Случайности неслучайны.

— Не надо, хён…       Голос Ёсана звучал устало, тускло и безжизненно. — Лучше сам подойди, иначе я встану, поймаю тебя и затискаю до невменяемости, — отозвался Юнхо, усаживаясь поудобнее и протягивая руки к Ёсану. — Можно я просто к себе пойду? — попытался увильнуть тот. — Неа, — помотал головой Юнхо. — Пожалуйста, хён, я очень устал и неважно себя чувствую. — Я жду, — отрезал Юнхо.       Да, это казалось садизмом, но Юнхо прекрасно знал Ёсана. И он видел, что дело не в только что отпаханном концерте. Точнее, не только в нём. — Зачем ты это сделал? — резко сменил тему Ёсан. — Что именно? — закосил под дурака Юнхо и пару раз хлопнул в ладоши, показывая, что все еще ждет. — Ты знаешь, — Ёсан тяжело вздохнул и сдался, осторожно присаживаясь на широкую гостиничную кровать рядом с Юнхо. — Если ты про «Real», то я просто слегка спустил Чонхо с небес на землю, — Юнхо притянул Ёсана поближе и крепко обнял его, прижимая младшего к своей груди. — Он был в ярости… — прошептал Ёсан, зарываясь носом в чужую толстовку. — Он в последнее время слишком зазвездился, — жестко ответил Юнхо, стягивая с изголовья кровати теплый пушистый плед и закутывая в него их обоих. — И я помог ему найти путь обратно к нам, простым смертным. — За что ты так с ним? — Ёсан поднял на Юнхо мокрые глаза. — Вот за это, — вздохнул Юнхо и осторожно стер побежавшую по чужой щеке слезинку. — Он доводит тебя. — Он доводит всех, включая тебя. — Меня пронять куда как сложнее, — ответил Юнхо. — Да, я слабее… — шмыгнул покрасневшим носом Ёсан. — Нет, ты не слабее, — не согласился Юнхо. — Ты просто более чуткий.       Юнхо погладил Ёсана по голове и снова тяжело вздохнул. Ему было безмерно жаль этого милого, в общем-то, парня. Ёсан ведь очень старался. Но давалось ему далеко не всё. В частности, у него все еще были проблемы с вокалом. И Чонхо, когда на него находила очередная дурь, топтался именно по этой больной мозоли. Нет, Ёсан тоже прав, и в такие дни доставалось от Чонхо всем. Но остальные сумели либо выработать иммунитет, либо точно знали, как потом поднять себе настроение. И только Ёсан и по сей день оставался жертвой. Он очень расстраивался каждый раз, когда видел, как далеко ему в вокальном плане до Чонхо. Нет, здравый смысл в большинстве случаев помогал, конечно. Ведь Чонхо не за красивые глаза получил позицию главного вокалиста. Но… — Это сложно, знаешь… — тихо и немного невнятно проговорил Ёсан, но Юнхо его понял. — Сложно, когда на своей партии задыхаешься, и в голове только одна мысль — лишь бы не сфальшивить. А в следующую секунду слышишь его чистый, звонкий, сильный голос. И понимаешь, что все твои потуги петь — это просто детское баловство на его фоне. — Он — наш во-ка-лист, — по слогам сказал Юнхо. — Тебе это о чем-то говорит? — Да, — всхлипнул Ёсан. — О том, что мне его ни в жизнь не догнать. — Глупая маленькая синяя птичка, — Юнхо прижал его к себе чуть сильнее. — Тебе не нужно его догонять. — Но… — Никаких «но», — фыркнул Юнхо. — Мы все разные, понимаешь. И мы дополняем друг друга. 8 makes 1 team, помнишь? — Но он же лучше поет, — не унимался Ёсан. — А я танцую лучше, чем он, — кивнул Юнхо и Ёсан почувствовал это движение. — А Хонджун-хён рэпует лучше нас обоих вместе взятых. А еще он песни пишет. — А я? — Ёсан переборол себя и поднял голову. — Есть что-то, в чем я хорош? — Спроси об этом у Ёдуни, — хохотнул Юнхо. — Дурак… — Ёсан опять спрятал нос в чужую толстовку, прильнув ухом к груди, в которой размеренно билось большое, доброе сердце. — Хм, ну хорошо, — Юнхо сделал вид, что задумался. — Ты красивый, упорный, талантливый и ты прекрасный друг. Вот то, в чем ты хорош. — Все еще дурак… — вздохнул Ёсан, но по голосу было слышно, что он успокаивается. — На самом деле, ты хотел задать не этот вопрос, поэтому тебе и не понравились мои ответы, — заметил Юнхо — А какой вопрос я хотел задать? — Ты спросил, в