Свет софитов на белоснежной коже

«Я всегда на балконе улыбаюсь тебе в другой город» Владимир Понкин Глоток. В горле запершило, в голову ударил смачный кулак, перед глазами поплыло, а через секунду всё пришло в норму. Всё же, не было у него иммунитета к алкоголю, особенно к тому, что доводилось пить на местных тусовках, где только и делали, что сбывали ненужные и уж точно не самые вкусные спиртные напитки. От пустых бутылок, плохо спрятанных под стол, несло сильно и одинаково разбавленным водой спиртом. Чтобы скрасить таз, видимо, использовавшийся для белья, «хозяева» сея мероприятия закидали в него лимона и яблок (явно украденных по темноте у частных секторов). В целях экономии, те же яблоки и лимоны использовали в качестве закусок, вынимая пальцами прямо из стакана и откладывая шкурки на стол около таза. Горка фруктового мусора и капли по всей скатерти, видавшие явно не одну сборку людей. Одним из них был Шиничиро Сано, в близком кругу именуемый как «Шин». По счёту не перечислить, какая это вечеринка. Сколько он ходит на левые квартиры? Лет с тринадцати, это точно. Первая сигарета на балконе, не в затяг, не кашляя, опирается на шаткие перила. Перед глазами открывается вид на район с пятиэтажками, фонари уже не горели, как и свет в окнах напротив. Тогда казалось, что все можно решить только при помощи сигарет. Выдыхая дым, Шиничиро думал, что ему делать со своей проблемой. Вещей с собой не было. Впопыхах убегая из дома, он слышал только отдаляющиеся крики в спину. Олимпийка на несколько размеров больше, найденная в шкафу, продувала, спортивные штаны, в карманах которых был только телефон-раскладушка с наклейками младшего брата, который старательно их клеил, где можно и нельзя, и дополнительным грузом мелочь, едва хватавшей на проезд. Темно и поздно. Свет от телефона выедал глаза, пока кнопка заедала в попытках отыскать номер тусовщика, номер один из его многочисленных знакомых. Гудки раздаются раза три, а за ними оглушающая музыка и голос, перекрикивающий всё вокруг, можно подумать, что его слышат в другом конце города. Такеоми. Лучший друг и парень с всегда (на удивление) свободной квартирой для всякого сброда, едва помещающийся в помещении и восседающий даже на ступеньках подъезда, дымя и выпивая там же. Такую картину и застал Шиничиро, попутно пропихиваясь и переступая через тела в отключке. Руки в карманах, глухой, мигающий свет и мягкая дверь из-за которой слышалась музыка. Шиничиро собирался стучать, как его чуть ли не сносят и выглядывает голова того самого Такеоми, что при виде друга затаскивает его во внутрь, даже позабыв о делах. Море незнакомых людей с разными стеклянными стаканами. Но даже в такие моменты жилище не меняется. В прихожей, быстро преодолеваемой, как и положено стоит тумба светло-коричневого цвета, стульчик со связанной, ещё бабушкой, салфеткой и зеркалом с открытками с разнообразием городов. В комнате слева жил отец Такеоми, ну… как жил, иногда ночевал, если получалось провести ночь в этом доме вообще. Ещё две комнаты по правую сторону длинного коридора тоже закрыты. Первая среднего Харучие с вывеской «не входить», а следующая в разных наклейках с любимыми для Мини Сенджу вещами. Тут были изображения спортивной машины, пепси, довольно габаритная наклейка с автоматом и несколько поменьше с пистолетами, кольтами, а посередине точно такая же вывеска, что и у Харучиё. Чаще всего Шиничиро заставал Мини Сенджу и Харучиё у себя в доме, в особенности, если намечалась вечеринка, а Харучиё приносил Сенджу на руках, пока на спине висел рюкзак в форме жабы. Все