байках, но кто они такие, чтобы наречь парня Героем Холодного Огня. Может для него самого это и ничего значить не будет, но не для эльфов. Они чтят воинские традиции. У каждого Холодного Огня свой великий путь и задача ушастого народа если не помочь ему в этом, то не мешать. Конечно, от эльфа к эльфу почитание традиций меняется, но этот народ как никакой другой верен им. Между эльфами завязался спор. Как потом пояснил Грэхэмель, его суть сводилась к тому, что делать с человеком. Просто выставить за границы или препроводить к князю, чтобы тот подтвердил его статус как Героя Холодного Огня. Последнее будет честным и правильным по отношению к традициям. По логике спора не должно было быть и вовсе, всё должно было подчинено быть начальнику лагеря, но вот только и посланник имел тоже право на мнение и именно он был за то, чтобы проводить человека к князю. И после некоторого обсуждения, начальник свои позиции сдал, не его дело вмешиваться в высокие игры. — Решено, что ты отправляешься Каплингу к князю, — озвучил вердикт Грэх, старательно выговаривая слова. В тот момент Торваль представил себе это путешествие, как что-то срочное и молниеносное. Говорят же, что эльфы умеют переноситься в пространстве, но на самом деле для него ничего не изменилось, и несколько дней он провёл в загородке под присмотром доброго Грэхэмеля, который пытался развлекать его беседой, постепенно они приспособились понимать друг друга. Человек выучил несколько эльфийских слов, эльф же упражнялся в людском языке. Когда при попытке встать перестала кружиться голова и Торваль начал потихоньку ходить по дому, Грэх начал учить человека хорошим манерам. Негоже Герою Холодного Огня быть невоспитанным невеждой. Каждый человек пересёкший границу, по закону, должен иметь поручителя и если подопечный сотворить что-то против народа княжества, то его ждёт наказание, а поручителю вечный позор, а если, не дай боги человек по согласию, а тем более без возжелает эльфийку, то его ждёт смерть, как и его поручителя, допустившего подобное. А если девка понесёт, то ей остаётся молиться, что бы смерть ждала только мерзкий плод противоестественной любви. Не каждый эльф согласиться на такие условия. Так уж сложился образ человека, что каждого мужчину этого народа считают похотливой свиньёй, которая спит и видит, как надругаться над эльфийской девой. Не смотря на все представления о людях, Грэхэмель не побоялся быть поручителем для Торваля. Парень ни производил впечатление беспросветного тупицы, как обычно рисовала человека народная молва. Он был молод. Это было единственным его недостатком, но вместе с тем и достоинством. Всё у этого юноши было впереди. Может сначала он был неуклюж в манерах, но старался усваивать уроки. Попросил его научить нескольким фразам на эльфийском: «здравствуйте», «спасибо», «Я не понимаю эльфийской речи», «Я желаю пить», «Я желаю есть». Тем временем было получено разрешение от князя на поездку. Судя по письму, он был очень заинтригован появлением предположительного Героя Меча в его княжестве и разрешил встречу, но только не в Каплинге, а Ратинге, небольшом городе, где располагалась одна из резиденций князя, и откуда он следил за театром военных действий. Он располагался на много ближе к границе, чем Каплинга. Значило ли это, что мудрый князь ждёт вторжения в свои земли или, наконец, решился принять одну из сторон конфликта, было не ясно. Грэх вообще постарался об этом не думать, пусть в подковёрные игры играют люди и эльфы Острова, Капния всегда была выше этого. Им предстояло три дня конного пути почти строго на север к границам с Тхамом, эльфы этого княжества традиционно выступали на стороне орков. Капния была зажата между соседями, Эрги, стоящее на Дороге, традиционный сторонник людей, которые были готовы перегрызть друг другу глотку по экономическо-традиционным причинам, но мудрый князь Затримэль не всё своё правление не давал этого случиться. Сидел человек в седле уверенно, хоть и подивился, что эльфы подразумевают под этим понятием. Ехали они в стороне от деревень, проезжая по каким-то просёлкам и лесным дорогам. Их сопровождали ещё два пограничника, присоединившихся на Посту Старой Дороги, по пояснениям Грэха это было второе место, где можно пересечь границу Княжеств и не получить