Раненый ангел

      Виктор отдыхал в своей съёмной квартире, небольшой, но довольно приличной. Модная мебель, огромный телевизор, бар с напитками, стены красного кирпича, на них плакаты Skrillex, а также Ники Минаж, Cardi B и Black China. Женщин Райт любил больших, фигуристых, вульгарных.       Парень слушал музыку, пил персиковый смузи и поглядывал то на часы, то на дверь. Должен был прийти Чак, один из его ближайших помощников, его правая рука, пожалуй, самый отвязный и жестокий член банды. Чак работал в местном магазине и должен был отследить время, когда вечернюю выручку наличными соберут и подсчитают, когда сменятся охранники, и сделать другие важные наблюдения.       Сам Виктор предпочитал не светиться. После того случая с агентом ФБР это было небезопасно. Конечно, храбрости банде придавал тот факт, что этот парень, кажется Грэм, исчез, и они опять остались безнаказанными, но Виктор подозревал, что всё не так просто. Он был умнее, иначе бы не то, что не стал главарем, а просто не дожил бы до своих двадцати пяти.       Ему было пять, когда он окончательно понял, что от матери не стоит ждать ни ласки, ни заботы. Она пропадала либо на работе, либо со своими дружками, которые, когда появлялись у них дома, все, как один считали обязательным дать Вику подзатыльник, чтобы не мешал "расслабляться". Мать этому не препятствовала, а мальчик, чтобы не нарываться на неприятности, целыми днями пропадал на улице с друзьями. Слава Богу, еда дома, хоть и скудная, всегда была, а когда была жива старушка-соседка, было вообще замечательно. Добрая женщина подкармливала его, иногда читала ему интересные книжки и чинила его одежду.       В школе Виктор учился с переменным успехом, а в пятнадцать бросил её. Бывший одноклассник, с которым парень некоторое время поддерживал приятельские отношения, рассказывал, что учителя очень жалели об этом, те были уверен, что из Райта мог бы выйти толк. Виктор и сам знал, что был не глуп, но так сложились обстоятельства. Очередной сожитель матери, с которым она прожила долго, почти три месяца, сначала постоянно придирался к нему, потом начал бить, потом попытался изнасиловать, когда женщина была на работе. Невысокий худенький Виктор не мог дать достойного отпора побоям, но в тот момент ухитрился вывернуться, сигануть прямо в окно и дать дёру. До вечера он отсиживался у друга, а потом поймал мать на улице после смены и рассказал ей обо всем. Она ему не поверила, дала пощёчину, обвинила в том, что он специально хочет лишить её личной жизни.       При воспоминании об этом Вику до сих пор было больно и обидно до побелевших косточек сжатых кулаков. Мать он с тех пор не видел.       "Что-то Чака долго нет", — подумал парень и выбрал другую песню для прослушивания. Комната наполнилась жестким ритмом, резкими, будто скрежущими звуками. Вик любил такую музыку, она давала выход его эмоциям. Он снова погрузился в воспоминания. Мысли его перескочили на дни, когда он наблюдал за девочкой, дочкой того ФБР-овца Грэма. Она была маленькая и милая: кукольное личико, тёмные волосы в аккуратной причёске и большие синие глаза. Лапочка. Но Виктор легко и без сомнений убил бы эту козявку. Он ненавидел её. В глубине души он понимал, что просто завидовал ей, ведь у неё был отец. Отец, который любил её, который бросился на её защиту ценой своей свободы и репутации. Вот если бы у него, Виктора, был отец! Пусть он даже пил бы и бил его иногда за плохие оценки или хулиганство, Вик был готов терпеть. Но он не дал бы его в обиду чужим мужикам, от которых приходилось прятаться под столом. Не пришлось бы слушать, как они скандалят с матерью или как гадко протяжно стонут, и стучит об стену изголовье кровати, а мать кричит... Когда Виктор был совсем маленьким, он боялся, плакал, пытался открыть дверь в мамину комнату, чтобы помочь ей, прогнать этих ужасных гостей, но ему раздражённо кричали убираться, обзывали, бывало, и били. Потом он просто затыкал уши наушниками и включал музыку погромче.       В дверь постучали.       — Ну наконец-то, Чак! Где тебя но... Райт осёкся, увидев на пороге не своего долговязого подельника в неизменных мешковатых джинсах и бейсболке, надетой наоборот, а высокого, элегантно, но неброско одетого мужчину средних лет, с острыми скулами и аккуратной причёской. Незнакомец шагнул внутрь, быстро и бесшумно закрывая за собой дверь, и Виктор, отчего-то застыв, вперился взглядом в его лицо, в тёмные холодные глаза. В них Райт увидел свою смерть. Он понял это сразу, всё-таки он был умный парень.       ***       Уилл проснулся, взглянул на часы и обнаружил, что уже достаточно поздно, почти десять. Уилл вспомнил,что раньше никогда не мог спать так много и так продуктивно, как сейчас. С тех пор, как Ганнибал перебрался к нему, — сначала в город, потом в отдельную комнату их с дочерью квартиры, а потом и в его спальню, — кошмары, мучившие его с самого детства, наконец, отступили. Уилл довольно потянулся, повернулся на бок, зажав одеяло между коленями и открывая спину, чтобы почувствовать прохладу воскресного утра. Он еще немного полежал, наслаждаясь ленивой утренней истомой, слушая, негромкий стук посуды, голоса Ганнибала, Люси и её няни доносившиеся с кухни. Это было очень уютно. Когда хлопнула входная дверь, и голоса стихли, Уилл встал, быстро привёл себя в порядок и, как был, в футболке и трусах прошёл на кухню. Ганнибал стоял к нему спиной. Он держал стеклянную миску и что-то помешивал в ней венчиком. Уилл замер, оглаживая взглядом его крепкую фигуру, отмечая синеватые вены, объемно выступающие на красивых руках мужчины, талию, которую подчеркивали лямки белоснежного фартука, повязанного кокетливым бантиком. Уилл тихо подошёл к Ганнибалу, обнял, положив подбородок на его плечо, и спросил:       — Что готовишь?       Лектер не удивился, лишь улыбнулся краешком губ, услышав мурлыкающий голос Уилла, и ответил:       — Никогда не спрашивай. Испортишь сюрприз.       Его голос был мягок и нежен, что контрастировало с резкими, уверенными движениями рук. Ганнибал чуть повернул голову и легко, быстро поцеловал нос Уилла. Тот смешливо фыркнул и отошёл, усаживаясь на один из стульев. Несколько минут они молчали. Ганнибал вылил светло-жёлтую смесь из миски на нагретую сковороду, она зашипела и послушно окружила небольшие куски коричневато-красного мяса, уже жарившиеся там, половинки небольших помидорок и зелёные брусочки стручковой фасоли.       "Ребёнку ясно: омлет с печенью и овощами", — подумал Грэм, почти незаметно усмехаясь. "И чего таинственность разводить?"       Но в этом был весь Ганнибал.       — А где Люси?       — Они с мисс Сэвидж пошли в парк кормить уток. Девочка хорошо позавтракала.       Уилл кивнул. С появлением в их жизни Ганнибала ситуация с питанием малышки несомненно улучшилась: домашняя еда явно была полезнее, чем фаст-фуд и полуфабрикаты, которыми кормил её Уилл.       Через пять минут они оба с большим аппетитом ели горячий разноцветный омлет. Лектер добавил к нему нарезку разных сыров и свежий мягкий хлеб, и это было умопомрачительно вкусно. Уилл уже доедал, когда вдруг замер над тарелкой. Он смотрел на куски печени. Окружённые бело-желтым пузырчатым телом омлета, коричневые, сладострастно-рыхлые, источающие теплый запах внутренностей, они были подозрительно крупными.       Уилл поднял на Лектера широко открытые глаза, в который был немой вопрос. Тот самодовольно улыбнулся в ответ.       — Это?... Та поездка к старому другу в Балтимор?...       Ганнибал довольно жмурился, как сытый кот и, грациозно вскинув руку, поднял тонкую фарфоровую, прозрачную на просвет чашечку с чаем к губам, не особенно, впрочем, стараясь скрыть масляную улыбку.       Уилл посидел в ступоре пару минут, затем спросил:       — Люси?       — Нет, она ела омлет с овощами и сыром, — покачал головой Ганнибал, и Уилл выдохнул.       — Ты хоть предупреждай в следующий раз. И ... могу я узнать, кто это? — тихо спросил Уилл.       —Ты как-то говорил, что жалеешь о том, что Райт остался на свободе. Безнаказанным. Отныне это не так.       Уилл посмотрел в свою тарелку, затем порывисто встал и отошёл к окну. Парка, где гуляла его дочь, оттуда не было видно. Не было видно ни души. Несколько минут Уилл наблюдал, как колыхались ветви пышных деревьев, что окружали дом, отбрасывая уютную кружевную тень на траву. Живая изгородь из ровно подстриженных кустарников скрывала их жилище от нескромных взглядов прохожих и соседей. Лучи раннего солнца заливали их маленькую светлую кухню жидким золотом, преломлялись на резных гранях старомодных стаканов толстого стекла, в которых Ганнибал подавал по утрам сок.       Уилл глубоко выдохнул, налил себе воды и выпил. Ганнибал всё это время молчал, и Уилл чувствовал на себе его спокойный ласковый взгляд.       — Ты ведь очень сильно рисковал, ты знаешь? — голос Уилла дрогнул.       — Да, — просто ответил Ганнибал.       