следую за Такеоми, он выходит в зал, квартира невероятно огромная, а гостинная не кажется меньше от толпы танцующей под Цоя, Перемотку и ssshhhiiittt!. Скорее всего там были другие группы, но он не слушал, молча смотря на Такеоми, которого хватали под локти или подходили поболтать хоть пару минут. Пытаясь отмазаться, он говорил, что его ждут другие, проталкивая их к балкону. О, боги! Он был пуст, не без удивления, никто не рыгал с него вниз кому-нибудь на клумбу и не валялся на красном потоптанном коврике, который, как помнил Шиничиро, привёз отец Акаши из-за границы, Турция ведь славится коврами. Но ещё Япония славится сборищами малолетних алкоголиков, которые в первый день уезда старшего Акаши облевали ковер, что потом Такеоми, не без помощи отборных матов, отмачивал его в ванне с хозяйственным мылом в руке. После этого без разрешения нельзя было выходить на балкон. Воздух свежий, без запаха разведенной водяры с яблочным компотом и без запашка мужского дезодаранта, преподносящим себя как «экстремальная свежесть», но похожим на «экстремальную смерть» от удушенья. Хлопок двери и Шиничиро может выдохнуть, всё-таки, сложно находиться в таком количестве людей и оглушающе играющей музыке долго. То с непривычки или от настроения, что так любезно испортил дед с нравоучениями по поводу успеваемости в школе и его увлечениях байками, опять сбежал. Ехал зайцем и теперь стоит с Такеоми на балконе. И скорее всего, пробудет здесь до утра, уборка мусора и несколько дней будет перекочёвывать у семьи Акаши. В прочем, года идут, привычки остаются. Сознание в него вдыхает хлопок по спине, крепкая рука едва не ломает Шиничиро, пока тот все прожигает тьму, надеясь развеять её. –Шин, ты можешь оставаться у меня столько, сколько угодно, хоть живи. Знаешь ведь, своих, а уж тебя не брошу, но сейчас, думаю, тебе побыть самому, я всегда в твоём распоряжении в зале.-похлопывая по плечу, Такеоми, как и сказал, удалися, не мешая другу наслаждаться темнотой улиц. Вглядываясь всё дальше и погружаясь в себя настолько глубоко, что в один момент показалось, что всё стихло, а темнота перестала быть непроглядной, он остался один. На маленьком столике была пепельница и… забытые сигареты Такеоми(?). Да, его, Black& Gold в жестяной коробке. Так же привезённые одним из знакомых прямиком из Америки. Друг простит. Первый вдох приглушает вкус давно съеденного холса с вишней. Уже привыкает и затягивает в себя больше табака, как прямо изо рта выдирают сигарету. Шиничиро не подумал, что это может быть кто-то, кроме Такеоми, ведь именно ему принадлежали табачные изделия и именно он мог так поступить, если бы не яркая, очень яркая даже для ночи, белоснежная копна волос. –Сигареты не игрушка, парень.-проговаривая это, белобрысый и явно некультурный молодой человек поясницей упирается в перила. Черная футболка, довольно широкие, но по фигуре сидящие джинсы, кожаный браслет и клетчатая рубашка на поясе. Едва заметная сережка покачивалась от малейшего движения. –Прекращай так таращиться, я знаю, что сережка классная, можем тебе что-то забацать, Шинни. Ухо, пупок, нос, а может соски?-в опасной близости, что отделяет их это дымка, подуй и можешь скоротить расстояние на 0 миллиметров. Вакаса приглядывается к весьма занятному лицу Шиничиро, которое сменяет непонимание, охеревание и простое хлопанье глазами, выпучив их. Называется это тридцать три оттенка зелено-серого. –Видел бы ты своё лицо, в прочем, я не шутил.