Передышка

Норман томно вздохнул и откинулся на спинку кресла, краем глаза взглянул на дверь. Он знал, что Эмма заперла её на защёлку, но всё равно переживал. Ему не хотелось, чтобы кто-то сюда зашёл, помешал им в такой момент. Всё же в последние месяцы они и так редко виделись с Эммой. Норман почти всё свободное время проводил у себя в кабинете, обдумывал план действий вместе со своими подчинёнными, и потому они практически никогда не оставались наедине. А сегодня она сама заглянула к нему, поэтому ему совсем не хотелось, чтобы сейчас к ним кто-то зашёл. Вот он и решил проверить, лишний раз убедиться, что всё в порядке. Однако он очень быстро переключил своё внимание на Эмму, сидевшую у него на коленях. Она ласково провела пальцами по бледной шее, срывая с его губ тихий вздох. Норман закусил губу, прикрыл глаза. Каждое прикосновение Эммы вызывало волны мурашек. Они разбегались по всему телу, растекались приятным теплом внизу живота. Он любил, когда Эмма трогала. Её тонкие пальцы касались легко, нежно, почти невесомо, и это доставляло ему особое удовольствие. И сейчас он так же, как и всегда, отдавался её ласкам. Устроившись поудобнее в кресле, Норман покрепче обнял Эмму за талию и прижал её к себе. Медленно, растягивая момент, провёл ладонью вдоль её спины. Едва коснулся бедра, затем вернулся обратно. Всё это время он наблюдал за её реакцией сквозь полуприкрытые веки. Поначалу она выглядела невозмутимой. Она всё так же лукаво ему улыбалась, глядела с озорным огоньком в глазах. Однако, стоило ему коснуться бедра, как с её губ тоже сорвался тихий вздох, а на веснушчатых щеках проступил лёгкий румянец. Тогда она прикусила нижнюю губу, чуть надавила ладонями на его плечи. Норман усмехнулся. Окинул Эмму оценивающим взглядом, задержавшись на её лице. Сейчас она выглядела особенно возбуждающе, и он отметил это про себя. Ему доставляло особое удовольствие наблюдать за тем, как она смущённо отводила взгляд и поджимала губы. И ему настолько понравилась её реакция, что он снова сделал это. Вновь опустился рукой к бедру, медленно провёл по нему самыми кончиками пальцев. Эмма зажмурилась, поёрзала у него на коленях. — Дразнишь меня, — пробурчала она. — Ну ещё бы, — Норман беззлобно усмехнулся. Эмма недовольно заворчала, и антенна на её макушке активно задёргалась, словно бы таким образом выражая своё возмущение. Он, заметив это, умилённо улыбнулся. Это выглядело забавно. Особенно вкупе со смущённым лицом Эммы. Ему нравилось наблюдать за тем, как антенна яростно металась из стороны в сторону. Но куда приятнее было разглядывать саму Эмму. Её залитое краской лицо, выражающие искреннее недовольство зелёные глаза — всё это только сильнее возбуждало Нормана, будоражило его кровь, заставляло сердце биться чаще в груди. Он в принципе обожал рассматривать её в такие моменты, как этот, ведь он прекрасно знал, что будет дальше. Он знал, что её смущение — всего лишь минутная слабость. В конце концов, он прожил с ней всю жизнь, и за это время успел полностью изучить все её повадки и особенности. И действительно, довольно скоро Эмма справилась с собой, и румянец окончательно исчез с её щёк. Фыркнув, она обхватила шею Нормана и вдруг впилась в неё губами. От неожиданности он вздрогнул, и из его груди вырвался тихий стон. Но он тут же улыбнулся и провёл ладонью вдоль её лопаток. Всё же Эмма не была бы Эммой, если бы не повредничала немного. Пока она покрывала его шею поцелуями, то ворчала себе что-то под нос. Норман особо не вслушивался, просто наслаждался её ласками. Прикрыв глаза, он откинул голову назад, таким образом освобождая ей больше места. Он любил, когда она целовала, оставляла на шее засосы. На бледной коже красные следы особенно ярко выделялись. Он обожал разглядывать их, когда стоял у зеркала в своей комнате. Нередко он проводил по ним пальцами, вспоминал, как и когда Эмма