1.
3 января 2022 г., 02:24
Примечания:
Ludovico Einaudi — Seven Days Walking/Day 1 – Ascent
Конец октября. Солнце уже не так часто радует своими тёплыми лучами, уже не так согревает одинокие человеческие души. С приходом осени ощущается тоска, как будто всё умирает и нет надежды на будущее. Листья падают с веток, на долю секунду замирают перед тем, как коснутся холодной земли. Грозы приносят страх. Необъяснимый страх чего-то неизвестного, чего-то последнего и недостижимого. Ипохондрия вселяется в каждого пятого.
В один из таких дней год назад парень и попал сюда — Центральная городская больница. Дни здесь проходят медленно, каждый похож на предыдущий, а тот в свою очередь на предшествующий. Хорошо знакомая комната с голубыми стенами и большим окном, из которого открывается неплохой вид на город. Смотря за спешащими куда-то людьми, за иногда происходящими на дорогах пробками, за городской суетой, Чонгук чувствует одиночество. С ним остался один друг, и тот не может навещать его так часто, как хотелось бы. Работа. Он должен работать, чтобы обеспечить своей семье достойное существование. Чон не злится на него, понимая и принимая все обстоятельства.
— Молодой человек, вам пора бы поужинать и принять лекарства, — с улыбкой говорит вошедшая медсестра.
— Спасибо. Оставьте на столе, я позже поем, — произносит парень, оборачиваясь на неё. — Вы подстриглись? Вам очень идёт!
— Да ладно тебе. Смущаешь меня, негодник, — женщина потрепала его по голове. — Ты должен съесть всё, чтобы побыстрее выписаться отсюда и жить полной жизнью. Ах, и да, как поешь, выстави посуду за дверь, пожалуйста.
— Я понял. Спасибо ещё раз.
С тем же позитивным настроем она скрылась за дверью. «Хоть кто-то тут
улыбается», — подумал парень. Он кинул последний взгляд на ярко-красную вывеску книжного магазина, развернулся и пошёл к столику, на котором стоял поднос с едой. Всё было как обычно: много пользы — мало вкуса. Но Чонгук привык к этому так же, как и к уколам по утрам, как и к таблеткам вечером. Он с неохотой похлюпал куриный суп, поковырял в рыбе, принял медикаменты. Сходив в ванную, лёг на кровать. Мысли уже не посещают его голову так часто, только безнадёжное одиночество, которого он так боялся в юношестве, сопровождало его этот долгий год. Парень просыпается один, один же и идёт в кабинет, где машинально протягивает больничный лист, садится на кушетку и ждёт своей процедуры, один возвращается в палату, там же в гордом одиночестве и проводит весь день. Он попал в замкнутую цепочку жизни, с которой не в силах ничего сделать. Конечно, первые месяцы были страшными, жуткими для человека, что не привык оставаться наедине с самим собой, но позже как-то стерпелось и стало обыденностью. «Обыденность» — этого слова он боялся. Или всё-таки это страх заключался в нём самом, точнее в мыслях, которые не должны приходить, но почему-то приходили. Эта нагнетающая обстановка, в которой он является эпицентром, в которой он садист по отношению к самому себе. Но сейчас этого нет. Он просто не способен на это. Нет ни желания, ни сил. Смотря в белый потолок, парень засыпает.
***
Утро. Ещё одно утро. Очередное утро. Чон встаёт с кровати, приводит себя в порядок и выходит из палаты. Он идёт по светлому коридору. В больнице тихо, парень опять придёт и будет в рядах самых первых посетителей кабинета. Его телефон завибрировал. Пришло сообщение от Чимина: «Доброе утро. Надеюсь, не разбудил. Можно я заскочу к тебе? Хочу поговорить с тобой, рассказать новости. Я захвачу твои любимые пирожные. Жди меня! Буду через час.» «Прочитано» — Какой же он всё-таки… — парень ещё несколько секунд смотрел в экран, перечитывая сообщение. Но тут что-то тяжёлое врезается в него, телефон падает на пол. — Да что это с самого утра?! –Простите, мне очень жаль, — послышался глубокий голос, — мне правда очень жаль. — Перед Чонгуком стоял высокий парень, его глаза были прикрыты чёлкой. — Слава богу, с телефоном всё хорошо, — он протягивает его парню. — А…да ничего страшного. — Ещё раз простите. Чонгук разглядывает лицо парня. Симпатичное. — Подождите. Могу я узнать ваше имя? — Ким Тэхён. — Я Чон Чонгук. — Очень приятно. Ещё раз извините. Могу я как-то загладить свою вину, Чон Чонгук? — Да ладно вам, ничего же страшного не произошло. — Но всё же. Придумайте, а потом скажите мне, хорошо? — Да, конечно. Ким Тэхён вежливо улыбнулся, сделал прощальный жест и пошёл в свою сторону. Для Чонгука это выбивалось из повседневного ритуала. Что-то новое, что-то необычное — такие чувства вызвала встреча. Вернувшись в комнату после процедуры, парень сел на диван. Он до сих пор думал о том молодом человеке, о его бархатном голосе, о его вьющихся каштановых волосах, о его прощальной улыбке. Он будто вставал в противовес тому скучному и простому, тому, что он переживает каждый день. Он