-отдаляется, от чего дым рассеивается, полностью озаряя ясностью лицо стоящего напротив. Утонченная улыбка, в которой тонет тлеющий до фильтра бычок. –Не, спасибо, только если я начну с кем-нибудь встречаться, вот тогда и проколю ухо, но этого не будет никогда. В твоих услугах не нуждаюсь.-опираясь на перила локтями и упирая в руки голову, он задает вопрос, хотя собирался молча свалить отсюда и от него подальше. –Ты, вообще, кто? Раньше не видел тебя, а имя не говорил.-«Шинни, что за Шинни? Я ему что, йоркширский терьер?» –А, я Вакаса Имауши, я всегда у Такеоми тусуюсь, да и тебя давно заприметил, в прочем, так и знал что ты тот самый Шин и друг Такеоми. Будем знакомы.- протягивая руку, перебирая бесконечно долгую сигарету в левую руку. –Ясно, рад знакомству.-без особого энтузиазма пожимает, едва даже сдавливая руку, хмыкая, не отводит взгляд от домов. –Тебе ведь здесь не нравится, забыл что здесь?-видимо, для него отсутствовала вещь «личное пространство», ведь он так и лез слишком близко, заглядывая в чёрные, как смог, глаза Шиничиро. –Да так, сбежал из дома, опять, ещё и ключи от байка забрали. Деваться некуда.-прячась от надзора Вакасы, от которого кажется, тяжело дышать, а внутри всё сжимается, как шарик из фольги. Кутается лицом в олимпийку, пахнущую ментолом и лёгким запахом бензина. –Что ж, раз так, то предлагаю сбежать отсюда, совсем ненадолго. Мой байк внизу, прокатимся с ветерком, Шинни?-в этот раз клыки поблёскивают, а бычок летит прямиком в пепельницу. Шиничиро не расслышал? –С превеликим удовольствием, Вака. С тринадцати лет прошло много времени, хотя не скажешь, что это было не вчера, а встреча с Вакасой была не в четырнадцать с половиной, а сегодня. Даже всё та же олимпийка, более потасканная каждодневными прогулками по дебрям города и пропитанная мятой и не менее ощутимым табачным смогом. С того момента он подсел, подсел на сигареты, хоть не из Америки, подсел на вечеринки, подсел на пирсинг, подсел на Вакасу. Последние три пункта даже не входили в список возможных. Особенно последний, что смог всё же добить харизмой и чёртовыми клыками сердце Шиничиро. Смог выесть место там, рядом с Эммой, Изаной, Майки и другими близкими, так ещё и залезть куда глубже, чем думал сам Шиничиро. Устроил себе уютный домик, и ни на минуту не покидал его, даже при разногласиях. Так же и сейчас. Их отношения можно сравнивать с тем, когда ты съедаешь мятную конфету, запивая холодной минералкой, когда после жаркого дня наступает долгожданный холод, когда ночью выходишь курить и тишина вокруг, когда даже в самый трудный период ты можешь найти покой. Покой, который Шиничиро ищет везде, пока его Покой спокойно провожает взглядом до зашторенного балкона. С годами не меняется, сигарета за ухом, граненый стакан, олимпийка на распашку и руки в карманах. Несколько изменений, и долгожданная сережка в ухе (и не одна). Девять серег в одном, на втором появиться, как сказал Шиничиро, после десятой годовщины. Вразвалочку идя около стены, и словно тень, бесшумно наблюдает за Шиничиро, что снова облокотившись, курит уже десятую сигарету за два часа. Лицо трогает едва заметная улыбка, смягчая взгляд, в котором в тот же миг отражается фигура Шинни. Шаг, и голова прижимается к тёплой спине, трётся щекой, что-то бормочет. Глаза прикрыты от чувств к нему, что даже не шелохнулся при прикосновении. Вака трется щекой, лбом упираясь сильнее и обвивая стать, подбирая под себя. Слова здесь лишние, пока Шиничиро обнимает его, давно закинув бычок подальше, так как Вака не любит сигареты, а Шинни любит его. –Давай сбежим, Шинни?-тихо шепчет в грудь, зарываясь прямо в олимпийку, укутавшую его со спины. –С удовольствием, Вака.