Он смотрел на Уилла с искренним обожанием, и у того зашлось что-то в груди, что-то очень трепетное и тёплое. Он подошёл к Ганнибалу, вцепился в воротник его вычурного шлафрока* и рванул вверх, вынуждая того встать, прижался к его губам. Поцелуй получился какой-то рваный, болезненный и отчаянный. Уилл жадно обхватил спину Ганнибала, толкнул его в сторону спальни.       Они часто занимались сексом. Оба опытные и раскованные, мужчины всегда получали удовольствие друг с другом в постели, но в этот раз всё было совсем по-другому. Впервые Уилл был нежен с Ганнибалом, впервые долго целовал его, водил пальцем по крупным, чувственно изогнутым губам. Он обладал Ганнибалом, не отрывая глаз от его лица, пока сокрушительный оргазм не заставил его выгнуться, зажмурив глаза. Содрогаясь всем телом, он видел сияние под закрытыми веками и будто всё падал и падал в огромный тёплый, усеянный мириадами звёзд тоннель. И не было ни конца ни края этой сладкой муке, а потом, много минут потом, он лежал на груди Ганнибала, и тот гладил его спину, легко, бережно, как гладят заснувшего ребёнка.       Наконец Уилл пришёл в себя и подумал, что сегодня их близость впервые можно было назвать  не отстранённо-холодным словом "секс", а занятием любовью. Удивившись этим своим мыслям, он поднял голову и вгляделся в лицо Ганнибала. Не зная, как выразить всё то, что жило и неистово пело в его душе, посмотрел в ореховые глаза Ганнибала, спросил:       — Ты ... тебе понравилось сегодня?       И сам смутился от того, что прозувчало это неуверенно, как у юноши, который только начал постигать любовную науку.       Ганнибал слегка улыбнулся и заправил за ухо Уилла прядь волнистых волос. Он уловил настроение любимого, будто снова увидел его таким, как при первой встрече: робким, беззащитным и очень трогательным. Ганнибал нежно поцеловал его в губы и сказал:       — Мне всегда хорошо с тобой, мой ангел.       Уилл чуть усмехнулся, затем с нарочитой грубоватостью, призванной скрыть смущение, сказал:       — Ладно, повалялись и хватит, встаём. Скоро Люси вернётся.       — Кстати, о Люси, — произнёс Ганнибал, вставая и одеваясь с присущей ему элегантностью и изяществом. — Она обнаружила интерес к энтомологии, и я привез ей отличную расправилку. Не далее как вчера мы с ней вместе поместили туда пойманную бабочку. Твоя дочь великолепно справилась, она очень аккуратная! Нужно было бережно поместить брюшко насекомого в щель и...       — Господи, избавь меня от подробностей! Бедная бабочка! — прервал его Уилл с наполовину притворным, наполовину настоящим ужасом. — Кого я подпустил к ребёнку?!       Ганнибал лишь улыбнулся. Он знал, что на самом деле Уилл рад тому, что Лектер ладит с его дочерью, не раз замечая тёплый взгляд, которым тот смотрел на них с малышкой.       — Садиста, убийцу, каннибала, — промурлыкал он, приближаясь к Уиллу и обхватывая его талию обеими руками. — И тебе это нравится.       Уилл фыркнул:       — Это ты сразу же запал на меня, красавчик! Буквально истекал слюной и трахал меня глазами прямо в допросной!       Уилл самодовольно сверкнул глазами, по-кошачьи облизнулся. Не желая спускать ему такую дерзость, Ганнибал жадно и собственнически поцеловал Грэма, обхватил его нижнюю губу зубами, чуть потянул, вызвав у того негромкий стон. Уилл успел только надеть футболку, поэтому Ганнибал с удовольствием переместил одну ладонь на обнаженную упругую ягодицу любовника и максимально крепко прижал его к себе. Тут же Лектер почувствовал, что Уилл сделал то же самое и усмехнулся в его губы. Наслаждаясь тем, как их тела соприкасаются по всей длине, Ганнибал углубил поцелуй. Его язык вторгся в рот Уилла, вторая рука взлетела к голове, сжала прядь волнистых волос.        — Ты мой, — рыкнул Ганнибал в Уиллу в ухо, чуть укусил мочку. — А я твой, — добавил он чуть нежнее.       — Да, доки, — выдохнул Уилл.       Он всё ещё любил называть Ганнибала именно так, и это нравилось им обоим.       Через несколько сладких минут мужчины разомкнули объятия, выдохнули, одновременно потянулись, чтобы поправить причёски друг друга и рассмеялись. Затем они продолжили одеваться, заправили постель и отправились на кухню, готовиться к приходу Люси с её няней. Когда всё было готово, мужчины сели за стол. Рука Уилла покоилась в ладони Ганнибала, которую он положил себе на колено. За окном сияло солнце, негромко и уютно шумели деревья, тоненько щебетали птицы. Где-то вдалеке были слышны гудки машин, голоса отдыхающих в парке людей. Шёл новый день.