Теперь точно

«Сохрани мое фото на книжной полке Там я в старом пальто, с сигаретой во рту Через миг взорвусь на осколки И наполню собой пустоту…» Острое чувство беспокойства охватило ее, и тревога нарастала, казалось, с каждой секундой. Музыка на фоне лишь сильнее распаляла непонятно откуда взявшееся беспокойство, хотя, казалось бы, милые песни про новый год за пару часов до сказочной полуночи должны дарить это чувство легкости и трепетного ожидания. Но все, что она чувствовала — странное напряжение в воздухе и тревогу, которая повелевала всеми клеточками тела и заставляла их орать «БЕГИ!». Икати* старалась не подавать виду — просто продолжала медитативно протирать стол на небольшой уютной кухоньке. Паша минут семь назад убежал в магазин за недостающими продуктами. Это был не первый их новый год вместе, но парень хотел, чтобы все было идеально и по-домашнему. Многие продукты напоминали ему о том времени, когда в его семье все было спокойно, а Ника и не возражала никогда, просто, молча, покупала все продукты по списку, в который его немного кривым почерком были вписаны пункты в самом конце. Кошку забавляло, как он старался копировать ее собственный, отточенный годами и десятками прописных тетрадок, почерк. Зачем он это делал одним Богам известно. Ника не раз говорила, что он может просто написать, что ему нужно, а не мучить себя вырисовыванием ровных буковок в такт ее почерку. Но он вечно упирался и говорил, что так ему спокойнее и вообще «Ты, же сама видишь, что так лучше!». И она, молча, шла в магазин и покупала все, что появлялась в списке. Но сейчас, буквально за пару часов до нового года Паша вскочил, оделся и, поцеловав недоумевающую девушку, брякнул, что забыл кое-что купить и убежал. -Интересно, что он там забыл купить? — вслух пробормотала икати. Кошка закончила протирать стол, развернулась к раковине, прополоскала тряпку и, свернув, повесила ее на небольшой крючок над раковиной. Чувство одиночества, не покидавшее ее на протяжении многих лет, вдруг резко усилилось. Казалось, икати убежал насовсем, бросил ее одну в их общей маленькой квартире и не собирался возвращаться. От неприятных мыслей ее отвлек звук взрыва петард за окном. Соседи жгли фейерверки еще со вчерашнего утра, вот уж кому невмоготу. Она тихо, будто боясь кого-то спугнуть, выдвинула стул из-за стола и села, глядя в окно. Вот уж что нравилось ей в этой однушке — это окно, прямо под подоконник которого упирается узкая часть стола. Взгляд золотистых глаз устремился куда-то в небо надо пятнадцатиэтажками, туда, где через мгновение вспыхнул новый огонек, взорвавшийся сотнями цветных ярких искорок. В голове Ники промелькнула какая-то детская мысль о том, что люди атакуют небо. Где-то за дверью послышалось шебуршание, а после звук поворачивающегося в замке ключа. Она так и не встала со стула, дожидаясь пока Паша прекратит свои невероятно милые тихие ругательства на кучу людей в магазинах и на улице, на соседей, которые не могут подождать со «своими дурацкими фейерверками», и, наконец, войдет, обратно на кухню. Кошка с любопытством смотрела на своего партнера, который принес домой что-то явно не очень больше в черном пакете-майке. -Что? — непонимающе вскинул брови парень. — Что-то не так? Она покачала головой. Все так. Чувство одиночества покинуло ее, стоило ей услышать, как кот шебуршит за дверью, а вот тревога никуда не делась. Даже скорее усилилась. -Хей все хорошо? — обеспокоенно произнес он. — Тебя что-то беспокоит? Парень присел рядом с ней на стул, заглядывая в глаза. -Нет, все в порядке, — ее голос звучал как-то необычно тихо, — просто… Ей казалось, что нет таких слов, чтобы описать то, что она чувствует, поэтому обычно они это не обсуждали. Паша продолжал обеспокоенно смотреть на нее, и на секунду ей показалось, что его серо-голубые глаза смотрят ей прямо в душу. Она вздрогнула, пытаясь сбросить наваждение. -Неважно, — отрезала она. — Так что ты там купил? Обеспокоенность на чужом лице сменилась смущением. Икати непонимающе уставилась на парня, чуть склонив голову. -Ни-ничего особенного! — вскрикнул он и резко подскочил, напугав свою девушку. Паша схватил пакет, до этого мирно лежавший на столе, и унесся в комнату, кажется, что-то уронив по дороге. Вслед ему смотрели только два золотистых глаза. Где-то на фоне все еще играла музыка.

