Счастье — любить тебя

МаршАня Юлико, срочно! 10:23 Ты не занята сегодня? 10:23

Юлико

Разве что продавливанием кровати 10:24

Сможешь приехать с Евой посидеть? 10:24 Савва занят, а мне надо на УЗИ смотаться через пару часиков, а потом по делам ненадолго 10:25

Жди, скоро буду) 10:27

      Юля не обманывает: буквально через сорок минут в Аниной квартире раздаётся звук дверного звонка.       — Привет, — тепло обнимая Юлю, вполголоса тянет Маршания.       — Привет, — улыбается в ответ Паршута и, по-детски забавно морща нос, смахивает с шапки снег. — Мелочь спит?       — Спит. Еле уложила, — кивает Аня, пропуская гостью на кухню, чтобы можно было спокойно поговорить в полный голос, не боясь разбудить Еву. — Ты не голодная?       — Ну, — задумывается на секунду собеседница, присаживаясь на кухонный диванчик и прислушиваясь к собственным ощущениям, — вообще, не особо, но от чая с бутербродами бы не отказалась.       — Юль, не спать, — поставив на стол кружку чая и тарелку с бутербродами и тем самым нарушая повисшую на несколько минут тишину, Аня со смехом щёлкает пальцами перед её носом.       — А, прости, — Паршута мотает головой, отмахиваясь от назойливых, точно мух, мыслей, — задумалась чуток.       — Я заметила, — Маршания смеётся без какого-либо намёка на обиду в голосе. — Держи. Бутерброды твои любимые, — Юля кивает в знак благодарности, тут же откусывая чуть ли не половину бутерброда, словно её очень давно не кормили, — о чём хоть задумалась?       — О концерте, — бросает Юля и, сделав глоток горячего чая, снова погружается в свои мысли.       — А что с концертом? — брюнетка непонимающе хмурит брови. — Все же хорошо было. Или нет?       — Да Марк, — отмахивается Юля, прожигая взглядом незамысловатый узор на кружке, — пришёл на репетицию и перевернул мне всё с ног на голову.       — Так, а конкретнее? — упираясь подбородком в ладони, устало вздыхает Маршания: порой ответы из подруги приходится вытаскивать клещами.       — В общем, — вздыхает Паршута, прикрывая глаза, чтобы собраться с мыслями. — Он пытается уговорить меня вспомнить былые времена и взять в руки скрипку хотя бы на одну песню, говорит, что должно очень круто получиться.       — Так шикарная же идея! — лицо Ани наконец озаряет улыбка от того, что всё не настолько серьёзно, как она уже успела себе вообразить.       — Идея-то шикарная, не спорю, — активно жестикулируя, Юля постепенно повышает голос на эмоциях: умеет же Тишман поставить задачи. — Придумал он здорово, а мне мучайся, что из репертуара под скрипку зайдёт       — Скрипка… Скрипка, — в попытке понять, чем помочь подруге, Маршания задумчиво чешет затылок, рассуждая вслух и напевая себе под нос песни Юли. — Слушай! — она вдруг радостно хлопает в ладоши, чем пугает вновь ушедшую в себя Паршуту. — «Амели»! Мне кажется, там идея со скрипкой выгорит.       — Допустим, — кивает Юля, мысленно отмечая, что эту идею вполне можно развить, — с песней разобрались. Проблема другая: я скрипку в руки сто лет не брала. А тут надо на концерте сыграть и не облажаться.       — Тю! — Аня в шутливой манере закатывает глаза, удивляясь умению подруги создать проблему практически на ровном месте. — Юль, найти педагога — труда не составит. Да и ты быстро учишься, руки к тому же всё помнят, их только направить нужно. Главное, чтобы ты сама этого хотела, понимаешь?       — Понимаю, конечно. Ладно, предлагаю отложить этот разговор хотя бы до вечера, в любом случае нужно ещё хорошо всё обдумать.       — Само собой, — кивает Аня, непроизвольно бросая взгляд на часы, висящие на стене. — Чё-ёрт, собираться пора, а я болтать никак не прекращу! — она подскакивает с места, покидая пределы кухни и оставляя подругу наедине с чашкой уже остывшего чая и мыслями о скрипке в концертной программе.       — Твою ж… — Юля не успевает сделать глоток напитка, как, прикрыв рот ладонью, убегает в туалет, чувствуя, что скудное содержимое желудка так и просится наружу.       Паршута не понимает, что и когда пошло не так: либо желудок после пары дней без нормальной еды, когда она держалась исключительно на перекусах в перерывах, решает бунтовать против бутербродов, либо есть какая-то другая причина происходящего с ней — неизвестно. Впрочем, сейчас знать этого даже не хочется — мысли о том, когда это наконец прекратится, заполонили голову.       Юля обессиленно садится на пол возле раковины, прислоняясь спиной к прохладной стене, и шумно втягивает носом воздух, чтобы хоть немного облегчить своё состояние.       — Юль, открой, — в очередной раз раздаётся лёгкий стук, но девушка готова поклясться, что ещё чуть-чуть — и Аня выломает дверь.       — Сейчас, — Паршута прилагает все возможные усилия, чтобы встать с пола, и упирается ладонями в края раковины, вновь заполняя лёгкие кислородом, умывает лицо холодной водой, чтобы хоть немного привести организм в тонус.       — И давно у тебя так? — едва Юля щёлкает замком на двери в ванную, Маршания тут же налетает на неё с вопросами.       — Нет, — она мотает головой в ответ, — только сегодня. Ань, да всё хорошо, правда. Организм, скорее всего, протестует против того, что чай и бутерброды — единственная еда за прошедшие сутки.       — Сама-то себе веришь?       — А не должна? — Юля вымученно улыбается уголками губ, даже в такой момент оставаясь стойким оловянным солдатиком.       — Да нет, почему, должна, конечно, — неопределенно пожимает плечами Аня.       — Ань, к чему эти вопросы? — Юля присаживается на край стоящей рядом ванны, поднимая на подругу взгляд и продолжая натягивать улыбку.       Маршания, не говоря ни слова, находит в закромах тумбочки под раковиной нетронутую упаковку теста на беременность, протягивая ее ничего не понимающей Юле.       — И зачем? — брови Паршуты вопросительно взмывают вверх.       — А зачем тесты делают? — Маршания смотрит на неё так, словно Юля — маленький ребёнок, а никак не взрослый человек.       — Зачем мне его? Ань, послушай, мне просто нехорошо. Это здесь не при чем совершенно…       — Ю-ля, — по слогам произносит Аня, пресекая на корню оправдательный монолог. — Может хоть сейчас ты не будешь спорить, а просто сделаешь? Я от тебя отстану вне зависимости от результата, но тем не менее я хочу его узнать. А чем дольше ты думаешь, тем больше вероятность, что я опоздаю на УЗИ.       Юля наконец кивает и с глубоким вздохом и опаской берет тест в руки, пытаясь убедить себя, что это лишь дурацкая мысль подруги, не имеющая ничего общего с реальностью.       Однако с каждой новой попыткой доказать это себе девушка все больше и больше понимает, что Аня с вероятностью девяносто девять и девять десятых процента окажется права в своих выводах, пусть они и звучат весьма фантастично, как Паршуте кажется, вовсе не про её жизнь.