был… другим? Мысли Чона прервал стук. — Да? Дверь открылась и оттуда появилась рука с пакетом. — Та-дам! Заждался? — из проёма показалось лицо Чимина. — Прости, что так долго, на дорогах такие пробки. Откуда им взяться именно сегодня? На часах десять. Все должны работать! — Так ты же тоже не на работе, менеджер Пак, — дружелюбная улыбка расплылась на лице парня. — У меня дела! Не могу же я совсем про тебя забыть, — мужчина прищурился. — Прости, но я не на долго. — Ничего, я всё понимаю. Я так ждал тебя. Так где мои пирожные? — Ах, меня он ждал? Ладно, вот, держи, — доставая из пакета коробку, лицо менеджера засияло, провозглашая «мир во всём мире». Они разговаривали обо всём. Чимин рассказывал Чонгуку о работе, как сложно с новыми людьми в коллективе, как неловко ему перед ними было в первые дни. Рассказывал, как его дочка нарисовала в садике картинку, и ту повесили на некую доску почёта, как она радовалась и просила сфотографировать её рядом со стеллажом на память. А Чон просто слушал. Ему нечего было рассказать о себе. Лишь краткое «всё, как всегда» звучало на вопрос: «Ну а ты как?». Он хотел бы вернуться на работу, но навряд ли в ближайшие недели сможет это сделать. — Который час? Не пора ли тебе? — Ах, точно, прости, я должен бежать, забегу ещё раз, как будет минутка. Ну, не скучай! — Не буду. Они обнялись и Чимин выбежал из комнаты. Опять тишина. Опять мрак. Свет, что так яростно пробирался к нему, опять исчез. Парень сел обратно на диван. Слишком много за последний год в его жизни слов «опять» и «снова». Он облокотился на спинку, запрокинув голову, и пролежал так до обеда. В полдень Чонгук вышел из палаты и направился в столовую. Там он взял привычную еду и сел за столик. Людей было не так много, все подходили ближе к двум. — Ох, ещё раз здравствуйте. Могу я поесть с вами? Опять этот голос. Чон поднимает взгляд и видит перед собой того парня, с которым столкнулся с утра. Он был одет иначе, да и волосы были хорошо уложены. — А, Тэхён, конечно. –Спасибо. Неловкое молчание. О чём говорить с тем, о ком не знаешь совсем ничего. Ранее для Чонгука завести разговор с незнакомцем было не проблемой, но сейчас…это немного сложновато. — Чонгук, можно с вами на «ты»? — А, да, конечно. — Славно, — парень отложил приборы и посмотрел Чону прямо в глаза. — А давно ты тут? — Довольно-таки давно. А ты? — Нет. Вчера только заехал. — Ну и как? Нравится? — парень с любопытством посмотрел на собеседника. «У него разные глаза. Мило», — пронеслось у него в голове. — Тут приятно находится, несмотря на то, что это больница. — Да, есть такое. Опять неловкое молчание. Каждый хочет говорить, но не знает о чём. — Я видел, здесь есть небольшой парк. Может, встретимся там вечером? Посидим немного? — Конечно. — Хорошо, договорились. Буду ждать с нетерпением, Чонгук, — парень улыбнулся и посмотрел другому прямо в глаза. — Я пойду первым, приятного аппетита. — Спасибо, — Чон проводит Тэхёна взглядом. — И всё-таки мне немного не по себе рядом с ним, — прошептал себе под нос, — но он довольно приятный человек. Поднявшись наверх, Гук прилёг на кровать, из тумбочки достал книгу, которую ему подарил Чимин на день рождения. Красивая обложка, на которой изображена девушка, как бы отделённая от остальных людей. Она сидит в тёмном углу в чёрном платье и смотрит в одну точку. На её лице читается одиночество, хотя в комнате она не одна. Смотря на иллюстрацию, Чонгук узнаёт себя. Он открывает книгу по закладке: глава 16. «После этой бессонной ночи я и хотела, и страшилась встречи с мистером Рочестером. Мне не терпелось вновь услышать его голос, но я страшилась встретиться с ним взглядом». Довольно похоже на его ситуацию. И Чон задумался: «А правда ли я хочу этой встречи?». Его пугало то чувство, которое вызвал Ким Тэхён. Что-то затуманило разум, тронуло сердце. На его душе осела пыль беспокойства. Гук сам не понимает, что случилось: вроде бы обычный человек. Или же всё-таки «обычный» не совсем подходит? К такому статусу он приписывает Чимина, медсестру, которая заходит к нему через день и приносит ужин (потому что ей попросту жалко парня, для неё он, как сын), тех людей, что вместе с ним сидят у кабинета с утра. Но точно ли Тэхён похож на них? Он другой, он вызывает иные эмоции, ощущения. При встречи с ним парень вышел из рутины, опять поймал то, что имел каждый день какой-то год назад. Чонгук вспомнил его глаза, которые излучали тепло жизни, смотрели на мир чуть по иному, чем, скажем, Чимин или врач, что выписывает ему каждую неделю новые таблетки в надежде, что теперь-то эти помогут. Ким сам излучает другую ауру. И это пугает. Очень. Парень отвлёкся от мыслей и продолжил. За чтением время пролетело быстрее. На циферблате показался долгожданный час. Чон подошёл к зеркалу и поправил волосы, торчащие в разные стороны. — Да что это