***

Новый год они обычно встречали тихо. Сами с собой наедине. Никто из них не был в восторге от шумных празднований. Ника потому что к своим двадцати двум уже нагулялась на всевозможных тусовках, Паша просто по определению. Он так и застыл в дверном проходе, застав ее за накрыванием стола. До заветной полночи оставалось меньше получаса и уже стоило садиться за стол. Он хотел накрыть на стол сам, но видимо его уже опередили. На его радость девушка не заметила несколько свертков в его руках, и он быстро спрятал их за маленькую елочку так, чтобы Ника не увидела. Пока он стоял рядом на него даже ни разу не взглянули, видимо все-таки расстроилась. Последнее что ему хотелось — это расстраивать свою подругу, но ничего не поделать. Когда она отвернулась к шкафчикам наверху чтобы достать солонки, икати сделал шаг к ней, одной рукой приобнимая ее за талию, а другой, доставая эти самые солонки. Тело в его полуобъятьях вздрогнуло и руки девушки опустились на его собственную. -Пусти! — почти шепот, который почти теряется в музыке. Паша ставит подставку с солонками в виде овечек — достались его девушке от родителей — и обнимает ее второй рукой, носом тыкаясь куда-то в основание шеи. Ее запах такой родной, они вместе уже так долго, что кажется этот запах вишни, впитавшийся в ее шерсть, был с ним всегда. Всю его жизнь, сознательную и нет. Кот не может сдержать этих слов и так и говорит. -Знаешь, — тихо начинает он, — иногда мне кажется, что ты всегда была со мной. Девушка перестает сопротивляться внезапным объятиям и замирает заинтересованно. Он хмыкает. -Твое тепло, твой запах, твои глаза — они будто всегда были со мной. Всю мою жизнь. Я не представляю, что будет, если вдруг мы расстанемся, разойдемся, — кажется каждое слов начало даваться ему тяжелее, в горле появился болезненный ком, — Я просто хочу чтобы мы… -Так не представляй! — слышит он мягкий шепот где-то над ухом. Он чувствует, как два длинных серых хвоста обвивают его правую ногу, и, кажется, в этот момент задыхается. Это знак внимания, знак поддержки — он знал это. Она делала так еще со школы. Он поднимает голову, и кошка в его руках поворачивается к нему лицом. От былого недовольства не осталось и следа, в золотистых глазах такая нежность, такая любовь, что он, кажется, тонет в этом тепле. В этой лаве. Его собственный любящий вулкан. Он не сдерживается — целует ее. Они всегда целуются так, будто в последний раз, будто она снова вспомнит о том, о чем они вместе старались забыть. Он проводит языком по клыкам, по небу, по чужому раздвоенному языку и чувствует легкий укус. Они отвлекаются на резко сменившийся тон музыки, а после и на фейерверк. С разочарованным вздохом он отстраняется так чтобы все еще чувствовать ее дыхание. Ему всегда мало. «Как тебя покорить? Не знаю я Не проходит без этой мысли дня Не проходит и дня…» -Так, — начинает икати, — может, сядем за стол? Времени осталось, — она смотрит ему за спину, — минуты полторы. -Три? Когда я смотрел, было минут двадцать пять, — растерянно произносит он. Она смеется. -У тебя часы спешат, — шепчет она и прижимается к нему ближе. Он смеется немного неловко. Бьют куранты. -Ой! Ника высвобождается из объятий и идет к подоконнику, доставая небольшую коробочку и аккуратно завернутый подарок из-за книжной «полки». Она несколько мнется с коробками в руках и после передает их Паше. -С новым годом! — она снова шепчет и у него ноги подкашиваются. Он садится на диванчик на кухне, она садится рядом и смотрит, как он осторожно разворачивает подарок. Он, как