***

      — Да быть этого не может! — доносится из ванной удивленный Юлин голос, следом раздается щелчок замка и тихое, — Ань, он положительный…       Паршута сидит на краю ванной, цепляясь пальцами за её стенки, и видит сквозь пелену набежавших слёз, что Аня пытается ей что-то сказать, но что именно понять не может: в ушах гулко отдаются удары часто бьющегося сердца, мир внутри переворачивается вверх ногами от осознания, что мечта, которую она уже успела спрятать как можно глубже в душе, наконец сбылась.       Юля бросает очередной взгляд на две ярко-красные полоски и неверяще мотает головой. С того момента, как вторая полоска медленно начала появляться на тесте, девушка поверить не может в то, что это не сон, не фантазия, а самая настоящая реальность. И ощущения самые что ни на есть реальные: и накатывающее волнами счастье, и слёзы радости, приятно обжигающие щёки.       — Дурында моя, ну чего ты? Всё же хорошо, — Юля чувствует себя ребёнком, когда Маршания с теплотой прижимает её к себе и успокаивающе гладит по волосам, перебирая пальцами светлые пряди. — Марк? — поразмыслив пару минут, всё же спрашивает она.       — С чего ты взяла? — Паршута чувствует, как внутри всё замирает в ту же секунду, а следом сердце делает тройной кульбит и резко уходит в пятки.       — Юль, ну ты серьёзно? — Аня звонко смеётся. — Только прошу тебя, не нужно сейчас выдумывать сказки себе в оправдание. Поверь, это будет совершенно зря: я постоянно вижу, как в вас обоих словно кто-то лампочки включает, стоит вам оказаться в поле зрения друг друга. Так всё-таки Марк?       — Марк, — сдаётся Юля и, слыша топот детских ножек, поворачивает голову в сторону двери. — Кажется, Ева проснулась.       — Юя! — потирая сонные глаза кулаками, улыбается малышка и, за секунду оказываясь рядом с Паршутой, забирается на её колени, крепко обнимая за шею и от всей души целуя гостью в щёку. — Ты сиво? — интересуется Ева с присущей ей детской наивностью, осторожно вытирая пальчиком слёзы с Юлиного лица.       — Ты мой шладкий, — улыбаясь сквозь слёзы, тянет девушка, прижимая ребёнка к себе. — Всё хорошо, правда. Всё просто замечательно, — девчушке было достаточно и одного утверждения, что с любимой тётей Юлей всё хорошо, поэтому вторую фразу она произносит уже для себя. Всё ведь на самом деле замечательно.