чем ты хорош. Но ты на самом деле хотел узнать, в чем ты лучше Чонхо. — Хорошо, — Ёсан принял правила чужой игры. — В чем я лучше Чонхо? — Ты не стесняешься своего тела, — просто ответил Юнхо. — Ты усердно работаешь над своей физической формой и не стесняешься результата, в отличии от него. — Думаешь, это настолько важно? — Это очень важно, — улыбнулся Юнхо. — Ведь, если утрировать, то мы занимаемся тем, что продаем свои талант и труд зрителям. Он трудится над своим голосом и привлекает фанатов. Ты трудишься над своим телом. И тоже привлекаешь фанатов. Так что вы оба очень ценны для нас. — Почему тогда ты… — Почему я сижу тут с тобой, а его лягнул по лодыжке? — Да. — Потому что ты не пытаешься самоутвердиться за чужой счет. А у него такое иногда бывает. — Но ты же сделал ему больно… — А он сделал больно тебе. Не обесценивай моральную боль, она тоже ломает. — Он не сделал ничего такого, — Ёсан зачем-то попытался оправдать Чонхо. — Он прекрасно знает, что никто из нас не может соперничать с его четырьмя октавами и мощью его голоса. И тем не менее, он позволяет себе вклиниваться в чужие партии. Да, на позиции бэк-вокала, но бесит это ничуть не меньше. — Он помогает нам вытянуть в сложных моментах. — Он пользуется тем, что у него хореография облегченная, — скривил нос Юнхо. — Но ему это необходимо! У него же… — У него старая травма и необходимость отдышаться перед вокальными партиями, а у тебя нет преподавателя, который помог бы тебе с твоим тембром, — отрезал Юнхо. — Так что твоя ситуация, на мой взгляд, сложнее. Поэтому ты сидишь со мной и греешь мокрый нос в моей толстовке, а он сидит за дверью с пакетом льда на лодыжке и дуется на меня. — Что? — вскинулся Ёсан. — А если он хоть слово скажет по поводу того, что ты ведешь себя не по-мужски, я его и во вторую лодыжку лягну. — Я тебя сам лягну так, что мало не покажется, — донеслось из-за чуть приоткрытой двери.       В коридоре послышалось какое-то копошение, а потом дверь открылась и в комнату вошел Чонхо. Юнхо демонстративно прикрыл голову Ёсана пледом, оставляя ему только небольшую щель, чтобы видеть происходящее в комнате. — Чем обязаны? — Холодно поинтересовался Юнхо. — Зараза, — скривился Чонхо, осторожно наступая на левую ногу. — Не прибедняйся, не так уж и сильно я тебя пнул. — Все равно больно. — Ёсану тоже больно, — отбрил его Юнхо. — Я его не бил! — возмутился Чонхо. — Ты шел по коридору метрах в десяти за Ёсаном, поэтому ты слышал весь наш разговор, — покачал головой Юнхо. — И не заметил он тебя только потому, что был в растрепанных чувствах. А вот я твой топот слышал. — Он был тут с самого начала и ты об этом знал? — Ёсан дернул Юнхо за шнурок капюшона толстовки. — Да, — пожал плечами Юнхо. — И он ДОЛЖЕН был это услышать. — Я…       Чонхо замялся. Он знал, что иногда перегибает палку, но признавать это, а, тем более, просить прощения за такие перегибы — сложно. Ему — сложно. — Я не хотел тебя обижать, Ёсан, — выдавил из себя Чонхо, опустив взгляд в пол. — Враньё, — припечатал Юнхо. — Не надо… — попытался вступиться за Чонхо Ёсан. — Надо, — тон Юнхо стал жестким. — Потому что мне уже надоели его закидоны. Пусть скажет это вслух. Глядишь и ему самому легче станет. — Что скажет? — не понял Ёсан. — Он знает. — Да пошел ты…- прошипел Чонхо. — Я-то пойду, — хмыкнул Юнхо. — Вот только Ёсана я с собой заберу. А завтра у тебя уже пороху не хватит извиниться нормально. И тебя это будет грызть. И ты будешь злиться. И срываться на нас. Поругаешься с остальными. Мне продолжать?       Чонхо молчал. Он знал, что, в общем-то, Юнхо прав. — Могу продолжить. Могу уйти, — Юнхо чуть помолчал. — А могу подвинуться и ты сядешь рядом, но тогда тебе придется сказать правду.       