Минуты

Время… Оно такое неполноценное. Его так мало… Категорически не хватает. Столько всего нужно было сказать, сделать, увидеть. Чонгуку было дано мало времени. Он ведь ничего не успел. Почему сейчас? Ещё так много стихов с признаниями, письм и так много любви. Теперь эта любовь никому не нужна. Некому дарить. Об кого теперь он будет греться ночами? Кого обнимать, когда страшно? С кем делиться подробностями про свою жизнь? Кому говорить вечное «люблю»? Никому. Единственный вопрос — «почему?». Что он сделал? Что было не так? Когда он пропустил момент? Когда не смог помочь? Чон ведь старался быть всегда рядом и поддерживать… Видимо, плохо старался. Сейчас он готов сделать всё. Всё, что только попросят. Даже вручную стирать бельё, а это он ненавидит. Но будет ради него. А уже и не нужно. Поздно. Он опоздал. Раньше нужно было думать, а сейчас-то что? Кому он нужен со своим «всё сделаю»? Теперь никому. А ведь ещё вчера он был счастлив. Целовался, безаботно шутил и обнимал крепко. Ещё вчера он засыпал в обнимку с любовью всей своей жизни.

***

Дождливый день. Всё на улице серое и мокрое… Люди как всегда прячутся под крышами, в своих квартирах. Огни переливаются в скопившейся на тротуаре воде. Всё блестает. Вот — эстетика больших городов! Но всем некогда. У всех проблемы, но потом будут молить о ещё одной минуте. Странные они. Чонгук бежит домой. Его там ждут! Его там любят. Его сегодня задержали на работе, а так хочется к любимому на ручки. Совсем рядом проносились машины, словно ветер. В магазинах толпились люди, стараясь согреться и купить зонтик. Ветра не было. Дождь был тёплым. Чонгук бы с радостью погулял с Чимином в такую погоду. Они бы дурачились. Смеялись бы так громко, что люди рядом поглядывали с презрением. Они бы прыгали по лужам и бегали по округе, но сейчас не время дурачиться. Они оба устали и стоит отдохнуть сегодня вечером. Тёплые руки куда важнее. Пробегая мимо очередного магазинчика, он увидел цветочный. В голове мелькнула мысль: «сегодня же годовщина». Как он мог забыть. Уже пять лет вместе и все пять счастливы как никто другой. Ноги сразу повели к магазинчику, а руки потянулись за кошельком. Яркие свежие пионы привлекли внимание. Его Чимин хоть и актив, но цветы любит. Их пара была странной и неподходящей под стандарты, но такой живой и настоящей. Мало того, что геи, так ещё и увлечения странные. Чонгук, который пассив, занимается в зале и работает в офисе, а Чимин, актив, работает в студии, обучая детишек танцам. Чонгук любит алкоголь, а Чимин — нежные цветы. Но главное, что Чимин явный доминант, а Чон очень любит, когда над ним доминируют. Расплатившись за букет нежнейших растений, он направился дальше. И вот, виднеется родной дом. Кирпичный, простой, ничем не выделяющийся. Просто дом. Наконец-то родной подъезд. Он поднимается по ступенькам, хлюпая ботинками. Заветный лифт и кнопка седьмого этажа. Он скоро будет рядом. Совсем скоро. Он придёт, подарит цветы, окажется в родных руках и вдоволь наобнимается с родным телом. Тепло на душе. Щелчок железного замка. Он дома, но тут тихо совсем. Не так, как всегда. — Дорогой, я дома! — разувшись, прошёл в первую комнату. Тут — никого. Странно. Обычно Чим, если пришёл раньше, встречает его, прижимает к себе за талию и так головокружительно целует… А сейчас ни одного звука, ни движения. Наверное, спит. Чонгук после брожения по комнатам, зашёл в спальню. Окно разбито, и осколки разбросаны по всему полу. Их много, а в помещении гуляет ветер. Холодно, чёрт. На полу лежит нож. Окровавленный. Рот открывается сам по себе, а по щекам стекают горькие слёзы. Только не это. И вот он. Его любовь. Лежит, не двигается. На постели — кровь, что выливается из живота. Она собирается под телом и вокруг, образуя лужу, что кажется Чонгуку морем. Постельное бельё полностью вымокло в крови. Сильные руки остались безвольно лежать. Они, в мозолях и венах, заляпаны собственной, мать его, кровью. Его лицо так спокойно. Брови немного нахмурены и прикрыты чёлкой, сочные губы приоткрыты, а веки перестали трепетать как обычно. Застыл. Точнее, умер. С годовщиной, милый. Одежда Чона пропиталась летним дождём, а Чимина — кровью. Вихрь чувств и мыслей затуманивает сознание. Ноги подкосились и он осел на грязный пол. Завывания ветра гуляют по комнате, а младший начинает кричать, вместе с этим он ударяет букетом по полу, задевая осколки. Нежные бутоны разлетаються вокруг, окрашиваються в красный, соприкоснувшись с ножом рядом. Это всё громко, истошно. Его вопль, переполненный болью и огромным сожалением. «Может, умереть?». «Хочу умереть». «Чимина, скажи, что это шутка». «Пожалуйста, родной, не бросай меня». Он бился головой об пол, рвал смоляные волосы на голове, оглушающе вопил. Истерика закрывает рот когтистой лапой. Вот эмоции. Неподдельные, оголённые и настоящие. Кому это нужно было? Зачем? Что Чимин сделал не так? Где ошибся, свернул с пути? Кому перешёл дорогу? Он ведь так молод… Так красив и изящен. Он должен был прожить столетия, радовать людей своим светом и чистой душой. Почему прекрасные люди не живут долго? А, может, у них самого начала шансов не было? Может, на них был крест? Иначе Чон объяснить всё это не может. Ужасно больно… Парень, всеми брошенный, чудной, А когда-то был любимый, счастливый и родной. Настигла горесть. Радости не осталось совсем. И как же он, одинохонький, справится со всем дерьмом. Нет больше рядом плеча. Нет поддержки, и слова о любви стали воспоминанием. Мальчик раньше был с любовью на «ты», а теперь в глаза не помнит это чувство.

