Лис под Ёлочкой

Стекло снаружи расписал мороз. Небрежно, совершенно безвкусно, словно бабка, набросившая на тарахтящий ящик вязаный платок. От оконной рамы идут колкие стрелочки, к центру они теряют общие черты и превращаются просто разводы. Белое на серо-черном фоне ночи. Один выдох и на внутреннем слое оседает мелкими капельками туман. Лис в этот туман пытается войти, как в дверь, раствориться в собственном выдохе и сбежать. Для того нужно лишь правильно сконцентрировать внимание. Вспомнить одну точку, а потом мысленно протянуть сквозь нее свое подсознательное, обратить условный пунктир в реальную прямую. В нить мироздания, которая вполне может разойтись на бесконечное множество волокон, проводящих прямиком к запыленному пути. Не получается. Такая малость, а не получается, помешал горячий лоб, которым можно и воду кипятить, при большом желании, и стук. Назойливый, периодически повторяющийся. Цыган на кровати лузгает семечки, Трубочист что-то шепчет Космосу, а тот изредка кивает, поддерживая вещание. Его голова словно кукольная на резинке спускается и достаточно резко взлетает вверх, давая обоим соседям встретиться взглядом на достаточное время. Халцедон кидает мяч в стену. Тот звонко отскакивает и прилетает ему то в руки, то в мягкий перекрытый корсетом живот. Этому животу можно петь хвалебные гимны. Прочный и неподвижный. Как кухонный поднос, на котором, как и на всем Халцедоне в целом очень удобно устраивать чаепития. Его положишь, и он часами лежит, не включаясь в происходящее вокруг. Точно камень на дне огромной реки. Камень замахивается, проводит по шву на игрушке перемотанными и обклеенными пальцами. Движение замедляется. О чем же он думает? Наверняка о своих каменных делах. О том, как бы раздобыть в коллекцию пару редких и очень дорогих камней. Он ведь зарабатывает тем, что помогает Цыгану, таская того через забор. И если Цыган вообще платит ему, то наверняка на один небольшой аметист размером с пепельницу обойдется ему в пару десятков, а может и сотен ходок через сетку. Лис запускает ладонь в воронье гнездо на голове. Рыжие пряди спутались, переплелись между собой. Пас в стену. Лис следит за траекторией полёта. Мяч пролетает чуть выше, чем надо и, ударяясь о край дрожащей тени, отлетает в сторону. Препятствием ему становится ножка кровати. Снаряд встречается с ней нос к носу и, замедляя побег от хозяина, перекатывается к Флигелю. Кошка вскакивает и когтями врезается в бугор. Зяблик в сотне одежек больше похож на дымящую вешалку. -Карасики!-От упавшей спички вспыхивает простыня. Белая ткань чернеет и коптит. Огонек наступает и расширяет свои владения в одно мгновение. -М?! -Кар-р-раул! - верещит Цыган и плюется в пламя. Очистки хрустят под ним и с треском ссыпаются к стыкам. Там они останутся до следующей уборки, которая будет заключаться скорее в том, чтоб стряхнуть все на пол и растащить по углам, чем собрать отовсюду сор. Пыльные барханы - часть интерьера, частичками из них не забиваются легкие, от них вожаки не страдают бронхитом. Жители четвертой не болеют. Зато просто замечательно горят. Трубочист дернулся в сторону тумбы. На ней как раз для таких случаев тщательно складируется посуда. В основном чашки с холодным, недопитым кофе. Взмах. Кружка разлетается на части. Поверх следов огня ароматные бурые пятна. Гуща равномерно распределяется по ткани и комкается. Зяблик, громыхая ведром, заливает всех студеной водой. Лис выпутывается из волос и прикрывает лицо руками. В такой обстановке опасно оставлять их одних. Космос утыкается носом в плече и недовольно сопит. Мурашки пробегаются по белой коже с завидной регулярностью и прикусывают ее в самых нежных местах. -Поджигатели, - колясочники расползаются в стороны. -Обошлось же, - переход в активную защиту, Зяблик завершает затяжкой. Дымок серой лентой поднимается к потолку. - Не порох же на стойкость проверяли. -У меня он как раз есть! Целых два пакета. Этого и на кровать и на Псарню хватит! Халцедон добирается до мяча и машет головой. Может показаться, что это отрицание, но ему не нужно проходить все стадии принятия. Он лишь смотрит на пузырящиеся лужи на полу и стаскивает полосатый, покрытый шелухой матрас. -Страшно спросить, но где? -В тайниках, конечно же. Где еще быть столь опасным вещам? - Цыган надувает щеки и расставляет в стороны костлявые конечности, - За мою дальновидность, знаете ли, и руки мне было бы неплохо расцеловать. Шалости ради зольный ведет по обвешанной каменьями кисти, вплоть до жаккардового рукава. Губами еле касается ее и опаляет выдохом, переходящим в смешок. -Вот как с полом целоваться - так ты против, а как меня облизывать - так первый. --Я думал ты почище будешь. - Колясочник смолкает и трет языком внутреннюю сторону щеки. - Не будут? -Нееет, - протягивает хитрец и выскользнул из зоны физического контакта.- Я конечно в меру честен, но в нашем прогнившем капиталистическом мире нельзя полагаться ни на кого кроме себя и своей изворотливости. -Ты их не мыл уже неделю? -Больше. -Да здравствует стоматит! -Вот уж действительно, ему не хворать.- Ферзь стукнул ногой по плетеной корзине, та со свистом пролетела мимо Цыганьих ног - А ты что, пружинистая башка, думал, что я ради твоих лобызаний с мылом дружить начну? -Надеялся. -Зря. -Надежда умирает последней. -Ее застрелили из револьвера погонщики, пока вели фазанятню на встречу с морковным соком и перетертым сквозь ситечко творогом. -Какая гадость, лучше целовать пол. -Или мои руки? -Если ты их помоешь. -Ни за что! - Темные брови взлетают к линии роста остальных волос. Трубочист морщит нос и протягивает Цыгану красно-белую пачку. - А хочешь в комплект к стоматиту, еще и герпес? -Что? Флигель отчаянно мурчит на Лисьих коленях. В кружке плещутся еловые ветки. Окно все так же безвкусно расписано.