Не двигайся

Когда Сережа выключил лампу и, стараясь ступать как можно тише, направился к двери, его остановил голос Олега: — Ты куда? Сережа обернулся. Свет пробивался в комнату из коридора, и ему было видно не только то, что Олег приподнялся на локте, но и то, что он при этом морщится от боли. Сердце у Сережи ныло очень редко. Да и было это даже не сердце, а что-то между сердцем и желудком. Какой-то маленький, вечно дрожащий, жалкий орган, который он вырезал бы, если бы это было возможно, чтобы никогда больше не испытывать такую мучительную слабость. В любом случае, он мог пересчитать по пальцам разы, когда она его настигала, и половина из них точно приходилась на последние несколько дней. — Спи, — сказал он, надеясь, что его голос звучит непринужденно. — Да, окей. А ты все-таки куда? Еще не ложишься? — Помою посуду, — ответил Сережа первое, что пришло ему в голову. — Зачем? Засунь в посудомойку. — Засуну. — И возвращайся. — Может, я не хочу пока спать. — Хорошо, — Олег упал обратно на подушку и кашлянул, заглушая стон, который Сережа отчетливо услышал. — Тогда возвращайся, когда захочешь. Загрузив посудомойку, Сережа заглянул в комнату, которая считалась его спальней. Там стояла кровать, и она даже была застелена. Сережа не спал в ней ни разу. Он сдвинул одеяло, положил ладонь на холодную простынь, немного постоял, а затем развернулся и ушел в кабинет. Он провел примерно час за ноутбуком, но не мог бы сказать, чем именно занимался. Тыкался то в одно, то в другое, листал длинную и нудную статью про блокчейн, начал было искать кейсы для Леры, потом вспомнил, что Лера валяется дома с травмами и неизвестно еще, что вообще будет теперь с Чумным доктором. Он попереключался между роликами, которые рекомендовал Ютуб, и наконец обнаружил, что читает под одним из них переписку пользователей о том, какую собаку можно держать в городской квартире. Только собаки им и не хватало. Сережа в раздражении захлопнул крышку ноутбука и вернулся в спальню, даже не остановившись у закрытой двери в комнату Олега. Господи, комната Олега. Сережа не хранил в ней только свои шмотки — потому что у него было слишком много шмоток. Олег шутил, что из Сережиной спальни надо было просто сделать гардеробную. А может, он и не шутил. Вообще-то идея была здравая. Сидя на кровати, Сережа переоделся в пижаму. Обычно он не спал в пижаме. Иногда ходил в ней дома. Олег говорил, что может угадать его настроение по одежде. Если в пижаме, значит, хандришь и тоскуешь. Вытаскиваешь старые шмотки, когда тебя что-то пугает. А чем экстравагантнее костюм, тем хуже наши дела. Едва накрывшись ледяным одеялом, Сережа снова вскочил. Он все равно не уснет, пока не проверит, так зачем медлить. Он заглянет на секунду. Олег бы написал ему, если бы что-то было нужно, значит, скорее всего, уже спит. Однако Олег не спал и поднял голову, едва Сережа открыл дверь. — Ты долго, — сказал он. — Я думал, ты уснул, — со вздохом сказал Сережа. — Я ждал тебя. — Ну и дурак. Тебе надо спать. — Я спал днем. — Надо еще. Во сне все заживает быстрее. — Это просто время проходит незаметно, — усмехнулся Олег. — Ты чего на пороге стоишь? — Я собирался лечь в… в другой комнате, — признался Сережа. — Почему? — Потому что ты у нас травмированный. Тебе нужно место, и вообще… ты знаешь, как я сплю. Сам вечно ругаешься, что я отбираю у тебя одеяло и пинаюсь. — Зайди, — сказал Олег и, с явным трудом поднимаясь на одной руке, потянулся второй к выключателю лампы. Сережа в три прыжка преодолел расстояние до кровати и щелкнул выключателем сам. Олег прикрыл глаза от света. — Хватит дергаться, — сказал Сережа. — Ложись и не двигайся. Тебе вредно двигаться. — Жить вредно, — Олег не стал ложиться, а наоборот, сел. — Подревнее философской истины не нашлось? — Сядь. — Слушай, я знаю, тебе противно чувствовать себя беспомощным, — сказал Сережа. — Я тебя очень хорошо понимаю. Но… — Серый, сядь, пожалуйста, — перебил Олег. — Я больной человек, уж уважь, а? Сережа скептически покачал головой, но опустился на краешек кровати. Колено Олега уперлось ему в бедро. Олег медленно поднял руку и провел костяшками пальцев по его щеке, а потом взял его за подбородок и заставил посмотреть себе в глаза. Сережа уже привык видеть залитый кровью белок, но все равно у него в очередной раз свело от жалости коленки. — Мне без тебя тяжело уснуть, — тихо