***

      Маршания возвращается ближе к вечеру, когда в квартире уже стоит практически полная тишина, нарушаемая разве что бурчанием телевизора.       — Юль? — тихо зовёт она подругу — в ответ ни звука. — Юля? — Аня заглядывает в гостиную и в ту же секунду чувствует, как уголки губ растягиваются в улыбке от увиденного: Юля с Евой лежат в обнимку и, скорее всего, смотрят уже десятый сон под сопровождение мультиков из тихо работающего телевизора. — Умаялись солнышки, — с широкой улыбкой шепчет себе под нос оперная дива, укрывая своих обожаемых девочек лежащим на спинке дивана пледом. — Кого там ещё принесло? Ночь на дворе, — ворчит Аня, когда по квартире проносится трель дверного звонка, переводя взгляд на сонную парочку на диване: Паршута хмурит брови во сне, крепче прижимая к себе безразличную ко всему происходящему Еву, но глаз так и не открывает.       — Привет, — широко улыбается стоящий на пороге мужчина. Что-что, а увидеть Марка на пороге собственной квартиры она сегодня явно не ожидала.       — Здравствуй, дорогой, — удивлённо шепчет Аня и обнимает переступившего порог гостя, протянув с улыбкой, — ты холодный.       — К счастью или сожалению, на улице не лето. Но не буду отрицать: к вечеру стало холоднее. Где Юля? Я за ней, — улыбаясь по-мальчишески от одного только воспоминания о любимой светловолосой девчонке, говорит певец и, поймав себя на этой мысли, зачем-то оправдывается. — Мы, просто, договаривались сегодня.       — Она спит, — Маршания бросает взгляд в сторону гостиной и чуть улыбается, вспоминая то, что происходило днём.       — Ну, тогда разбужу, — пожимает плечами Тишман, уже готовый пройти в глубь квартиры и забрать девушку.       — Марк, нет, — схватив его за предплечье и тем самым остановив его на полпути к Юле, Аня тут же меняется в лице, вмиг становясь серьёзной, что Тишману становится неловко и он прекращает дальнейшие попытки попасть в гостиную, ожидая, что скажет Маршания, сверлящая его серьёзным взглядом. — Давай я лучше дам вам постельное и вы оба останетесь сегодня ночью здесь?       — Подожди, мы… я не могу. Мы же просто… — Марка охватывает такая паника, что ему в какой-то момент хочется провалиться сквозь землю, лишь бы не отвечать на этот вопрос.       — Боже, Марк, — подруга смягчает тон, легко улыбаясь. — Просто помолчи. Ты думал, что такое, — делая акцент на последнем слове, продолжает Аня, — можно скрыть от меня? Я слишком хорошо знаю вас обоих. Да и к тому же, у Юли сегодня… был слишком эмоциональный день.       — Что случилось? — обеспокоенно уточняет Марк. Он, конечно, знает, что Юля сейчас нередко бывает на взводе из-за подготовки к концерту и бесконечных репетиций даже несмотря на то, что она сполна отдаёт себя и кайфует от этого, но что-то в интонации Маршании всё же заставляет его напрячься, когда волнение за самого дорогого человека начинает набегать крупными волнами. Оперная дива, в свою очередь, ничего не говорит в ответ, а лишь указывает кивком головы в сторону гостиной, жестом умоляя его быть потише, однако перед тем, как Аня уходит на кухню, мужчина успевает заметить на её лице загадочную улыбку.       Проходя в тёмную комнату, где единственным источником света является всё ещё работающий на минимальной телевизор, мужчина застаёт невероятно милую картину: спящая Юля, укрытая пледом, обнимает дочку их общей подруги, нежно прижимая её к себе. Только от одного лишь взгляда на это Марк чувствует, как сладко щемит сердце, а по телу разливается тепло. Он и подумать не мог, что его девочка будет так гармонично и восхитительно смотреться лёжа в обнимку с ребёнком. Мечты в ту же секунду заполняют все его мысли ровно так же, как и много лет назад, когда у них впервые могло что-то сложиться.       Марк мотает головой, отбрасывая эту мысль. Сейчас они вместе, а то, что было в прошлом, остаётся именно там. Важнее то, что здесь и сейчас.       А здесь и сейчас его такая хрупкая, умиротворенная и абсолютно расслабленная Юля мило сопит в унисон с маленькой Евой, забавно морща нос во сне. Если во вселенной и есть счастье, за которым так гоняются люди, то для Марка оно выглядит именно так и никак иначе.       Тихонечко присев на свободный край дивана, Тишман задерживает дыхание и, стараясь не разбудить девушку, аккуратно убирает непослушную прядь, упавшую на расслабленное родное лицо.       Юля и носом не ведёт, лишь сильнее укутываясь в плед, а вот Ева, почувствовав движение над собой, просыпается, потирая глаза, но, как только понимает, кто сидит перед ней, максимально осторожно выбирается из объятий Паршуты и с широкой детской улыбкой обнимает Марка за шею. Идиллию прерывает хозяйка квартиры, которая всё это время скромно наблюдала за происходящим, искренне радуясь за счастье друзей.       — Вот одеяло и подушка, — привлекает к себе внимание Маршания, положив часть постельного на край дивана. — Не мог бы ты пока отнести Еву в её кровать?       — Конечно, — подхватив на руки вновь засыпающую дочь подруги, певец уносит малышку в кровать, укладывая её спать.       Вернувшись обратно, Тишман прикладывает все усилия, чтобы не создавать слишком много шума, пока раскладывает диван, выключает телевизор и аккуратно, стараясь не разбудить своё спящее счастье, ложится рядом, убирая плед в сторону и накрывая одеялом себя и Паршуту. И вроде нужно засыпать, чтобы завтра не клевать носом, но он никак не может закрыть глаза, любуясь любимой спящей красавицей, не знает, куда деться от переполняющей его нежности. Это всё кажется сказкой, которая просто не может быть наяву, которая с приходом утра растает, словно сон. Однако каждое новое утро, сопровождающееся их пробуждением под одним одеялом и двумя порциями завтрака — как говорят, это привычка счастливых — убеждает его в том, что происходящее с ними — далеко не сон.       Юля, хмуря брови сквозь полудрёму, на миг приоткрывает глаза, чтобы понять, кто пришёл, и, замечая родной взгляд голубых глаз, улыбается. Девушка сильнее прижимается к нему спиной, утопая в родных объятиях, и, прежде чем опять погрузиться в сон, шепчет еле слышно его имя с таким теплом, которое присуще только ей, которое он узнает из всех возможных, даже если потеряет память.       Сквозь сон Паршута чувствует тепло ладони Марка на своём животе, осознавая окончательно и бесповоротно, что она и их ребёнок под защитой. И пусть Марк пока и не знает об их общем маленьком секрете, который они непременно будут сохранять в тайне как можно дольше, но уже интуитивно оберегает их от всего остального мира. Юля — его всё, и если бы на них обрушился град стрел, то он, не задумываясь ни на секунду, закрыл бы её собой и держался бы столько, сколько потребовалось.