я… Он кинул быстрый взгляд на отражение, схватил телефон и пошёл в столовую. Взяв лишь чай и печенье, он оглянулся по сторонам. За столиком, практически в самом конце, сидел человек, ради встречи с которым Чонгук машинально поправил волосы, чего ранее никогда не делал. — Добрый вечер. Я же могу здесь присесть? — Конечно. Я рад что ты пришёл. Их взгляды встретились. По коже пробежали мурашки. Всё казалось чем-то необычным, нереальным для жизни Чона. Он забыл, каков совместный с кем-то обед, непринуждённый разговор о вкусе салата или напитка. Какой-то несчастный год изменил восприятие обыденности…прошлой обыденности, которая сейчас являлась чужой. Парень почувствовал тепло от другого человека, оно отличалось от тепла Чимина. Что-то другое: другая улыбка, другой взгляд и другой тон всего происходящего. Гук сел за столик. — На улице похолодало, — без задней мысли произнёс Ким. — Думаю, сегодня не самый удачный вечер для прогулки. — Да… — Если не против, мы можем после ужина зайти ко мне в комнату. Я не заставляю, просто если ты хочешь. — Хочу, — парень резко поднял взгляд на собеседника. Впервые за год он идёт куда-то, помимо своей палаты и процедурой. Его посетило вдохновение одновременно с мандражем. Любопытство брало верх: хоть палаты везде и похожи, но интересно, как же Тэхён её обустроил? Есть ли у него книги? А если есть, то куда он их кладёт? На полку или прячет в шкафчик у кровати? Странный, но вполне оправданный интерес проявился в чоновой голове. Спустя 20 минут молодые люди оставили подносы на столе и вышли из столовой. Они разговаривали обо всём, казалось, что понятие «родные души» выразилось в этой паре во всём своём смысле. Парни вошли в лифт. — Ты тоже на третьем этаже? — Да, получается. И ты? — Верно, — парень раскрыл глаза от удивления, как будто кто угодно может жить на одном этаже с ним, но не Тэхён. Это не укладывалось в его голове — что-то иное и так рядом. Прозвучал предупреждающий сигнал, двери открылись, Чон и Ким вышли из кабины лифта и направились по длинном светлому коридору. Остановившись у двери, Гук оторопел, переводя взгляд с одной двери на другую. — Забавно, но моя палата прямо за стенкой, — он глянул на Тэхёна с широко раскрытыми глазами. Будто всё невозможное вдруг стало реальным. В Чонгуке бушевал спектр эмоций, но все ощущения, приходившиеся на этот момент, были синонимами к словосочетанию «приятная случайность». — Вот как? Чудно, — парень ответил ему улыбкой, достал из кармана карту, приложив к сканеру, открыл дверь. — Прошу. На удивление, палата Кима отличалась от чонгуковой. Стены были коричневые, у такого же-то окна в пол стоял небольшой диван для посетителей, который вполне вписывался в интерьер. Сама атмосфера что ли подходила Тэхёну, как бы странно это не звучало. — У тебя довольно миленько. Моя чуть отличается…она голубая, — парень прошёлся вдоль стены, проведя пальцами по стене, а далее и столику, что соединял две части шкафа. — Мне кажется, она тебе подходит. — Мне тоже нравится, а теперь ещё больше, ведь у меня такой сосед. Чон остановил все свои движения и замер на месте. Сердце пробило пару ударов, что отдали громким стуком в ушах. Температура поднялась, щёки налились румянцем, а ладони начали потеть. Чону не в первый раз говорят комплименты. Тогда почему он так реагирует? На душе стало неспокойно, но радостно до невозможного. Что-то как будто тянуло вниз приятной щекоткой в области солнечного сплетения. — А…да? — невнятно проговорил Гук. — Прости, я, наверное, сказал что-то неловкое... — Тэхён сел в кресло. — Ты можешь заземлиться сюда или же на кровать, — парень сделал приглашающий жест рукой. — Спасибо. Опять неловкое молчание. Только что всё шло хорошо, развивалось в бешенном темпе, а сейчас вернулось в начало. В голове у Тэхёна мысль о том, что он всё испортил, а у Чонгука крутятся слова другого. «Он рад мне», — разносилось в сознании, на лице опять появилась широкая улыбка. — Так, — Ким встал с дивана, — хочешь воды? — А… — вопрос парня выдернул Чона из размышлений. — Было бы неплохо. Тэхён подошёл к холодильнику, достал бутылку воды и протянул сидящему напротив парню. Его пальцы еле коснулись чоновых, по телам обоих прошёл лёгкий электрический ток. — У тебя пальцы холодные. Замёрз? — Ким с беспокойством посмотрел на парня, который пытался открыть плотно упакованную бутылку. — Немного. Но всё нормально. — Ну я же вижу твои венки и посиневшие ногти, — Ким развернулся к шкафу. — Всегда говори мне только правду, пожалуйста, — парень достал с верхней полочки дополнительное одеяло. Подойдя к собеседнику и накрыв его им, Тэхён прибавил температуру в комнате. Чонгуку было приятно, кто-то интересуется им, замечает мелкие детали, читает, словно открытую книгу. Эта забота искренняя, не потому что за неё заплатят деньги, не потому что это