сказал Олег. — Ладно, я с тобой посижу, — ответил Сережа. — Подожди, я только телефон… Он начал вставать, но Олег приложил ладонь к его губам, а затем расстегнул верхнюю пуговицу его пижамной кофты. — Ты с ума сошел? — спросил Сережа, когда он расстегнул и вторую, и третью. — Я не буду с тобой трахаться. — Вообще никогда? — Не паясничай. У тебя травмы, несовместимые с сексом. — Но совместимые с паясничанием. Олег расстегнул четвертую пуговицу, и Сережа не помнил, сколько их на кофте всего, но уже чувствовал прикосновение воздуха к голой груди. Воздух казался теплым — от Олега шел жар, у него была температура, мерить он отказался, но точно была, пусть и не очень большая. Его пальцы расправились с последними пуговицами, и рука взметнулась вверх, чтобы стащить кофту с Сережиного плеча. — Ты даже руку нормально поднять не можешь, — с мрачным удовлетворением произнес Сережа, глядя, как Олег снова кривит лицо в гримасе боли. — Мне кажется, следующая моя реплика должна быть: ладно, так и быть, в этот раз не будем трахаться с поднятыми руками. Сережа невольно прыснул. Олег обнажил оба его плеча, так что кофта повисла на локтях, а потом провел двумя пальцами линию от его шеи, через перекрестье старых шрамов, по животу, к резинке штанов. За пальцами по коже побежали щекотные мурашки. — Все не так плохо, как ты думаешь, — сказал Олег. — Меня нелегко сломать. — Да, я знаю, — тихо произнес Сережа. Он был рад, что с утра они поговорили и разрешили все накопившиеся за месяц недомолвки. Он скучал по Олеговым дурацким, совершенно не смешным шуткам. Скучал по его большим мягким рукам. По его умению делать каждое прикосновение полным смысла. Последнее Сережа мысленно перечеркнул, когда пальцы Олега заползли под резинку, оттянули ее и щелкнули ей Сережу по животу. Сережа возмущенно ойкнул, попробовал отодвинуться и едва не свалился с кровати. — Окей, раз уж ты такой бодрый, — сказал он, удержавшись за тумбочку. — Я тебе отсосу, если ты пообещаешь не двигаться. — Это вызов или ты просто собираешься халтурить? — Все, ты упустил свой шанс, — Сережа костяшками пальцев стукнул Олега по носу. Олег моргнул и заулыбался. — Я ухожу. — Я не думаю… — Олег с очередной гримасой схватил Сережу за локоть. — Не думаю, что ты мог бы сделать плохой минет, даже если бы очень постарался. — М-м, сомнительные комплименты. Мои любимые. — Что тут сомнительного? — Не знаю, я как-то ни разу не слышал от тебя: «Серый, ты так гениально кодишь» или «Серый, у тебя такое прекрасное чувство стиля». Как будто единственное мое достижение — это хорошо сосать член. — Ну, там тебе тоже есть куда стремиться. Ты даже не умеешь языком завязывать палочки от вишни. — Эй. — Так что не расслабляйся, — Олег подмигнул, но тут улыбка сошла с его лица, и Сережа наконец понял, насколько она была вымученной. — На самом деле я просто хочу, чтобы ты лег со мной. И желательно прямо сейчас, потому что меня немного мутит. — Может, тебе таз принести? — Сережа попытался было надеть обратно пижамную кофту, но Олег только сильнее сжал его локоть. — Ты издеваешься? — спросил он. — Я с таким трудом расстегнул эти пуговицы. — Таз? — со вздохом повторил Сережа. — Не надо, — Олег выпустил его и осторожно устроился на правом боку. — Когда лежу, нормально. Разденься. — Я за вторым одеялом тогда сбегаю, — Сережа встал, хотя уже догадывался, что скажет Олег. — Забей. Разденься и ложись со мной. Сдавшись, Сережа снял пижамные штаны и оставил их прямо на полу. Олег откинул одеяло, и обнаружилось, что под этим одеялом он абсолютно голый, хотя Сережа точно помнил, что, когда они вечером меняли повязку, на нем были трусы. Его член, темный, окруженный жесткими черными волосами, даже в расслабленном состоянии крупный, как будто чуть дернулся под Сережиным взглядом, и Сережа ощутил мгновенную вспышку злости на Олега за то, что тот раздразнил его, а после пошел на попятный. Он невольно приоткрыл губы, которые в его воображении уже смыкались вокруг блестящей нежно-розовой головки, спрятанной сейчас под крайней плотью. — Ложись, — снова сказал Олег. Сережа лег с ним рядом, а затем, повинуясь толчкам и полужестам, развернулся к нему спиной. Просунув руку ему под мышку, Олег обхватил его поперек груди и вдруг прижал к себе так крепко, что перехватило дыхание. — Волков, отпусти, — прохрипел Сережа. — Тебе нельзя руку напрягать, сейчас кровь