стрелу на Поле. Но по старой дороге без поручителя проехать не удастся. Эльф научившейся сносно говорить на языке малых земель, рассказывал истории, ему нравился паренёк и будь он эльфом, усыновил бы, ввёл бы в свой клан. От таких мыслей становилось как-то стыдно и не по себе. Человек не должен быть даже другом эльфу. Это нарушение всех традиций! Городок Раётинге больше походил на деревеньку. День они переждали на холме недалеко от стен. Раньше Торвалю представлялось, что территория Княжеств это сплошной лес, но на деле она ничем не отличалась от малых земель. Он видел деревни, хоть издалека, засеянные поля, водяные мельницы, словом ничего необычного в этом краю не было. К стенам города отправился один из сопровождавших их пограничников, вернулся с двумя стражниками, приговорили все впятером и тронулись в обратный путь, насколько из их разговоров сумел понять Торваль. Слова чужого языка постепенно становились ему понятны, если не в частности, то смысл фраз ему удавалось разобрать. Теперь в сопровождение эльфа и человека остались стражи городских стен. — Нам позволено въехать в город после заката, — наконец удосужился пояснить Грэх. — Проехать улицы мы должны как можно быстрее. Остановимся и неприятностей не оберёмся. — Ты говорил, что с поручителем… — спросил Торваль. — Не одного человека городской совет за стены не в жизни не пустит, — ответил Грэх. — я тебе говорил, что людям не на территории Капнии, ни в одном другом княжестве не рады. Проехать по старой дороге, встретиться с сумасбродным торговым партнёром, покарать обидчика, последнее может быть даже поводом, при веских доказательствах, чтобы городской совет выдал своего жителя человеку. И всё это не требует посещения городов. Хоть прямого запрета на это и нет. Просто так сложилось. — Эльф посмотрел на своего собеседника, отмечая, что тот уже не так морщиться, пытаясь уловить смысл его слов. — У нас же позволение князя. Дом князя отличался от остальных домов тем, что был сложен из камня и обладал самой высокой крышей в городе, которая была покрыта черепицей. Коней приняли конюшие и Торваль, как полагалось, встав за Грэхэмелем начал подъём по длинной лестнице, которая вела на уровень второго этажа. Ночь была темной, и ступеньки под крышей освещали магические огни. Легчайшие резные перила изображали землю и небо, и светляки горели на этих картинах, изображая созвездия, хоть и так же тускло, как и настоящие звёзды, но их было много и их света вполне хватало для подъёма. Двери им открыли и впустили внутрь. Их провожатый держал подобие факела, только место огня на конце палки горел яркий шар. Внутри дома вновь последовал подъём и на этот раз они оказались на освещённой магическим светом открытой террасе. Их провели в конец галереи, где на человека и его поручителя была выделена комната. Открыв дверь, Грэх усмехнулся. А чего ещё он ожидал при статусе своего рода? Но на этом день не закончился. Через некоторое время пришёл слуга с вестью, что для дорогих гостей растоплена баня. Торваля поразила тишина, царившая в доме князя. — Князь чтит традиции и велит ложиться рано, — сухо ответил эльф. Торваль решил, что его провожатый просто устал за сегодня и не настроен вести беседы. Следующий день начался рано, их осторожно разбудили с рассветом, принесли переодеться и передали приглашение от князя. Одежда Торваля истаскалась, и он понимал, что идти к ней к князю, будет, скорее всего, неуважением, но у него вызывало большое недоумение красные шаровары и неокрашенная рубаха и пояс. Вещи же Грэхэмеля просто постирали и вернули, прибавив к ним расшитую серебряными нитями безрукавку до колен и заколку с синим камнем. С этими атрибутами он как-то даже преобразился, перестал походить на самого обычного вояку. Заметив взгляд Торваля, он как-то беззаботно рассмеялся. — Я эльф знатного рода, — улыбнулся он, — как и все встреченные тобой «мэли». — Почти все представленные эльфы, — после некой задумчивости ответил Торваль. — Непривычно, да? — спросил он. — Право служить родной земле, нужно заслужить или родиться в знатном роду. Меня так же удивляет как подмастерье, не в обиду тебе будет сказано, оказался среди разведчиков, — продолжил улыбаться Грэх. — Но с другой стороны, наверное, только числом орков и можно остановить. При