обязанность. Парень почувствовал тепло, которое исходило не от батарей, а из сердца другого человека. Приятно. Приятно до дурацкой улыбки. Приятно до бабочек, что так сильно щекочут в животе. Нечто каким-то фантанчиком начало разливаться в месте солнечного сплетения, разжигая какие-то чувства, обжигающие душу. — Ты чего так улыбаешься? — Ким сел на своё место. — Да так, вспомнил одну забавную ситуацию. — Мне расскажешь? — Думаю, ты не поймёшь, — Чон замельтешил руками, перебирая складки пододеяльника пальцами, — но… я постараюсь всё объяснить. — Хорошо. А я постараюсь понять, — с торжествующей улыбкой придвинулся ближе к Чону, переводя некогда серьёзные эмоции в шутливые и спокойные. Это именно та атмосфера, которая нужна была им двоим. Чонгук рассказывает — Тэхён слушает, а потом очередь меняется. Тихий смех и громкие возмущения — всё было таким необычно обычным для Чона. Будто так изначально должно было быть. Во время осени наступила весна, эмоции, что год назад были схоронены глубоко внутри, вспыхивали, словно звёзды, прожигая дыры в брошенной всеми вокруг душе. Компания Кима была приятна парню. Он чувствовал, будто их знакомство состоялось ещё давным-давно, ведь они понимали друг друга лучше, чем кто-либо другой. Всё прочитанное Чоном в многочисленных книгах отразилось на его существовании, превращая это в жизнь, полную красок и чувств. Даже медсестра, пришедшая отдать лекарство Тэхёну, а заодно и Гуку из-за счастливой случайности, не испортила, не оборвала ту нить связи, что так туго связывала этих парней вместе.***
Небо третий день было затянуто густым серыми тучами. Все на улице завернулись в свои тёплые куртки и уютные шарфы. Из всех общественных мест раздавались рождественские мелодии и разносилось по всей улице еле уловимым настроением. Редкие огоньки с энтузиазмом заглядывали в больничные окна, проходя по каждому слева направо и сверху вниз, очерчивая никому непонятные узоры, больше похожие на треугольники в квадрате, помещённые в круги и овалы. В больнице всё шло своим чередом: пациентов приглашали в кабинеты для оглашения результатов анализов, для повторного обследования или же для того, чтобы обрадовать скорейшей выпиской либо, напротив, огорчить и без того несчастных людей. Чонгук сидел в зале ожидания, разглядывая рисунки, картинки, которыми были украшены стены помещения к празднику, и большую ёлку, стоящую посередине. Шары на ней пускали солнечных зайчиков, которые иногда попадали парню в глаза, из-за чего тот щурился и некогда улыбался. В воздухе витал запах Рождества, будоражил души людей, привнося в них ожидание чего-то непонятного, но по обычаю весёлого и довольно приятного. — Прости, давно ждёшь? — послышался голос, вырывающий Чона из приятных мыслей, которые начали посещать его всё чаще и чаще. — Да не очень. Но всё же, Ким Тэхён, — на лице появилась шуточная строгость, — Вы опоздали. И за это, молодой человек, Вы должны заплатить. — Простите, господин директор. Я обязательно заглажу свою вину. Одна секунда и два парня уже громко смеются, не сдерживая голос в дребезги разбивая все рамки приличия. — Ладно, я забронировал нам столик на 16:00, — подавая руку, Тэхён посмотрел на часы, — сейчас 14:03. Мы можем немного походить, посмотреть на разное, продаваемое в лавках, а заодно и нагулять аппетит.***
Парни шли по длинной улочке, украшенной гирляндами, шарами и всевозможными декорациями, что так бросались в глаза. Они могли на 10 минут залипнуть на какую-то фигурку оленя, обвешанную различными сосульками и огоньками, а потом как ни в чём не бывало идти дальше, продолжая разговор, который завели сразу же, как вышли из больницы. — Смотри! — взгляд Чона привлёк небольшой магазинчик, горевший красно-зелёными фонариками. — Зайдём туда? Я думаю, там будет что-то интересное, на что можно будет посмотреть. — Конечно, — парень открыл дверь и сделал пригласительный жест рукой. — Прошу. Внутри магазинчик оправдал все ожидания: яркие витрины с замечательными товарами, которые выглядели забавно и мило одновременно, статуэтки рождественских персонажей с механизмом и звуковым сопровождением да и в общем приятная атмосфера. Чонгук двинулся вперёд, с интересом разглядывая ассортимент, уходя всё вглубь толпы, которая, как и он сам, была очарована всем, что здесь есть. Его душа наполнилась теплом. Он был взволнован, но не мог понять от чего: то ли на него так подействовали люди, судорожно выбирающие подарки для своих близких, то ли Тэхён, с которым они выбирались из больницы вдвоём в многочисленный раз, но для Чона каждый из них ощущался, как первый. Он прекрасно помнил их первую встречу, прекрасно помнил, как впервые пришёл к тому в гости, если так это можно назвать, помнил, как впервые они вместе посмотрели фильм и заснули рядом друг с другом калачиками. Всё это он навсегда запечатлел в своей