С новым годом

       По разным концам города будто из разных миров, будто не встретятся никогда. Серафим с восьми вечера был на связи. Пить не собирался совсем, может только чуть-чуть, дабы бумажку с желанием выпить. Странная, конечно, традиция, но от нее избавляться не хотелось. Это было уже чем-то родным, такой же символ нового года, как и ёлка.        А желания Серафим всегда писал заранее. Сейчас опирался на руль, случайно кому-то сигналил в пустом дворе в пустой машине. С такой же пустой головой и гнетущей пустотой где-то под ребрами. Дрожащим размашистым почерком выводил буквы, убавлял громкость динамиков, чтобы не сбивало. Что-то сродню водительским привычкам - слушать все звуки вокруг. И армейским, может. И когда в семье тебя чуть-чуть не воспринимают нормально - тоже слышишь каждый шорох, даже когда его не слышат остальные.        "– Серафим мукка але ты э"        Телефон вибрировал где-то возле коробки передач. Сначала увидел аватарку кто пишет, потом всё-таки взял в руки гаджет. Дрянь, а не телефон - хер разблокируешь. Снять нужно защитное стекло. И новое наклеить.        Бумажку кладет в подстаканник. Чтобы не потерять, чтобы не мешала.        "– а"        Информативно ответил, конечно. Андрей печатал пидец как долго. С сообщения Серафима прошло минут пять, может. Внутри закручивалась тревога и втягивала за собой другие чувства. Потом телефон снова провибрировал в руках:        "– братик я бля тебя люблю"        Заблокировать. Отложить.        Если Андрюша нахуярился как на прошлый новый год, он не то, что в любви признаваться будет - он полезет сосаться, чтобы следующим утром тебя выставить дураком, мол, я такого делать не мог, угомони свою пидорскую фантазию и сам меньше бухай.        Трет руками лицо, поправляет волосы. Отросли, сука. До нового года недолго оставалось, а наступающий двадцать второй вообще уже не радовал. Как минимум тем, сколько всего нужно сделать, сколько всего придумано и сколько ещё, блять, придумается.        Телефон снова вибрирует.        Серафим не смотрит в ту сторону. Там ничего хорошего и быть не может. Да и будто когда-то могло? Наверное, нужно заехать или зайти куда-нибудь - взять бутылку шампанского, стаканчик пластмассовый, потому что по традиции нужно типа до дна выпить. Ну, мать так говорила.        Списывал то, что желания не сбываются, на то, что куранты перестают бить - и только тогда Серафим выпивает шампанское. Все эти традиции утратили смысл, но от них отвязаться было невозможно. Местный магазинчик в узком дворе уже закрылся. Опустили ролеты, выключили свет, заперли вход. Где-то сбоку красовалась надпись с телеграмм-каналом с наркотиками. Очень привычная хуйня. Сравнивая с родным городом, даже трудно было понять, где этой рекламы больше: в обычном селе или в столице художников и наркотиков.        Телефон снова завибрировал. Потом полился спокойный звонок айфона. Раздражал.        На экране светился Андрей - боже, блять, и не лень ему было косым взглядом искать Серафима среди кучи более интересных контактов? Доебался бы до Юры, Федоров, Владов, а баб сколько - ебнешься.        Держит долго вызов. Не отвечает. Собирается с силами, чтобы взять трубку и снова услышать голос бухого в хлам Андрея. До нового года оставалось несчастных три часа, которые тянулись хуже ебаной резины. Проводит вверх, когда вызов уже сбрасывается. На экране светится пропущенный.        – Если надо, перезвонит ещё.        Выползает из машины, закрывает двери. Телефон снова светится звонком. Но возвращаться для того, чтобы послушать пьяный бред Андрея - не хочется. Самому пить особо не стоит. И не будет, пока свою Златочку не поставить в нормальное место, чтобы на капоте бухие малолетки не выцарапали гвоздем "хуй" или очередной телеграмм-канал с мефедроном.        В магазин приходилось идти за три пизды от этого двора. В ближайшем красном&белом очередь стояла до самого выхода, в минимаркете неподалеку ситуация обстояла не лучше. Вывод был один: покупать алкоголь за пару часов до праздника идея максимально тупая. Но она соответствовала тому, кто ее же и придумал. В соседнем дворе магазинчик оказался открыт. Синюшные алкоголики, от которых едва ли отличался Серафим пару лет назад (а может и меньше) скандалили друг с другом кто виноват в том, что водки оказалось мало. Серафима пропустили вперёд, вероятно выходя пиздиться на улицу. Дальнейшая их судьба не интересовала.        – Масочку наденьте, пожалуйста. – вежливо просит явно уставшая девушка за прилавком. Она хочет домой, к семье. Серафим ничего уже не хочет. Ни дом, ни семью... Надевает маску, лежащую в украшенном мишурой судочке. Сразу кладет пятидесятку за нее. Подешевели раза в два: раньше под сотку стоили. Раньше их вообще найти нельзя было.        – Шампанское можно?        Девушка кивает, отступает в сторону, показывая весь ассортимент. Что-то дорогое брать уже не хочется, после прошлого опыта с дорогим алкоголем. Нахуй. Берет советское, платит наличкой, чтобы ещё тысячу сверху накинуть. Чтобы хоть у кого-то был праздник.        В ответ на этот жест - продавщица улыбается, благодарит - в глазах поджигаются бенгальские огонечки, искры от которых, может, поднимут настроение кому-нибудь ещё. Зажгут такие же. Чтобы искр в потухающем Питере было чуточку больше. В руках неудобно лежала бутылка колючего алкоголя.        