свете дня галереи с её резными перилами заронила в душу Торваля зависть, ему хотелось если не повторить эти шедевры, то своими руками приблизиться к ним. В какой-то момент он подумал, что зря упросил мастера дать ему разрешение уйти на войну, он должен был продолжить совершенствоваться, унаследовать мастерскую и может быть к концу жизни он смог бы сотворить своими руками что-то подобное. А доля солдата? Разрушать. Нет в воинском ремесле места созиданию. Это внутреннее противоречие не давало иногда спокойствия, но молодой человек пока не умел превращать его ни во что кроме злости. А сейчас почему-то подумалось, что он бы мог воплощать свои странные выдумки в дереве, не просто сколачивать скамьи и столы, а делать, что-то подобное. Тем временем их привели в тесное помещение, с резными лавками, где кроме них уже ждали несколько эльфов, одеты они были примерно, так же как и Грэхэмель. Сначала не поняли в чём особенность его спутника, кроме подчёркнутого одеждой не знатного происхождения, но стоило чуть вглядеться, как тишина, царившая в зале, наполнилась сначала шёпотом, а потом и вовсе перешли в возмущение, атмосфера накалилась. — А ведь ты им даже ничего не сделал, — усмехнулся Грэх, старательно сохраняя невозмутимость. — Им больше по душе орке, — пояснил он и положил руку на плечо готового вскочить Торваля. — Спокойнее. Союзы между орками и эльфами не имеют общего потомства и с точки зрения блага эльфийского народа, лучше вести дела с ними, чем раствориться в людском народе. Ничего не измениться, пока трон своего отца не займёт Эльшимэль. Он молод и по слухам очень склонен к необдуманным поступкам. Тем временем группа эльфов, бросив недобрые взгляды на человека, прошла в другую дверь, противоположную от той в которую они вошли. Оставалось только ждать своей очереди. Сторонники орков быстро покинули князя и остались недовольны аудиенцией. Торваль вновь шёл за эльфом, стараясь не забыть правильную последовательность действий. Вот они достигли почти центра зала для приёмов, Грэх поклонился так как подобает ему, Торви собирался опуститься на колени, но властный голос его прервал: — Не стоит человек. Он волнения, не смея поднять глаз, и не придумал ничего лучше, чем поклониться. Грэх осторожно дал понять, что человек может выпрямиться. Князь сидел на троне на небольшом возвышении. Он выглядел светлым пятном на фоне разноцветных одежд своих подданных. Светлые волосы лежали незаплетёнными, а его голову венчала корона белого золота. — Покажешь меч? — доброжелательно попросил он. Торваль несмело вытащил свой меч из ножен, беря его за клинок, что делать дальше он не знал. Князь кивнул и один из эльфов подошёл, чтобы взять оружие, передать его правителю, но перехватив его, чуть не выронил. — Позволь, Ланамэлю взять меч, — легко улыбнулся князь, смотря на старание своего подданного. Грэх стоял рядом. Князь позволил себе нарушить традиции, и проявлял явный интерес к мечу. Эльф наблюдал за тем, как Затримэль осматривает меч, уделив особое влияние гарде. Улыбнулся и задал несколько вопросов о том, как именно Торваль нашёл своё оружие. Человек отошёл от первого испуга и только сейчас обратил внимание, что князь свободно говорит с ним на его языке. Затем поднялся, его одежды зашуршали по полу. — Подойди, воин, — произнёс он, стоя на краю ступеньки перед троном. Торваль сделал несколько не смелых шагов, затем испугался того, что делает это слишком медленно и поспешно приблизился к трону. — Мой сын и твой поручитель, смелый Грэхэмель, были правы по поводу твоего меча. Это действительно Фаэай, по-вашему, Холодный Огонь, — Торваль вздрогнул, это имя, и сказки о Героях ему были знакомы с самого детства. — И это значит, что я именем Великого Тове, нарекаю тебя Холодным Огнём, — он торжественно передал меч человеку. — Носи это имя с достоинством и не опорочь. Руки Торваля дрожали, он принял меч и держал его теперь как величайшую драгоценность, в голов не было мыслей, и он пока не знал, как относиться к своему статусу. — Твой добрый поручитель проводит тебя до границ княжества и снабдит всей доступной нам информацией о текущем положение на фронте, но, к сожалению, это всё чем я могу помочь тебе, Холодный Огонь. Капния страна мира и пока я жив, ни что не склонит её к войне.