памяти с названием «Лучшие моменты моей жизни». — Ой посмотри какая красивая фигурка медв… — Гук обернулся, но не увидел за своей спиной никого. Только пустой магазин. Огни давно потухли, мишура, украшающая стыки стендов, отклеилась и уныло висела, держась за последние силы на углах, бумажные снежинки, что со своей личной и никому не понятной симметрией держались на окнах, давно опали и лежали на подоконниках и под ними уже грязные и в некоторых местах мятые и порванные. Парня пронзил дикий холод, по телу пробежали мурашки, проходя несколько кругов, превращаясь в дрожь. Ему стало страшно. До дрожи в коленях страшно и до тошноты жутко. Чонгук обхватил себя руками и замер, боясь сделать лишнее телодвижение. Боялся испортить то, что испортить, на первый взгляд, невозможно. «Тишина» — вот, что он не хотел нарушать. В голову лезли всякого рода мысли, которые были не связаны между собой, но вместе они наводили ужас и бардак в голове. Он не хотел этого. «Как это прекратить? Остановите это, пожалуйста», — шепчет уже пятый раз, но всё остаётся. Безнадёжность. Страх одиночества снова даёт о себе знать. Очень больно. Сердце не выдерживает. Оно готово разорваться на тысячи маленьких кусочков и забрызгать всё горячей кровью. Из всего этого кошмара его выдергивают чьи-то толчки. — Эй! Молодой человек, тебе нехорошо? Оу, ты такой бледный… Тебе бы в больни- цу, — женщина убрала свою руку с плеча парня. — Простите. — Чонгук? — ладонь парня ощутила тепло чей-то руки, — ты так долго тут стоял. Что-то случилось? — А… Нет, всё хорошо, пустяки, — пальцы непроизвольно сжали чужие, словно знали, что именно это сейчас необходимо. — Пойдём. Ничего не ответив, он последовал за Кимом, пряча своё лицо в шарф. Страх ушёл, уступая место расцветающему чувству, которое зародилось ещё в то холодное октябрьское утро по дороге в процедурный кабинет. — Кстати, — выйдя на улицу, Тэхён медленно повернулся к Чону, — я заметил, у тебя всегда холодные руки. Так что я решил, что тебе это пригодится, — из-за спины показались красные варежки. — Спасибо большое, — парень протянул руки, как маленький ребёнок. — Я помогу тебе надеть. Тэхёновы пальцы медленно и неуверенно коснулись холодной кожи, обжигая её своим теплом. Приятно. Очень приятно ощущать человека, который за несколько месяцев стал тебе дороже, чем кто-либо на планете. Натягивая варежку, Тэ старался как можно чаще касаться голой руки Гука, позволяя себе такую, по его мнению, незначительную шалость. — А ты? Тебе разве не холодно? — Да не очень. — Тогда сделаем так. Пальцы голой руки Чонгука обхватили пальцы Кима. — Думаю, так будет тепло и тебе, и мне, — пробубнив, он опять спрятал своё краснющее от смущения лицо. — Хорошо, как ты пожелаешь, — счастливая улыбка расплылась на лице старшего.***
Добирались они до больницы так же долго, как и до ресторана, обходя все магазины, что не успели закрыться и те, что работали круглосуточно. Они обсуждали любую вещь, которая попадалась им на глаза. Обсуждали её размер, цвет, пользу и будет ли она удобна в использовании. Атмосфера спокойная, нет ни неловкости, ни напряжения, они всё так же идут друг с другом, крепко держась за руки. В холе уже никого не было, лишь женщина в регистрации что-то сердито искала в компьютере, изредка переводя взгляд от монитора то на часы, то на потолок, снимая очки и массируя переносицу. Парни вошли в лифт, там же Тэхён узнал, что Чонгука в детстве называли кроликом, и это его немного обижало, однако сейчас он считает это довольно забавным, но только как детскую шалость. — Но всё-таки знаешь, — подходя к комнатам Чон остановился, уставившись на стены. — М? — Ким остановился следом за ним. — Всё-таки эти стены такие больничные, — вполголоса проговорил тот и обратил свой взгляд на парня, который стоял перед ним в расстёгнутой куртке, — через чур… Подойдя ближе, он запустил свои руки под куртку старшего и опустил подбородок на его плечо. Сердце бешено застучало. Каждый шорох стал равен взрыву, а каждый вздох доставлял неимоверное наслаждение, ведь в воздухе витал аромат человека, который стоит прямо перед тобой, не отстраняется, а наоборот, обнимает ещё крепче, опуская свой нос в макушку головы, проговаривая, как сильно ему понравился этот день да и вообще дни, проведённый вместе. Это приятно. Приятно настолько, что хочется бежать и кричать. Просто бежать и кричать, издавать непонятные и пугающие всех вокруг звуки. Улыбка. Настоящая улыбка самого счастливого человека во Вселенной. В этот день Чон Чонгук двадцати трёх лет впервые заплакал от счастья, не скрывая ничего: ни чувств, ни эмоций. Ему безумно нравится, что сейчас происходит. Самые прекрасные минуты, которые будет хранить с своём сердце, в своей душе. Он понимает, что никогда не сможет забыть этого человека, не сможет ненавидеть его и желать ему чего-то