Чонхо стоял как оглушенный. Ему сейчас ультиматум поставили? Ему? Ультиматум? Стоп. Еще раз. Ему, главному вокалисту группы, только что поставили ультиматум? И кто? Танцор? Главный танцор, поправил он сам себя и немного остыл. По сути, позиции равные. Но Юнхо еще и старше на полтора года, через силу признался себе Чонхо. Да и… Надо быть честным хотя бы с самим собой. Юнхо прав. Черт бы его подрал, он сейчас прав во всем… — Двигайся, — буркнул Чонхо.       Юнхо легко подвинул Ёсана и сдвинулся сам. Чонхо, чуть прихрамывая, дошел до кровати и плюхнулся на освобожденное для него место. Немного повозившись, он уселся, подогнув под себя здоровую ногу и сложив руки на груди. — Да, я специально это сделал, — немного помолчав, сказал он. — Зачем? — неожиданно мягко спросил Юнхо. — Потому что бесит, — вызверился вдруг Чонхо. — Вы скачете по сцене, как цирковые блохи, и лажаете через партию. Потому что дыхалки не хватает. Естественно, ее не хватает, потому что думать надо, прежде чем такую хорягу ставить. Но нет, нам же красиииииво надо. Чтоб все ахнули! А то, что такие нагрузки не дадут нормально петь — так фигня же, Чонхо вытянет. Чонхо же у вас железный. Чонхо ж вокалист. Чонхо же…       Голос Чонхо дрогнул и он рвано выдохнул. — Чонхо же не может так скакать, — тихо закончил за него Ёсан, выглядывая из-под пледа.       Юнхо приподнял плед, приглашая Чонхо, и тот рванул под руку старшего как к спасению от неминуемой смерти. Он вцепился в толстовку Юнхо и уже ничего не видел. Он вывернул душу наизнанку, показав свою боль, зависть и злость, но его не оттолкнули. Его приняли, обняли, накрыли пушистым пледом с головой и гладили по вздрагивающим плечам в четыре руки. И его отпускало. Да, все и так знали о его старой травме, из-за которой ему облегчали хореографию. Хотя даже так ему периодически приходилось надевать коленный ортез, чтобы можно было выступать или репетировать. Но он никогда не показывал, насколько его это гнетет. Как сильно он завидовал остальным. И какая злость его одолевала, когда он видел, что остальные, не ограничивающие себя в движениях, не могут привести в порядок дыхание перед своими партиями. Всё это скручивалось в плотный клубок негатива и иногда его прорывало. И тогда Чонхо намеренно обижал ребят. И на какое-то время ему становилось лучше. А потом… Потом становилось еще хуже, чем раньше. И он шел извиняться. Неловко, топорно, но по-другому он не умел. И раньше этого хватало. А сегодня Юнхо, видимо, решил поиграть в психолога и… — Научишь меня? — Ёсан спросил тихо, но Чонхо его услышал. — Чему? — голос Чонхо звучал глухо. — Дышать перед партией, — ответил Ёсан. — Ты умеешь, — пробурчал Чонхо. — Но ты же делаешь как-то по-другому, — не отставал Ёсан. — Так я вокалист… — Научит, — Юнхо сильнее прижал Чонхо к своему боку. — И перестанет загоняться по всякой фигне, а то меня Уён сожрёт без соли. — При чем тут вообще Уён? — удивился Ёсан, да и Чонхо навострил уши. — Потому что от плохого настроения Чонхо страдает настроение Сана, а когда Сан не в духе, он смотрит мультики и не реагирует на Уёна. И когда я сегодня запретил Уёну сюда лезть, я ему сказал, что буду пытаться разобраться с заскоками нашего милого макнэ. — Я… — Чонхо завозился, но Юнхо сжал его и тот затих. — И перед ним ты тоже потом извинишься, — припечатал Юнхо. — Перед всеми ними. А теперь затихли и слушайте, какой прикольной фишке я научился.       Юнхо набрал полную грудь воздуха и… И замурчал. Чуть меняя тональность напряжением мышц пресса, он звучал прямо как огромный кот. После того, как у него кончился воздух, он вдохнул и снова замурчал. Ёсан тихо хихикнул и прижался ухом к его груди, слушая, как резонирует звук. А потом почувствовал на лице чужое дыхание. Чонхо тоже приложил ухо к груди Юнхо.       Через полчаса в номер заглянул Сонхва, потерявший едва не половину мемберов. И облегченно выдохнул. Потому что все три пропажи свернулись одним большим клубком и спали под огромным пушистым пледом. Сонхва тихонько выключил свет и закрыл дверь. Завтра их ждет перелет, так что пусть поспят спокойно.