Хроники Орлиного гнезда. Рождество фон Штоффов

«Автомобиль фон Штоффов ворвался на площадь, словно комета, несущая на хвосте надежду и возмездие. Почтение к служителям Добра и Законности тут же оттеснило рыдающую и стонущую толпу жителей, открывая оперативный простор места преступления. Оголенные натюрморт и пейзаж площади поражали воплощением символичной тоски. Мрачный пень вместо елки, мокрые и лохматые палатки с такой неуместной и насмешливой праздничной мишурой, печальные остовы расплывшихся горок, и грязные истоптанные барханы, кои еще недавно были восхитительным снежным покровом… Якоб фон Штофф шагнул вперед, отметая своим несокрушимым профилем самую возможность того, что Зло не будет исправлено и наказано». Сыщик внимательно осмотрел еловый пень, буквально вынюхивая следы своим породистым носом, а затем переключился на мокрое месиво под ногами. Суровые брови фон Штоффа были нахмурены, а глаза полыхали холодным азартом, который не мог предвещать преступникам ничего хорошего. Между тем Аврора Романовна столь же сосредоточено и вдумчиво занялась делом. Своими невероятными очами глядя в недоступное для прочих никуда, она призывала дух загубленного снега. «Прекрасная, как серебряная свеча, стояла княгиня среди общего горя и мрака, одним сиянием своих кудрей и лика под непромокаемым шёлковом капюшоном сея вокруг веру и надежду. Потусторонний мир не смог противиться ее дару. Туманный и печальный дух, состоящий из завихрений призрачных снежинок и скорбной белоснежной головы с лицом рыдающего ангела, явился пред Авророй Романовной. Духовидица ахнула и покачнулась, чтобы тут же быть пойманной шестью взволнованными руками детей. Спустя мгновение, к ним присоединись и непоколебимо надежные объятия супруга…» — Он показал мне белыми перстами ухабистую дорогу, — прошептала княгиня, повторяя названное движение в воздухе уже собственными ладонями, — которая ведет вниз… И укоризненно качал головой… — Укоришь тут, когда тебя заставляют испариться! — посочувствовал Снежному духу Жанно. — Передохните, моя дорогая, и не тревожьтесь — я все принял к сведению! — искренне поклялся фон Штофф. Однако, Аврора Романовна не стала возвращаться в автомобиль. С помощью Деметра и Вероники она пересекла площадь, и села на просторный пень, который мог показаться весьма уютным, если бы не являл собой символ убитого праздника. — Успокойте людей, — попросила духовидица своих отпрысков, — и убедите их окончательно не затоптать следы злодеяния! Сын и дочь, убедившись, что матушка не собирается падать в обморок, отступили прочь. Правда, шепнув при этом Жанно держать медицинский рюкзачок наготове. — Дух несчастной елки, приди! — тихо позвала княгиня, убедившись, что супруг в данный момент осматривает следы на земле, и не видит ее попыток продолжить чудодейственные допросы. «Якоб фон Штофф, достав из кармана тысячекратную лупу, пригнулся, не теряя при сем достоинства, и целенаправленно двинулся по площади, с усердием благородного паука, плетущего сеть против злостных паразитических мух. Мокрая каша немилосердно отбрасывала блики праздничных иллюминаций, порождая цветовые пятна в глазах, темнота раннего вечера трудолюбиво задергивала свой густеющий полог… Но глаза сыщика, подобно пронизывающим стрелам различали аккуратные цилиндрический круги, кои явно оставили капли, падающий с зонтика. А поскольку те же глаза Закона и Порядка успели зафиксировать отсутствие зонтов в горюющей толпе, вывод был четок, как барельеф на каменном надгробии. Сии следы были оставлены зонтом таинственного обладателя сладкоголосой шарманки. И владетель ее знал, что вместо чарующего снегопада на головы должен пролиться незваный дождь, прибивая радость и головные уборы…» Между тем Деметр и Вероника вдохновенно исполняли повеление матушки — утешали народ. Дабы