Поздравляет с наступающим, что-то ещё говорит, Серафим на это, скорее, отвечает на автомате, а не искренне.        Синюшные бомжи глотают спирт с лимонадом. А может и не бомжи, не суть важно. Присоединиться бы к ним..        Вдалеке раньше времени сверкали салюты. Слышался возмущенный крик, и было так приятно, наверное? Осознавать снова, что все вокруг - живые люди. У каждого своя история, свои мысли, что они существуют отдельно от тебя и твоих мыслей. Это не твоя выдумка и заворачивая за угол, они не исчезают как НПС, а продолжают жить.        Машина успела остыть. На коцаном Айфоне светился десяток пропущенных и следом появлялся одиннадцатый.        А потом Андрей набрал двенадцатый раз. Серафим взял трубку с первых гудков. С того провода долго слышалось молчание.        "– Приедь, пожалуйста. Я не шучу. "        Голос был слишком трезвым и серьезным для клоуна. Серафима перепроверил контакт на телефоне. Андрей.        – Что-то случилось?        Снова молчит. Что-то печатает за компьютером, клацает мышкой. Мог бы хоть раз отвлечься. Скрипит своим игроввм креслом.        "– Нет, просто хочу с тобой отметить. Ты же тоже сам?"        Кивает, потом спешно говорит вслух - да, я сам. Так хотелось спросить, под чем Андрей отправил сообщение во ВКонтакте. Проводит по рулю. Молчат вдвоем.        "– Серафим?"        – Приеду, наверное. Чё за хуйню ты мне написал?        "– Это не хуйня. – резко выпалили с того конца провода. Потом пыл явно поутих. – Пиздец, почему все в штыки, блять, давай просто поговорим хоть?"        В ответ угукает, сбрасывает вызов. Пишет сообщение "ты же дома?", а потом заводит машину. Кладет телефон на место, в подстаканник и перекладывает желание на торпеду. Все так красиво светится - родная бэха, сколько ж о тебе мечтал, а?        Опытный водитель ведь: аккуратно, не задев другие, впритык стоящие на парковке машины, выезжает со двора. Поговорить он, блять, хочет. Хмурится, забирает с пассажирского сидения бутылку шампанского. Столько людей на дороге. До нового года полтора часа. До Андрея ехать два, наверное. Если в нормальном темпе.        Приходится прибавить скорости, чтобы под бой курантов раздались трели звонка его квартиры.        Не тормозит - снимает с бутылки бумажную оболочку, потом металлическую хуйню и за ней уже с хлопком отлетает пробка. Следом летит в приоткрытое окно.        Не сводит взгляда с дороги - пьет.        Крупными глотками, чтобы потом в голову дало. Музыку выкручивает обратно на полную. Пусть орет. Теперь думать не получается так много. Не дурак ведь, все понимает. Руки расслабленно держит на руле, резким манёвром кого-то подрезая и перестраиваясь вперёд.        В свою очередь Андрей правда не стебался. В стакане с небольшим отколом пил ром мелкими глотками, чтобы внутри не так жгло, но было тепло. Рассудок не мутнел. До нового года оставалось полчаса. Главное, чтоб доехать успел. Чтоб до последнего удара курантов услышал. Чтобы не осталась в двадцать первом году недосказанность.        Чтобы...        Облокачивается на кресло, кружится вокруг своей оси. Заебался ждать. Отправляет сообщения снова.        Светится в сети. Читает. Печатает...        Отвечает, что будет минут через пятнадцать. Приходится ещё полчаса крутиться на стуле. Пробивают куранты последний удар - да лучше бы отметил в семнашке с кем-нибудь. Вообще с кем угодно. Чтобы не дома одному, ожидая пиздабола.        Серафим перестает выходить на связь. Не светится, не читает, не пишет.        "– мог бы сказать, что не успеешь или не приедешь"        Не в сети. Не прочитано. Не отвечено.        Может уведомления посмотрел, скотина. И не хочет отвечать. Уходит спать, звук на полную - обиделся, но не остыл. Мало ли что там на дорогах: может пробки или что-то ещё. Должен позвонить. Это же Серафим, он среди всех знакомых - один из самых адекватных. Он ебнутый, но не плохой человек.        Отрубает часов до десяти дня.        Ни сообщения, ни уведомления - тишина. Везде. Телеграмм, ВК, инста, просто сообщения - везде тихо. Серафим не оправдывается что не приехал и не показывает, что ему самому, без Андрея кайфово.        В какой-то новостной группе телеграмма выкладывают фото ДТП. Где разворочена машина полностью с водительской стороны. Водитель сам виноват, под фуру перестраивался - пишет кто-то из комментов. За ним подхватывают остальные.        Кто-то соболезнует, мол, мужику на фуре херово - ровно в двенадцать размозжил чьи-то мозги по асфальту и водитель умер. И человек не увидел две тысячи двадцать, блять, второго года.        Понятно. Закрывает комментарии. Не стоит смотреть негатив с утра, но все равно разворачивает видео. Снимая - проезжают мимо медленно, потому что перекрыто все, все еле катятся, пробка на половину города. Надо ж было кому-то куда-то так гнать.        От машины оторваны знакомые номера а серую "Злату" смяло до неузнаваемости.        Внутри что-то обрывается. Последняя ниточка внутри лопнула. Так и не успел сказать.        В комментариях пишут, что виноват водитель. А на деле виноват совсем не Серафим. Виноват Андрей.        На дороге осталась не сожженая записка с желанием взаимности и пятном крови.