***

С того вечера постоянно холодно. Будто Пак забрал с собой тепло, что хранилось в теле Гука. Ну, и пусть. Зато ему будет тепло на том свете. Сегодня похороны. Собрались все. Лицемерные люди окружили обезоруженого. Так много ненужных слов и «поддержки». Она ведь ему совсем не нужна. Точнее, они ему её не дадут. На кладбище мрачно. С каменных надгробий смотрят люди прямо в душу. Не по себе. По сути, обычная фотография, в жизни и глаз бы не дёрнулся, а тут, сейчас… безумно страшно. Ещё страшнее смотреть на родное лицо, которое прячется за деревянной крышкой. Слёзы до сих пор катятся по щекам. Безмолвно и незаметно, а на закопанный землёй гроб ложатся букеты. Гвозди́ки и два белых пиона. Два — потому что конец, пионы — потому что были началом. Людей становится меньше, и через время в спину больше никто не дышит и не давит своим присутствием. Любовь моя, ты так нежна. Ты так безумна и легка. Ты так прекрасна. Цветёшь букетом под окном И сияешь поздним вечером. И ты поёшь, и ты танцуешь. И нежно ты меня целуешь. Полюбил я тебя давно, стоило солнцу осветить вечность. Их песня слетала с губ. Тихий нежный голос срывался, но пел и пел. Парень делал себе больно. Так безумно больно. Но воспоминания были ярче лунных лучей. Мы говорили, что будем любить вечность? Это правда. Чимин не увидит больше никого, кроме Чонгука, а Чонгук не сможет его отпустить.

***

Он идёт с кладбища. Куда идёт — непонятно, но домой он больше не вернётся. Там всё пропахло Чимином и их любовью. Там они впервые занялись сексом и впервые произнесли «люблю». Это всё слишком для младшего. Не справится. Минуты. Нам всем даны лишь минуты. Мы должны наслаждаться каждым моментом. Каждым словом и взглядом. Каждым поцелуем и мгновением счастья. Время убегает. Оно не ждёт, когда ты поймёшь, что пора действовать. Оно даёт один шанс и пару минут, которые ты в своей голове воображаешь вечностью и свято в это веришь. Ох, как же больно будет потом. Ты ещё ребёнок? Правильно, ребёнок, но нужно взрослеть. Это может случиться в любой момент. Ты можешь даже не подозревать, как скоро. Одинокие дни летят, будто минуты. Забавно. Счастье проносится за секунду, а моменты одиночества — вечность. Почему нельзя оборвать всё? Резко кинуть в пропасть и забыть страшным сном. Но нельзя. Ты будешь страдать, сожалеть, «как много я упустил», «сколько времени истратил и ни секунды не смог запечатать тебя в себе». Перед смертью не надышишься? Чонгук никогда не сможет надышаться Чимином. Ни при жизни, ни при смерти.