моё новогоднее чудо

никого не будет в доме – сергей никитин

(слушать обязательно при прочтении)

\|/

Снег тихо падает на белёсые ресницы Николая, а в глазах отражаются огромные хлопья снега, медленно и красиво падающие вниз. Сейчас половина двенадцатого ночи, 31 декабря уходящего года. Он понимает, что у него нет ни единого шанса, ни единой надежды на взаимность. Даже если он признается Фёдору в том, что последний уже давно является объектом его воздыханий, это ничего не изменит. Точнее, наоборот – Достоевский начнёт отдаляться, и ещё больше охладевать, даже учитывая его постоянную холодность. Это очень больно. Так не хочется терять единственного оставшегося близкого человека. Как так вышло? Он знал, что нельзя влюбляться. Знал, что разрушит всю дружбу своей любовью. Знал, что в итоге останется один. Почему все вышло так? У него ведь действительно никаких шансов. Хочется сбежать, оставить все эти дурацкие отношения с людьми. Хочется напиться настолько сильно, чтобы забыть всю свою жизнь и начать с чистого листа. Забыть всё, чтобы все люди на земле отстали от него. Чтобы больше никогда ничего не чувствовать. В сумке, будто бы подтверждая, булькнула нагло украденная бутылка шампанского. Он не хотел любить – это ведь ограничит его свободу! Мысли будут ограничены одним человеком, а если говорить про отношения – это вообще сплошная клетка. Он не хотел любить – не хотел мучать себя этими изнуряющими мыслями. Ему ведь было так хорошо без этой дурацкой любви! Черт возьми. Достоевский стал единственным понимающим его человеком, а Гоголь сам все это рушит своей дурацкой любовью. Какого чёрта все вышло так тупо?.. Хлопает дверь подъезда, отрывая Гоголя от его печальных мыслей. На его лице моментально возникает улыбка, и он бросается на только что вышедшего Достоевского с объятиями. Последний чисто формально приобнимает второго руками. Отстранившись, он негромко спрашивает: – Давно ждёшь? – Не! – бодро отвечает Николай и, кажется, невозможно понять, что ещё пару минут назад он был готов уйти домой и закрывшись, напиться до состояния полусмерти, – Пойдем лучше скорее!

\|/

Снег никак не хотел переставать идти и заваливал город с каждой минутой всё сильнее и сильнее. В какой-то момент юноши, разговаривая, дошли до главной ёлки города. Точнее, даже не разговаривая – Гоголь просто болтал без умолку и смеялся, а Фёдор лишь слушал и изредка кивал или даже усмехался. Хоть даже он был и умней Николая, и даже не скрывал этого, ему было приятно проводить время с ним. Смешливый, всегда улыбающийся, он, что ни говори, всегда поднимал настроение окружающим. Гоголь был простым только с виду – на самом деле один только Бог ведал, что за ураган творится у него внутри, и то, насколько он разрушителен. Даже Фёдор не понял, в какой момент разговор зашёл в русло "отношения с людьми". Это была самая его нелюбимая тема – он никогда не отличался отличными коммуникативными навыками, да и не горел желанием их развивать. – Знаешь, а ты для меня единственный человек, которому я могу доверить то, что не могу другим, – с улыбкой говорит Гоголь, вводя в лёгкий шок Достоевского. Никто никогда ему этого не говорил. Наверное, ему было приятно? Он не знает. Только молча кивает и слегка улыбается, чего вполне достаточно для Николая. Но сердце слегка сбило ритм. Нравился ли ему Николай? Был ли он в него влюблён? Сам он был без понятия. Чувство, когда с человеком хочется проводить все свободное время, уделять ему много внимания, слушать его голос, перешагивать через себя и дотрагиваться до контрастно тёплых рук, смотреть в глаза – это любовь? Тогда да, он был в него влюблён. Хоть и знал, что Гоголь моментально уйдет, как только услышит про любовь. Это было ясно и без того. Сердце Гоголя прямо сейчас колотилось, как бешеное. Непривычно. "Или сейчас, или никогда" – думает он: "Будь, что будет". До нового года оставались считанные минуты. – Я тебя попрошу кое о чем. Будь со мной честен на все сто в эти последние минуты года. Пожалуйста. Я скажу тебе кое-что очень важное, – начинает наконец Николай. Фёдор останавливается, как вкопанный и непонимающе смотрит в глаза Гоголя. Сейчас они были честны, как никогда. Он не лгал, как минимум сейчас. То, что он собирается сказать действительно имеет для него огромное значение. – Обещаю. – Я давно собираюсь тебе сказать... Вот собрался наконец, – издаёт блондин нервный смешок, но ловит на себе взгляд серьёзных внимательных глаз, и улыбка моментально сползает с его лица, – Я... Я влюблён в тебя, и даже довольно давно. Эти слова вводят Фёдора в ступор. Это действительно правда? Такое возможно? – Это не очередная твоя шутка? – Ты же сам знаешь, что нет. Люди вокруг продолжали бегать, суетиться. Кто-то танцевал, кто-то бегал за кем-то со снежками в руках, кто-то пел, кто-то просто спокойно гулял. А они стояли, как вкопанные, оба ждущие следующего шага. Фёдор молчит. Он должен быть честен с ним. Он пообещал (в какой момент он вообще стал человеком слова?). Если он ответит взаимностью, что будет дальше? Отношения? Поцелуй? Отвержение? Смех? Страх? Боль? Он этого не знал. Он никогда через это не проходил. "Будь что будет", – думает Достоевский: "Новый Год – новые ощущения" – Ты мне тоже. Раздаётся последний удар курантов, транслируемый по телевизору. 00:00 В небо со свистом взлетает золотая ракета и, долетая до самого неба, с грохотом взрывается, рассыпаясь на множество алых, жёлтых и белых искр. Фёдор смотрит в чудесные глаза Николая, в которых отражается салют. В этих глазах он видит то, чего не видел никогда по отношению к себе – зарождающуюся надежду, и следующие за ней нежность и любовь. – С Новым Годом.