пойдет. — Извини, — хватка ослабла не сразу, только через несколько секунд. Ладонь мягко опустилась на Сережин живот. — Себя извини, — проворчал Сережа. Живот подвело мучительно сладко. — Я скучал. Сережа не сразу смог ответить. Он не просто скучал — он был уверен, что Олегу конец. Что им обоим конец. Да, в жизни они часто останавливались на грани, но вмешиваться в сделку мексиканских бандитов или обносить казино казалось не более, чем изящным приключением, потому что там они были вместе, они рисковали вдвоем. В этот раз Сережа рисковал жизнью Олега, и что бы ни случилось в прошлом — а может быть, именно из-за этого, — он просто не выдержал бы потери, если бы сам остался жив. Однако за несколько лет он научился с собой справляться. Он чуть не лишился рассудка, пока Олег был в плену, но «чуть» не считается, а теперь это позади. Теперь все хорошо. Точнее, хорошо настолько, насколько это возможно. Они легко отделались, все трое, даже Лера. Сережа несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, а потом спокойным голосом произнес: — Я тоже скучал. Очень сильно. Но он чувствовал, что Олег уже спит. Его дыхание выровнялось и обжигало горячими вспышками Сережину шею, тело не давило и не тянуло назад, но как-то неуловимо потяжелело, и эта тяжесть, будто огромный магнит, создавала по всей длине Сережиной спины и ног нежное, тянущее чувство. Лежать так было приятно почти до дрожи. Член Олега упирался Сереже под ягодицы, прямо в выемку, где сходились ноги, и Сережа испытывал какое-то извращенное возбуждение, думая о том, что он едва твердый и поместился бы сейчас весь в его ладонь. Но одновременно с этим ему хотелось почувствовать, как у Олега встает, ощутить каждый миллиметр собственной кожей. Он представлял, как Олег все более и более настойчиво трется членом о его ноги и ягодицы, и не сразу заметил, что начинает двигаться, плотнее вжимаясь в Олега бедрами, однако, когда заметил, тут же спохватился и замер. Олег не проснулся. Обнимающая Сережу рука давно расслабилась, теперь живота касались только пальцы, и каждый Сережин вдох оборачивался дразнящей щекоткой. Тело само собой стремилось то ли увернуться от нее, то ли подставиться под пальцы удобней. Усилием воли Сережа заставил себя не ерзать, лежать смирно и дышать коротко и неглубоко. Но тогда вся энергия, которая до этого выливалась в мелкие движения, не найдя, наверное, другого выхода, начала копиться внизу живота. Она собиралась там и пухла, словно ком теста, и Сережа чувствовал, что у него встает только от того, что он об этом думает. Ощущение было странное. Обычно он толком не замечал, как тело охватывает возбуждением, потому что был чем-то занят: ласками или хотя бы фантазиями. Теперь же он изо всех сил старался думать о чем-нибудь скучном, даже считать дурацких овец, но глупое тело не желало сдаваться. Он не мог отодвинуться, во-первых, потому что двигаться было особо некуда, они легли почти на краю, а во-вторых, он просто не мог. Он не хотел. Сейчас идея лечь в другой спальне казалась ему дикостью. От этой мысли он почувствовал укол вины. У Олега исполосована вся спина, ему трудно даже поднять руку, и надо было стоять на своем, надо было дать ему покой, оставить — заставить его отлеживаться в одиночку. Быть взрослым. В детстве Сережа очень хотел скорее стать взрослым. Взрослые зарабатывали много денег, ездили на крутых тачках и носили дорогие костюмы. Еще взрослые занимались сексом — в детстве это тоже сильно волновало, хотя тогда Сережа толком и не знал, что это такое. После первых нескольких раз секс стал вызывать у него брезгливость. Намного позже, когда они с Олегом разобрались в своих отношениях, он счел, что наконец-то раскусил этот орешек. Им бывало хорошо по-всякому. Главное, что им, вдвоем. И они были вдвоем сейчас. Это было важно. В конце концов Сережа решил, что продолжит ругать себя завтра. После того, как расскажет Олегу о том, что делал. Очень медленно он вытащил из трусов свой уже твердый член и, держа его в руке, принялся поглаживать большим пальцем головку. Даже такая осторожная ласка как будто заставила всю кровь броситься в пах. Сережа издал очень тихий, сдавленный стон, и Олег в ответ вдруг тяжело вздохнул и снова обхватил его, крепко прижал к себе, несколько раз провел ладонью по животу — а потом рука обвила Сережу кольцом, и пальцы зарылись под бок, так