их оставляла. И ему было искренне жаль, что в последнее время она не могла этого делать. Всё же из-за того, что они почти никогда не виделись, у них совсем не оставалось времени на подобные вещи. Нормана это несколько расстраивало. Ему хотелось бы чаще быть с ней, отдавать ей свою любовь и получать её взамен. Но именно потому, что они редко пересекались, сейчас он был счастлив, что она наконец-то к нему пришла. Ведь ему очень нужен был отдых, а Эмма как раз знала, как помочь ему расслабиться. Постепенно она начала спускаться поцелуями ниже, к груди. Руками она уже расстёгивала пуговицы его идеально выглаженной рубашки. Норман не стал ей мешать: решил дать инициативу ей в руки сегодня. Да и он слишком устал, чтобы делать хоть что-то. За весь день он ужасно вымотался, и потому сейчас просто отдавался Эмме. А она, в свою очередь, с каждой секундой делала ему всё приятнее и приятнее. Он чувствовал, как внутри взрывались сотни фейерверков, когда она как бы невзначай едва касалась кончиками пальцев сосков. Грудь всегда была его самым чувствительным местом, и она прекрасно об этом знала. Поэтому во время прелюдий уделяла ей особенно много времени, за что Норман её обожал. Расправившись, наконец, с рубашкой, Эмма чуть спустила её так, чтобы были видны грудь и плечи, и начала покрывать их быстрыми поцелуями. Он зажмурился, закусил губу. Каждый раз, когда она задевала особенно чувствительные зоны, он негромко стонал. Так, чтобы никто, кроме неё, не услышал. Он прекрасно осознавал, что если их кто-нибудь услышит, то им обоим будет очень и очень плохо. Хотя сдерживаться порой было просто невозможно, но он всё равно изо всех сил старался. Кусал губы, затягивал Эмму в страстные поцелуи. В общем, делал всё возможное, чтобы подавить особенно громкие стоны. Но не то чтобы ему это нравилось. Напротив, Норману хотелось бы кричать от удовольствия, так, чтобы весь мир узнал, что ему сейчас хорошо, ведь он с самой лучшей девушкой на свете. Но, к сожалению, они здесь не одни, и потому ему приходилось держать себя в руках. Даже если это было тяжело. Медленно, но верно Эмма приближалась к паху. И чем ниже она опускалась, тем сильнее становилось возбуждение Нормана. Он уже предвкушал, представлял у себя в голове, как она будет облизывать его член. Невольно он начинал кусать губы от нетерпения. Оральный секс всегда был его самой любимой частью. Наверное, он нравился ему даже больше, чем обычный. Норман просто обожал смотреть на лицо Эммы в тот момент, когда она брала его член в рот. Ведь тогда она выглядела особенно сосредоточенной, какой-то даже серьёзной. Её глаза были полуприкрыты, густые ресницы опущены. Ну разве не красота? Норман настолько увлёкся своими фантазиями, что совершенно не замечал ничего вокруг. В реальность его вернул звук расстёгиваемой ширинки. Вздрогнув, он опустил голову вниз. На полу, удобно расположившись между его ног, сидела Эмма. Она уже начала стягивать с него брюки, однако, ощутив на себе его взгляд, подняла голову. Когда их глаза встретились, она чуть улыбнулась ему. Норман отзеркалил её улыбку, нежно провёл пальцами по рыжим кудрям. Она прикрыла глаза, едва слышно замурлыкала, словно кошка. — Какая же ты всё-таки у меня красивая, — с придыханием прошептал Норман, перебирая непослушные пряди. Обычно он был скуп на комплименты: при остальных приходилось держать планку, показывать себя как хладнокровного и уверенного в себе лидера. Но сейчас ему хотелось говорить только приятные вещи, ведь он находился наедине с любимой Эммой. А она заслуживала только такого. — Ты красивее, — возразила она, стягивая с него брюки вместе с бельём. Он уже было хотел что-то ответить ей, но попросту не успел: в тот момент, когда он открыл рот, Эмма медленно провела языком по всей длине члена. Она сделала это настолько неожиданно, что он не удержался от громкого стона. Осознав, что