***

      Тишман просыпается от того, что Юля начинает беспокойно крутиться во сне и что-то бормотать. Казалось бы, просто кошмар, с кем не бывает, но сердце всё равно сжимается в болезненном спазме, едва в тусклом свете луны он видит мокрые дорожки на щеках.       Совершенно незнакомая, но пугающая боль накрывает в одну секунду, резко пронзая низ живота. Чудовищные ощущения словно сжимают тело в тиски, лишая всякой возможности пошевелиться.       Дальше в голове сплошной туман, что больше половины происходящего она не помнит вовсе. Приговором звучат слова врача: «Ребёнка спасти не удалось. Мне жаль» — а после них в палате звучат тихие всхлипы, плавно перерастающие в истерику. Невыносимо больно, словно кто-то жестокий разорвал сердце на части без какой-либо анестезии.       Ещё хуже становится от совершенно чужого взгляда Марка, под которым хочется свернуться в клубочек и забиться в самый укромный уголок этого мира, и от его сухого, бьющего по самому уязвимому приговора: «Нам нужно расстаться… Зря мы вообще что-то начинали» — и жизнь делится на до и после, если после такого вообще можно хотя бы существовать, не говоря уже о том, чтобы нормально жить.       Юля резко подскакивает, чем ещё сильнее пугает Тишмана. Тело пробивает мелкая дрожь, слёзы катятся по щекам непрекращающимся потоком, страх сковывает её, словно цепями.       — Юляш, — Марк осторожно ведёт ладонью вдоль позвоночника, пытаясь хоть чуть-чуть успокоить любимого человека. — Ну ты чего?       — А? — Паршута поднимает на него заплаканные глаза, и ему в то же мгновение хочется забрать всю её боль, лишь бы слёз на этом лице не было вовсе, а если б и были, то только от счастья. — Ничего… — невпопад кивает она, погружаясь в собственные мысли — Всё хорошо.       Марк видит прекрасно, что «хорошо» тут даже и не пахнет, но не говорит ни слова, терпеливо ожидая, когда девушка будет готова рассказать всё сама, без давления с его стороны.       — Захочешь рассказать — я всегда готов тебя выслушать, что бы ни случилось, — Юля отрешённо кивает в ответ, собираясь с мыслями, чтобы рассказать о произошедшем днём, но ярко мелькающие в памяти картинки из сна с совершенно другим, не её Марком заставляют девушку оставить эту новость в секрете — страх, что сон повторится, сильнее в сотни тысяч раз.       Таких кошмаров, которые, не дай Бог, могут сбыться, Паршута боится как огня и после каждого боится вновь засыпать. Вот только после этого страшно не то чтобы заснуть, страшно рассказать Марку самую главную новость, которая должна стать их общим секретом, скрываемым от мира.       — Я обещаю, что расскажу, но позже, — шепчет певица почти неслышно, растворяясь в объятиях успокаивающего её мужчины.