отвлечь присутствующих от горя, и настроить на позитивный лад, юная изобретательница начала читать лекцию о пользе науки и техники. — Время не стоит на месте, и мы очень скоро сумеем исправить ошибки природы! Даже если это касается столь тонкой материи, как снег! Ведь сумели люди приручить, и смешать с техникой музыку. Ведь вы все слышали чудодейственную шарманку на этой площади, которая не хрипела, и звучала на диво мелодично? «Множество кивков ответили Веронике. Деметр тут же организовал из оных четкую очередь, которая могла бы поделиться показаниями с их проницательным отцом…» Между тем призывы Авроры Романовны не пропали втуне. Внутренний взор ее узрел дивное явление… «Прелестная маленькая елочка, распушив зеленое платьице, танцевала по всему пню, кружась в грациозных па-де-де и фуа-гра. Своими нежными ручками… Или пушистыми лапками? Веточками… Она поддерживала хвойный подол, как делают это девочки, желая стать центром изящнейшего смерча легких порхающих складок… Детский елочкин голосок напевал милую добрую песенку и звенел колокольчиками и шариками…» — Но ведь елка была большая, — прошептала изумленная княгиня-медиум, возвращаясь в реальность. — Очень большая — всхлипнул Мэр, сиротливо присевший на краешек пня. Однако удивительный призрак явился вновь, яростно звеня и подпрыгивая, к тому же явно топая ножкой… От столь навязчивых и сердитых звуков у Авроры Романовны опять закружилась голова, но рядом тут же возник Жанно с бодрящим флакончиком солей в руках. К нему присоединились бесстрашные ладони супруга, которые вновь вернули княгине полное здравие, обхватив ее за плечи. — Вы совсем забыли о своей безопасности! — с невероятной смесью любви и гнева укорил ее встревоженный фон Штофф. «Сам сыщик успел проследить путь таинственного зонтика до одной из узких улиц, а также собрать всевозможные показания толпы, коя сумела описать странного шарманщика. Он был невысок, совершенно и сверкающе лыс, очи имел вдохновенные и сияющие. Под стать круглым, малость перекошенным очкам, криво украшающим его нос… — Простите меня, пожалуйста, — кротко произнесла прекрасная спиритка, — я ослушалась вас, мой друг, но жажда доставить добро и справедливость снова оказалась сильнее благоразумия. Но я убеждена, — и Аврора Романовна улыбнулась во всю глубину неимоверно синих глаз, — что рядом с моим непревзойдённо героическим супругом и многообещающими детьми мне ничего не может грозить!» Все строгие слова, заготовленные было Якобом фон Штоффом внезапно превратились в легкие воздушные шарики, которые весело и бездумно устремились ввысь, абсолютно забыв высказаться по назначению. Им на смену пришла неоспоримая истина, гласящая, что лучше всего держать в руках — и себя, и возлюбленную супругу. Причем, как можно ближе… — Здравствуйте, Аврора Романовна! — громко, радостно и четко поприветствовал княгиню мальчишеский голос. Бедняга Мэр, не ожидавший ничего подобного, подпрыгнул на пне, оглядываясь в испуге. В отличии от него, прелестная спиритка даже не дрогнула, ибо подобные приветствия, помноженные на голоса нескольких сотен весьма юных жителей города, выслушивала очень часто. А точнее — каждый раз, когда приходила в школу, дабы преподать что-то особенное детям, узнать, как им живется, а еще — овеять педагогическими знаниями их не столь опытных наставников. — Здравствуйте, садитесь! — улыбнулась Аврора Романовна, немного отстраняясь от мужа, и поворачиваясь к источнику шума, — то есть, я очень рада тебя видеть. «Но улыбка тут же упорхнула с ее побелевшего чела, узрев ребенка лет десяти, покрытого ужасающими лохмотьями и рубищем с головы до ног. — Карло! Какая беда постигла твое семейство? Почему вы не пришли ко мне? Господин Мэр! — обратился гневный вскрик княгини к вероятному виновнику, — как вышло, что в нашем