плохого, как каждый из нас желает кому-либо. Он погряз в этом человеке, как в топком болоте. Но это болото стало его превосходным местом, где Чонгук смог раствориться полностью и забыть все самые неприятные моменты жизни. Благодаря Тэхёну. Всё это благодаря Ким Тэхёну. — Ты мне нравишься, Чон Чонгук. С первого дня понравился, — парень отстранился от младшего, обхватывая руками его лицо. — Ты даже не представляешь, как сильно. Их взгляды направлены друг к другу: у одного на глазах слёзы, у другого нежность и любовь. Нерешительности нет, точно так же, как и нет какого-либо смущения. Тэ отодвинул со лба Чона волосы и поцеловал. Поцеловал мягко, будто целует не человека, а старинную статуэтку, которая даже от незначительного воздействия извне может рассыпаться в пыль и разлететься во все стороны. Чон же, наоборот, прижимал Кима к себе из-за всех сил, словно боялся потерять того, кто внёс в его больничную жизнь красок, разбавил его одиночество. Теперь они вместе. Вместе справятся со всеми трудностями бытия, которые возможны у людей в их возрасте и в их положении. — Ты мне тоже нравишься, — пошептал Гук. — Прости, если я где-то неправ, но всё равно стою на своём. Прости, если со мной иногда сложно. — Не говори такого. Я никогда не подумаю о тебе в таком ключе. Пройдясь большим пальцем по щеке, доходя до подбородка и задирая его чуть выше, Ким с характерной для себя лаской касается губ парня. Тепло разливается по всему телу, доставляя самые приятные ощущения. «Спасибо тебе», — проносится в голове Гука. Из глаз снова брызнули слёзы, проскальзывая по горячей коже и оставляя солёные дорожки. В животе запорхали бабочки, щекоча всего парня изнутри, вызывая непонятную улыбку и желание тихо хихикать, переводя это в смех и обратно. Восторг, нахлынувший разом на обоих, удовлетворял желание чувствовать. Теперь действительно всё будет хорошо.***
— Прости, что так нечасто захожу, — Пак присел рядом на диван. — Я всё понимаю. Можешь не извиняться. Так когда вы переезжаете? — Через пару дней. — Мм… Совсем скоро, — с грустинкой в голосе парень выдавил фразу и подал Чимину салфетку. — Скажи же, эта фабрика производит наивкуснейшие пирожные в стране. Менеджер ничего не ответил. Он прекрасно знал, что всё совершенно не в порядке и Чонгуку не хочется оставаться без друга. — Я буду тебе звонить. Их игру в гляделки прервал стук в дверь. — Чимин, познакомься. Это Ким Тэхён. — Очень приятно, — мужчина протянул вошедшему парню руку, — Пак Чимин. — Взаимно. Их взгляды встретились. Дружеская обстановка никуда не исчезла, как это обычно бывает. Атмосфера сохранила своё былое состояние. Пододвинув стул, он сел рядом с местом, где ранее сидели ребята. Разговор полился рекой, укорачивая часы в минуты, а их в секунды. Так и пролетело время. — Ладно, с вами хорошо, но мне нужно домой. Сами понимаете. — Конечно, — парень встал и обнял друга. — Я видел, как ты него смотрел, маленький жулик, — менеджер прошептал на ухо Чонгуку, от чего тот налился краской. — Всего хорошего, — произнёс Пак и скрылся за белой дверью. — Ты весь красный. Он что-то тебе сказал? — Ким подошел к нему лицом и приобнял за талию. — Совсем ничего, о чём стоило бы беспокоиться, — Чонгук говорит Тэхёну всё, но именно это захотел оставить маленьким секретом, о котором знают лишь он и Чимин.***
По окну били капли дождя и, касаясь друг друга, сливались в один тоненький ручеёк. Эта водяная дорожка скатывалась вниз, собирая в себя одиночек, не успевших присоединиться к какому-то из её старших братьев. Снег уже давно растаял и превратился в грязные лужи. Все последние дни носили в себе серый оттенок, который, в свою очередь, расстраивал каждого второго человека в городе. Будто природа о чём-то скорбела, оплакивала потерю чего-то дорогого и любимого всей душой. Грозы не прекращались, превращая бурную жизнь в апокалипсис: не было толпы у кафешек, никто уже не заходил в книжный магазин с яркой вывеской, видневшейся из окна палаты Чонгука, просто посмотреть новые романы своих любимых авторов, никто не пел громкие песни, сидя под красными зонтиками на уличной террасе обычной забегаловки. Всё будто бы умерло, утратило свою энергию жизни и испарилось, осталось где-то там, в глубине густого тумана. В такие дни особенно нападает меланхолия, превращая некогда радостного и счастливого человека в совершенно другого, противоположного ему. Тэхён лежит на диване, удобно уместив свою голову с растрёпанными волосами на коленях Чона. По телевизору идёт очередная передача про животных. Им очень интересно за ними наблюдать именно вместе. Зная свои предпочтения вдоль и поперёк, Ким никогда бы не выбрал зооканал для коротания времени вечером. Скорее всего, он бы просто спал под какой-то неинтересный и глупый мультфильм или же попросту читал комикс, вглядываясь в каждую деталь