только что произошло, он резко зажал рот рукой и напряжённо прислушался. Она так же замерла, полностью обратившись в слух. Они сидели так несколько минут, вслушиваясь в гробовую тишину. Однако, к их огромному счастью, ничего не происходило. Похоже, их так никто и не услышал. Когда Норман понял это, с его губ сорвался вздох облегчения. Значит, они могут продолжать. Он кивнул Эмме, таким образом давая ей понять, что всё хорошо. Она кивнула в ответ, после чего вернулась к члену. Приняв более удобное положение, она осторожно обхватила руками член. Чуть наклонилась, провела языком по головке. А потом ещё раз, и ещё, и ещё. Сначала она облизывала медленно, словно растягивала момент, но постепенно начала ускоряться. Она всегда так делала, и Норману это нравилось. Хотя, конечно, они пришли к этому не сразу. Он хорошо помнил их самый первый раз. Тогда они были совсем зелёными и неопытными, и потому не смогли доставить друг другу удовольствие в полной мере. Но со временем методом проб и ошибок они научились делать друг другу приятно. Вот и сейчас Эмма показывала то, чему научилась за всё это время. Она активно работала языком, иногда поглаживала член большими пальцами. Однако брать его в рот не спешила: тянула время, хотела немного помучить Нормана. С одной стороны, ему не очень нравилось подобное, ведь он не любил ждать. Ему хотелось уже поскорее почувствовать, как она возьмёт член в рот. Но с другой, он понимал, что после долгого ожидания удовольствия будет только приятнее. Поэтому никогда не торопил её, если она слишком затягивала, а, наоборот, позволял ей делать то, чего она хотела. И действительно, когда Эмма наконец-то взяла член в рот, он ощутил приятную волну удовольствия, накрывшую его с ног до головы. В животе заплясали бабочки, в груди бешено забилось сердце. Перед глазами всё поплыло, голова опустела. — Х-хорошая… девочка… — сквозь стоны прошептал он. Из-за нахлынувшего возбуждения он толком не мог разговаривать: сил попросту не хватало. С трудом нащупав макушку Эммы, он начал медленно поглаживать её дрожащей рукой. Его похвала дала положительный эффект: Эмма ускорилась. Она быстро водила языком по члену, уделяя особое внимание головке, помогала себе руками, и это сводило его с ума. Он не видел, но был точно уверен, что в этот момент она выглядела довольной. В конце концов, он знал, что ей нравилось, когда он её хвалил. А если довольна Эмма, то доволен и он сам. Потому что тогда она прилагала все усилия, чтобы сделать ему так же приятно, как и он ей. И ведь у неё действительно получалось: сейчас Норман был готов растаять от наслаждения. Он чувствовал себя настолько хорошо, что совершенно позабыл обо всём на свете: и о своём плане, и о демонах, и даже о том, что они здесь не одни. Для него существовала одна только Эмма, которая доставляла ему несказанное удовольствие. И сейчас ему очень хотелось лишь одного: чтобы это не заканчивалось как можно дольше. А желательно вообще никогда. Но, вопреки его желаниям, всё в конце концов закончилось. И, к его глубочайшему разочарованию, даже слишком быстро. В какой-то момент Норман почувствовал, что он достигает пика, и уже в следующую секунду он кончил. После этого он обессиленно обмяк в кресле, пытаясь восстановить дыхание. Картинка перед глазами постепенно прояснялась, голову начали заполнять мысли. По телу разливалась приятная истома, сердцебиение постепенно возвращалось в привычный ритм. — Ну как, лучше? — услышал он голос Эммы над самым ухом. Медленно повернув голову в сторону звука, он встретился с ней взглядом. Её настроение заметно поднялось, и от былого недовольства не осталось и следа. Напротив, в её глазах снова горели озорные огоньки. Норман слегка улыбнулся и одними губами прошептал: — Лучше… После такой разрядки ему действительно стало лучше. Настолько, что он решил отложить геноцид ещё на несколько месяцев.