городе опять появились оборванные голодные дети? Куда смотрите вы и ваши советники? Подобное позорное явление было уничтожено князем и мною, и вы клялись, что ныне все чада сих улиц благополучны! Казалось, молнии очей Авроры Романовны освещают всю площадь, требуя ответа и справедливости…» Мэр жалобно замигал, робко объясняя происходящее: — Гг-оспожа княгиня, ваша светлость, не подумайте дурного! Это всего лишь ффикция… мираж… — Это не мираж! Это настоящий ребенок в лохмотьях! И наверняка голодный! — задохнулась от возмущения духовидица. — Аврора Романовна, у меня все в порядке! — взялся успокаивать ее уже сам Карло, — это только костюм! Ну — для театра. Рождественское представление! Я играю бедного сироту, на которого в светлый праздник падает милость, благословление и добрые родители! При этом «сирота» ухмыльнулся и подмигнул Жанно. Будущий эскулап засопел, и сделал вид, что ищет что-то в своем рюкзачке с красным крестом. Якоб фон Штофф, на миг забыв о таинственном двойном преступлении, с удовольствием созерцая всю эту сцену. Одна из бровей сыщика изогнулась на манер птичьего крыла, а в стальных глазах заплясали шаловливые огоньки. «Пламя, которое собиралась выдохнуть Аврора Романовна на лету обратилось в облегченный вздох такой силы, что с головы Карло сдуло потрепанный капюшон из мешковины, явив красивую теплую меховую шапочку и круглые румяные щеки…» — А скажите-ка, Карло, — присмотрелся сыщик к фальшивому рванью юного артиста, — не беседовал ли с вами сегодня некий лысый владелец зонтика и шарманки? Всевидящий палец сыщика указал на рукав и подол рубища, где идеальным полукругом развернулся строй капель, явно пролившихся с края зонта. — Беседовал, — мальчишка фыркнул, — он тоже поверил в мой костюм. Дал монетку, и сказал: «Скоро кончатся твои муки, дитя, и ледяная дрожь не будет сотрясать твои пястные, лучевые и позвонковые кости!» — Карло посмотрел на княгиню — Аврора Романовна, это правда, что в нас столько костей понапихано? А почему они так называются? Из своего багажа тут же вынырнул Жанно: — Их в нас еще больше! — Жанно обязательно тебе подробно все объяснит. Потом, — остановила медицинскую лекцию княгиня. — Если покажешь нам монетку, что дал тебе шарманщик, — продолжил выяснять факты фон Штофф. Карло долго рылся в складках и дырках своего наряда, и наконец выудил маленький сверкающий кружок, с женским полным профилем и чуждыми буквами по краям. — Английская! — хором воскликнули сыщик и медиум, сблизив высокоумные чистые лбы над вытянутой детской ладонью. — Итак, мы идем по следам, которые оставили капли английского шарманщика! — провозгласил Якоб фон Штофф. — А елка? Кто украл ее? — грустно вопросил Мэр. — Так вы же сами велели ее срубить! — убежденно заявил Карло. — Я? — лик Мэра изумился и подёрнулся туманом непонимания. — Да-да, — вмешался сыщик, — те, кто был на площади, утверждают, что елку рубил огромный мощный детина в форме полиции, провозгласивший, что сие есть ваше повеление! «Словно безмолвная рыба, Мэр открывал и закрывал уста, силясь отвести от себя страшную клевету. Наконец, ему удалось собрать разлетающиеся части алфавита в понятные и осмысленные словеса. — Никогда я не выдавал такого страшного приказа! И нет у нас в полиции мощных детин! И вообще сегодня никого в полиции нет! Почему я сразу и полетел в Орлиное гнездо — ибо участок наш пуст… Почти все ушли в отпуск, двое прислали свидетельство врача, что больны. А последний отпросился, ибо именно в эту ночь должен стать отцом! Ах, если бы мы знали, что у преступников хватит совести выйти на работу, когда их даже некому достойно встретить! Позор и погибель нашему городу! Мэр вновь рухнул, как подрубленный, на гостеприимный пень, по которому, не виденная никем, кроме духовидицы, продолжала танцевать малютка-елочка…»