нарисованного персонажа. Но сейчас он здесь с Чонгуком, и ему это безумно нравится. Гук наматывает его волосы на свои тонкие пальцы (в последнее время он до странного много убавил в весе), плёл ему разнообразные косички (он научился этому у своей одноклассницы, когда был в средней школе). Этих двоих нисколько не тревожит то, что происходит за окном, у них своя атмосфера, спокойная, расслабляющая, приносящая ощущение бесконечного мира и жизни. — Я хочу сделать это с тобой, — Чон положил свою ладонь на лицо парня. Не говоря ничего, Ким перевернулся с бока и лёг на спину. В его глазах заиграли огоньки, пленительные и мерцающие, пугающие своим видом, но успокаивающие своим нутром. Гук знал — парень ему не откажет. Не откажет ни в чём и никогда. Ким медленно поднял свою руку к шее младшего, а у того сердце готово вырваться из груди, лишь бы лишний раз до боли не ударяться о грудную клетку и с грохотом возвращаться на своё прежнее место. — Ты прекрасен, — подняв торс и облокотившись на вторую руку, он медленно прикоснулся своими губами чужих. Жар дыхания опалял щёки, неравномерные всхлипы учащали биение обоих сердец, превращая их в один целый, связанный между собой на века, бутон самого прекрасного цветка. Им нравится, очень нравится растворяться в своих эмоциях, действиях, в друг друге. — У тебя очень красивый оттенок волос, ты знал? — парень коснулся мокрых от пота локонов, которые спутались на подушке. Его безумно восхищает такой Чонгук — Чонгук, которого видит только он: его глаза, лоб с испариной и его приоткрытый рот, из которого выходят невнятные признания в любви. — Прости, я слишком много болтаю, — нагнувшись к его его уху, он на долю секунды застыл, будто обдумывая самую важную фразу в его жизни. — Я буду любить тебя всегда, чтобы ни случилось, — на выдохе это прозвучало куда более трогательно. Проступили слёзы, которые всё никак не хотели заканчиваться. Чонгук прикрыл глаза ладонями, но практически сразу, вытерев мокрые щёки, обнял Тэхёна. Обнял его самыми крепкими, самыми искренне любящими и нуждающимися в Киме объятьями, которые только бывают во всем мире. — Прости, я не хотел, чтобы ты плакал в наш первый секс, — толчки становились быстрее, но нежности в них оставалась ровно столько же, сколько и в самом начале — до невозможного много. — Ты не виноват, п-просто... — захлёбываясь от слёз и удовольствия, парень проговаривал слова медленно и с надрывом, — пр-росто я тоже…т-тоже никогда не смогу разлюбить тебя, Ким Тэхён. Ни один из них никогда не пожалеет о том, что произошло между ними сегодня. Не забудет ни единого вздоха, ни единого шороха. Их тела навсегда запомнят прикосновения горячих рук, которые стали столь родными и желанными, которые так бережно обнимали и ласкали уставшие от одиночества тела, залечивали огромные дыры в душах самым чистым и сильным чувством. Такого больше никогда не будет — в этом уверен каждый из них, судорожно перебирая воспоминания, окрыляя самые важные из них и отпуская туда, где они будут храниться — в сердце.***
— Я очень жду этого дня, — Чонгук радостно листал афишу на сайте кинотеатра. — Так сильно хочешь посмотреть этот фильм? — Ну… — парень замешкался, отводя взгляд, — ни столько я его жду. — А что же? — Это первый раз, когда мы идём в кино вместе, — еле слышно, как-то себе под нос, Чон произносит эту фразу, моментально краснея уже всем лицом, а не только ушами. — Мне приятно это слышать, — Тэхён подошёл ближе и заключил его в объятья. — Я всё на свете отдам, лишь бы ты желал меня так же, как я желаю тебя. — Но, кажется, ты уже отдал, — поцелуй в шею такой приятный для тэхёнового тела. Простояв так минуты две, они всё-таки решили спускаться дальше по лестнице — их новое хобби (что-то типа спорта в условиях, где он ну никак невозможен). — Но знаешь… Почему тут так темно? — Что? Чонгука не было на прежнем месте. Опустив взгляд, Ким обнаружил парня сидевшего на полу, жадно вдыхающего воздух и что-то несвязное шепчущего себе под нос. — Чонгук? — парень немедленно подбежал к Чону. — Тебе нехорошо? — Немного, — с болью выдавив из себя слово, парень свёл брови — Можешь… позвать врача?***