что теперь он точно не мог никуда сдвинуться. — Олег? — негромко позвал Сережа. — Ты не спишь? Но Олег только причмокнул ему на ухо и опять задышал размеренно и глубоко. Сережа охнул. Ему казалось, что тело сзади жжет его как печка — слабенькую лихорадку Олега многократно усиливало его собственное возбуждение. Низ живота и яйца болезненно ныли. Он очень жалел, что не разделся полностью перед тем, как лечь, так сильно ему хотелось почувствовать член Олега между своих ягодиц голой кожей — но теперь он боялся пошевелиться. Едва дыша, одними пальцами он натянул себе на головку крайнюю плоть, а потом попробовал подрочить, двигая только кистью. Движения не получались ни размашистыми, ни быстрыми, но по позвоночнику и ногам от них все равно растекалось медленное, вязкое удовольствие. Это было как раз то что нужно. Он слишком часто куда-нибудь торопился. И даже сегодня — он не сказал бы, что мысль не мелькала: наброситься на Олега, повалить его на кровать, утопить его в поцелуях, сорвать с него одежду, быть жестким и быстрым, не брать ни минуты отдыха. Пусть этого было нельзя, никто не запрещал ему хотеть. Однако сейчас он хотел уже совсем другого. Олег, видимо, съехал головой ниже по подушке, потому что теперь его дыхание ласкало Сережино плечо. Сережа изо всех сил пытался удерживать движения руки короткими, мелкими, но это дыхание — оно его отвлекало. Он не мог перестать думать о том, как ладно тело Олега льнет к его собственному, от груди до пальцев ног, которые ему хотелось зажать между ступней. Всего на мгновение он позволил себе забыться, отпустить фантазию, отдаться этим мыслям — и его рука непроизвольно дернулась, один раз, еще, лихо и широко, каждая мышца натянулась струной и почти слышно зазвенела — а потом он с глухим стоном все-таки заставил себя остановиться. До оргазма он не дотянул, но в паху все напряглось до предела. Он не мог расслабить ни живот, ни бедра, и желание кончить было таким отчаянным, что достало бы всего пары толчков, но он не дал себе воли. Лежать неподвижно было ужасно тяжело, зато ощущения становились острее с каждой секундой. Пятно дыхания на его плече, твердая и широкая грудь под его лопатками, мощные, накачанные бедра, в которые его ягодицы ложились так потрясающе плотно, ноги, переплетающиеся с его ногами. Закрыв глаза, Сережа просто думал обо всем этом — и этого хватило. Он не шевельнул больше ни одним пальцем, и тем сильнее, наверное, показалась ему волна наслаждения, которая прокатилась по телу, оставляя за собой слабую пульсацию. На ребро ладони вылилась теплая сперма, часть, должно быть, попала на кровать. Сережа прерывисто выдохнул, а потом Олег поцеловал его в шею, и он вдохнул так резко, что едва не закашлялся. — Ты не спишь, — пробормотал он. — Я спал, — отозвался Олег со смешком. — Я не хотел тебя разбудить. — Тебе это почти удалось. Но мне даже понравилось. Как ты целомудренно напялил пижаму и ушел спать в другую комнату, но бросился дрочить в моей постели, едва я уснул. Есть в этом что-то… волнующе развратное. — Это наша постель, — Сережа приподнял голову. — Блин, а где салфетки? — Вытри о простынь, — сказал Олег, вжимаясь в него теснее. — Ты за ними не пойдешь. Сережа вытер пальцы о край простыни, свисающий с кровати, а потом положил ладонь на руку Олега сверху. Они немного полежали молча. Олег опять трогал его живот, это было по-прежнему щекотно, но теперь щекотка казалась мягкой. Сережа слегка подавался ей навстречу и даже жмурился от удовольствия. Он думал, что Олег быстро уснет снова, но тот продолжал лениво ласкать его кончиками пальцев, и он наконец сдался и произнес вслух то, что крутилось у него в голове: — Я тут подумал. — Олег вопросительно угукнул, и он продолжил так небрежно, как только мог. — Помнишь, ты говорил, что надо сделать из моей… из второй спальни гардеробную? — Помню, — сказал Олег и коснулся губами его уха. — Значит, сделаем. Когда я встану на ноги. — Когда ты встанешь на ноги, — эхом отозвался Сережа и подумал: это должно быть скоро. Я постараюсь, чтобы это было скоро. В груди что-то схватилось, крутануло, щелкнуло. Не боль и не слабость, другое. Они строили планы о том, как достать деньги, о том, где в Питере разместить опорные точки, о возвращении Чумного доктора, но никогда о чем-то таком… незначительном. Может быть, раньше он просто не понимал, какое значение это имеет.