***

      Однако проходит полтора месяца, а Юля всё так же продолжает хранить от Марка в секрете новость, которая касается их обоих. Срок беременности почти переваливает за конец первого триместра, дальше тянуть смысла нет, живот будет расти — она это прекрасно понимает и надеется, что Тишман простит её за то, что узнает обо всём так поздно.       Тридцать первое декабря — день предновогодней суеты, когда вся семья готовит праздничный ужин, который потом останется ещё на несколько приёмов пищи, а то и на несколько дней, убирается во всей квартире, смотрит новогодние фильмы, создающих абсолютно уникальную атмосферу счастья и веры в чудо. Марк с Юлей не исключение.       Паршута сидит на диване в гостиной за столом, перенесённым с кухни, и режет очередной салат к Новому году, пока мужчина возится на кухне с приготовлением своей фирменной запечённой курочки. В очередной раз открыв холодильник в поисках нужных продуктов, подуставший от этой суеты Тишман слышит доносящуюся до него просьбу.       — Марик, солнышко, принеси, пожалуйста, попить, — Марк проверяет духовку, откуда доносится еле ощутимый, но тем не менее приятный аромат, решает, что уже можно позволить обоим хоть немного расслабиться, и потому берет два бокала и вместо обычной воды достаёт бутылку дорогого вина, направляясь к девушке.       Юля, отвлекаясь от ножа и разделочной доски, замечает, что её мужчина ставит на свободный край стола два бокала и наливает в один из них красное полусладкое, и, перехватив инициативу на себя, еле успевает, чтобы не дать заполнить алкоголем второй, ладонью накрывая бокал сверху.       — Я буду сок, принеси, пожалуйста, — мило улыбаясь и следом прикусывая нижнюю губу, просит Паршута.       — В смысле? Не понял… — растерянно смотрит Тишман, не понимая причину такого поведения девушки.       — В прямом. Я буду сок, — твёрдо произносит Юля и, пряча взгляд, добавляет, — мне сейчас нельзя вино.       — Так, а вот с этого места поподробнее, — озвучив просьбу, Марк присаживается рядом, теряясь в догадках, что же такое произошло, что ей нельзя вино.       — Видимо придётся раскрыть часть подарка раньше времени… — глубоко вздохнув и собравшись с мыслями, Паршута решает рассказать небольшую тайну. Несмотря на лёгкий страх неизвестности, поселившийся внутри, она растягивает губы в улыбке: этот страх не имеет ничего общего с реальностью, ведь Марк, она уверена, будет безгранично рад и не оставит ни в коем случае. И от этой мысли становится легче. — Но всё равно имей ввиду, что оставшуюся часть получишь в полночь, под бой курантов, — она встаёт из-за стола и куда-то уходит, возвращаясь с коробкой сока в руках и ещё одной вещью, которую Марк не в силах разглядеть.       Юля протягивает ему тест на беременность, пытаясь скрыть дрожащие от волнения руки, а следом снимок с недавнего УЗИ, которые мужчина неверяще разглядывает, не в силах поверить своим глазам. Он моргает несколько раз, боясь развидеть причину разливающегося по телу прилива любви: две красные полоски на тесте и тёмное пятнышко на снимке заставляют его чувствовать себя ещё счастливее, чем он только может вообразить.       — И давно ты знаешь? — расплываясь в счастливой улыбке, еле произносит Тишман, у которого тут же пропадает голос, а в горле пересыхает.       — Ну, — с хитрой улыбкой от уха до уха тянет Юля, радуясь, что сюрприз удался. — Помнишь тот день, когда мы у Ани ночевать остались? Вот тогда… Прости, что так долго держала это в тайне, — добавляет девушка, стыдливо опуская взгляд в пол: тогда, полтора месяца назад она собственноручно лишила любимого человека возможности разделить с ней все эмоции от и до. Марк с улыбкой отмахивается, что ничего страшного в этом нет, главное, что сейчас он знает. Главное, что они счастливы, остальное — мелочи жизни.       — Так, а какого чёрта ты тогда пила на съёмках «Новогодней маски»? — возмущается будущий отец.       — Тебе не кажется, что пахнет как-то странно? — кривясь от неприятного запаха, отвечает вопросом на вопрос Паршута, даже не думая о том, чтобы увести разговор в другое русло — в квартире и правда не очень приятно пахнет.       — Тему не переводи… — мужчина любя щёлкает её по носу, понимая, что сейчас переживает за каждый момент, произошедший за тот период, пока он не знал.       — Марк! Ты не чувствуешь, что горелым пахнет? — перебивает Юля, и Тишман принюхивается, уже осознавая, что ещё пара минут — и сегодня они точно останутся без горячего.       — Черт! — Марк тут же подрывается с места, оставляя звонко смеющуюся девушку в гостиной. — Курица подгорела!       — А вообще, я на «Маске» сок пила, — сквозь смех кричит Юля мужчине.