Ни один из нас не знает своё будущее наверняка. Всё может обернуться чем-то плохим, переходящим в хорошее и светлое. Теряя, мы приобретаем нечто большее, чем имели ранее, восхваляя обстоятельства, называя их «Судьбой», но никак иначе. Каждый из нас от части своего верит в неё, но кто-то полностью полагается, следует её заветам и правилам, а кто-то строит себя саморучно, лишь изредка обращается к тому, что считает «бредом» и «уделом слабых». Ни один из этих путей не является истинно верным или истинно ложным, ведь в каждом из них есть полно положительных качеств, но и хватает своих, противоречащих черт, которые, к сожалению, никуда не могут пропасть никогда. Белый потолок ослепляет и напрягает Чонгука, но в этот раз чуть более обычного. Лежать так, не в силах даже пошевелиться, смотреть в одну точку, потому что всё остальное вызывает неимоверный страх. Страх неизвестного, непонятного. Страх смерти. Сейчас он присутствует в нём на все свои миллиард процентов, ведь юноше есть что терять — те волшебные воспоминания, касания, того необычайного человека, что до скрипа в душе нужен и необходим для счастливой жизни. Перед глазами пробегают все моменты, он пытается вызволить их из себя, как можно больше, чтобы все узнали: «Вот он! Чон Чонгук! Самый счастливый и везучий на планете, ведь у него есть его Ким Тэхён, что так нежно смотрит на него сейчас, сдерживая в стеклянных глазах всю боль и отчаяние, которые скопились у него за его жизнь». — Больничные стены уже кажутся не такими и больничными, правда? — Верно… И он держал его руку, пока тому было невыносимо страшно и больно не столько за своё будущее, сколько за будущее парня, крепко сжимавшего его ладонь и теряющего слёзы, которые так хотел удержать при себе.***
В этом году выдалась жаркая осень. Тёплые дождики даже освежали и радовали людей, принося им положительные эмоции. Дети играли в грязи с лопатками и ведёрками, после перебегали на другое место, где уже прыгали в лужи без резиновых сапог, не беспокоясь, что дома их ждут мамы чистыми, а не такими, какими они обычно возвращались после часовых прогулок. Вывеска книжного магазина всё так же ярко горела, созывая проходящих мимо потенциальным покупателей посмотреть на новый товар, что прибыл только пару дней назад, и приобрести его, конечно, как можно больше, ведь сейчас проходят скидки, каких, если верить рекламным брошюрам, никто и никогда не видел. Стеллажи стояли ровными рядами, представляя из себя некий лабиринт, в котором легко было заблудиться, и в нём книжный запах будоражил рассудок, уговаривая неравнодушных посетителей магазина к этому аромату на бездумную покупку. Разнообразные мемуары, энциклопедии и журналы с яркими иллюстрациями и обложками, с напечатанными на них именами известных или не очень авторов, начиная с классиков и заканчивая новичками в этой сфере, были расставлены в своём порядке, который, кстати, был весьма удобен для подбора того, что нужно. Атмосфера была приятная, хотелось оставаться в этом месте надолго, что, кстати и делал Чон Чонгук. После выписки он вернулся домой. Вернулся на работу, от которой уже не чувствовал никакого удовлетворения. Он не помнил о своём прошлом ничего. Врач сказал, что временная амнезия бывает в 80 процентах случаев. Он пытался вспомнить, но никак не выходило. Что-то камнем легло в его душе и не спало даже после того, как узнал в этом мужчине своего друга Пак Чимина, а в его жене ту самую одноклассницу, которая научила его плести косы. Что-то терзало душу и не давало спокойно существовать дальше без прошлого, но с тяжёлым настоящим и непроглядным будущим. В очередной раз после работы Чонгук зашёл в этот самый магазин с яркой вывеской. Стоя у шкафчика, он быстро пробегает глазами по широким полочкам, ища что-то интересное. После всего, любовь к чтению не испарилась. Наоборот, она стала в разы сильнее, будто он пытался заглушить ту боль, что терзала его одинокими ночами, и отвлечь от ненужных мыслей, которые толкали его на разные своего рода предположения о своём прошлом. Никто ему так и ничего не хотел рассказывать, боясь за его ещё не совсем окрепшую нервную систему. Взгляд на себе задержала книга в чёрном переплёте, стоявшая на предпоследней полке. «Высоко… Навряд ли я достану», — проговаривает про себя, но всё-таки решается дотянуться. — Почти, я почт… — как назло, пальцы ног не выдерживают, и парень уже летит на пол, пачкая колени и ладони. Почему то становиться обидно на столько, что слёзы начинают литься из глаз, смотрящих на это злосчастную книгу в чёрном переплёте, на корешке которой красуются инициалы и фамилия автора. Она смотрит на него сверху вниз, будто дразнит и кричит о своей недоступности. И из-за этого становиться в разы обиднее. Чонгук в своей голове придумал уже сотню самых гадких слов, которые, как бы смешно это не звучало, адресовывались обычной бумажной стопке в красивой чёрной обложке. Неприятно, хочется бросить всё. Даже бумага уделала «Великого мистера Чона». — Извините, — бархатный голос прозвучал прямо за спиной, проникая под кожу, заставляя чувствовать его всеми фибрами, от чего сердце сжалось до невыносимой боли, — Вы не ушиблись? Может, я могу чем-то помочь? Обернувшись, Гук увидел до невозможного знакомые волосы, которые всё так же прикрывали лоб, спадая и пряча глаза. Он помог ему. Помог подняться, отряхнуться и идти дальше, невзирая на все печали прошлого, трудности настоящего и преграды будущего. Теперь-то уж точно ничто и никогда их не потревожит. Теперь они спят спокойно.
