Я (не) виню себя

      Ему не нужно прятаться? Не нужно думать о том, как бы не попасться на глаза родной матери и сёстрам? Он... им нужен? Правда? Бруно через силу улыбается маме и с ужасом понимает, что ничего не ощущает в своей душе при виде неё. Он устал, так устал за несколько лет одиночества, мыслей, что он принёс ей столько несчастий, он позабыл о том, как думать о них вместе в счастливом ключе. Он несовершенен, как ждущий огранки алмаз.       Были ошибки, уже не касаются, он не винит себя. Взлёты, поражения, всё это сущая ерунда.       Бруно улыбается семье и испуганно покусывает губы, отстранённо ощущая, как на языке становится горько и противно. Он улыбается робко им каждое утро за едой и при встречах. Он улыбается, потому что боиться заплакать, показать им свою сокровенную боль больше, чем того позволено. Особенно, он не хочет показать что-либо маме. И не важно, что именно. Мужчина только нежно-нежно берёт её руки в свои и бережно гладит, ощущая себя пустым, как кукла.       Он смотрит внутри себя и осознаёт, что никто не сможет разглядеть эту истину. Он борется с лютым демоном внутри себя за принятие настоящего себя.       Бруно улыбается людям в толпе. Он боится разозлить снова их. Он и вправду причинил им много вреда, только вот мысли об этом отходили на второй план, когда он вспоминал прошлое. Как они бросали в него камни, грязь, палки. И один раз... воспоминание об этом чуть не заставило его задохнуться посреди площади... и один раз чуть не утопили. Конечно же, он выплыл. Крысы живучие. И тогда он оправдался тем, что случайно упал в воду. Мама сильно на него ругалась, но он был рад, что она не узнала истину. А если бы узнала? Смогла бы она по-настоящему расстроиться?       Он даже сейчас так нестерпимо-несчастен. Он им опять мешает. Не лучше ли тогда умереть?       Бруно улыбается, даже когда мама видит его свежие порезы на запястьях, то, как на них всё ещё сочится свежая кровь, и ему больно. Улыбка лучше слез. Он не будет плакать перед ней, чтоб не расстраивать ещё больше. Она ругается, громко-громко, а он только повесил голову и молчит. Его призывают к ответу. Он что-то должен сказать в своё оправдание.       Альма всё трясла и трясла его за хрупкие плечи, чтоб он хоть что-то сказал, хоть что-то.       А он отвык говорить. Он всегда-всегда молчал, потому что его слова внушали страх горожанам и семье. Мужчина не понимает, что от него, собственно, хотят. Он непонимающе наклоняет голову набок. Он же Бруно, младший сын, с ним не случается никакая сказка, он же, чумная крыса.       Бруно должен молчать. От него одни неприятности. Лучше постой в сторонке и не мешай. Ты плохой пророк, Бруно, плохой. Плохой мальчик, очень плохой мальчик. — Брунито, не молчи!       Мужчина отвык от таких слов. Впрочем, он и не слышал раньше таких слов. Он слышал лишь одно и беспрекословно слушался, как несомненно хороший мальчик.       Молчи, Бруно, пожалуйста.