и все до или после завернут в крафтовую бумагу, перевязан тонкой веревкой и запечатан золотистым сургучом. Он невесомо проводит пальцами по печати с изображением лилии и улыбается. Старается открыть так, чтобы не слишком повредить упаковку. Он сразу догадался, что там книги, но какие! Те, на которые он уже пару месяцев слюни пускал! Паша снова смотрит на нее, и Ника мягко улыбается ему, кивая на вторую коробочку. Он слегка дрожащими от волнения руками берет в руки не запакованную в бумагу коробушку, лишь на крышке которой крестом завязана нитка и закреплена все той же печатью, и… Не может найти в себе силы чтобы ее открыть. Девушка смотрит на него с недоумением, и, кажется, за сегодня они побила рекорд по их недопониманиям. -Я не могу, — признается он. — Давай сначала ты мой откроешь? Кошка пожимает плечами, мол «как скажешь», и он встает за несколькими свертками за елочкой. Передавая ей свертки, он надеялся, как в книгах соприкоснуться с ней пальцами, в нем проснулась какая-то излишняя романтичность, но икати просто взяла подарки, не касаясь его своими ледяными пальцами с черной шерстью. Он тоже старался красиво все запаковывать и на лицевой стороне всегда красовался рисунок с каким-то природным мотивом. Он заворожено смотрел, как его девушка проводит когтями по рисункам и глядит на них с такой любовью, что аж где-то в сердце защемило. Она перевернула первый сверток, аккуратно поддевая когтем проклеенный стык, раскрывая. Когда она достала из свертка небольшую книгу в твердой обложке, Паше показалось, что даже слепой глаз наполнился лавовым золотом. Он знал, что ей нравится и знал как ее порадовать — выкупить этот зин было непростой задачей, так как его продажи прекратились, но он смог. Второй подарок ждала та же участь. Икати полюбовно прижала книги к груди, тепло улыбаясь. Остался последний подарок, небольшая коробочка ничем не обернутая. Казалось, само время остановилось, в то время как она открывала коробочку. Внутри аккуратно лежал кулон в виде полумесяца с подвеской в виде звезды с светящимся элементом внутри. Почти точная копия того, который она носила сама и который когда-то подарила самому Паше. -Ты… — неверяще произнесла она, — это то за чем ты бегал? Ее взгляд поднялся обратно на улыбающегося парня. Он кивает. -Ты так расстроилась, когда он сломался, — объяснил он, — поэтому я решил заказать такой же. Там даже камушек тот, который ты носила. Наденешь? Она поколебалась, переводя глаза то на украшение, то на икати. -Давай ты. Такой интимный шепот. Да она его с ума сводит! Он кивнул и аккуратно взяв в руки цепочку, расстегнул замочек, и заведя руки за шею девушки, застегнул обратно. Он был чуть меньше прошлого, но цепочка была длиннее почти в два раза, и полумесяц болтался, свисая с ее груди. Она неверяще-осторожно взяла его в руки и, о Боги, поднеся к губам, поцеловала. Она часто так делала с предыдущим, когда волновалась, но было в этом что-то особенное. Ника все еще держала подвеску в руках, нежно глядя на нее и осторожно поглаживая драгоценный металл. Она подняла глаза на него и вдруг сказала: -Открой последний. Он все еще смотрит на коробочку неуверенно, но берет ее в руки и, сглатывая, открывает. Он не верит своим глазам. Там золотой кулон в виде полого солнца на цепочке и пара длинных тонких серег. Внутри солнца кругленькая подвеска с сияющим малахитом внутри. Он поднимает глаза и встречается с этими золотыми глазами, в которых помимо нежности видит хитрый блеск. -Я подумала он подойдет тебе больше, чем прошлый. Это правда. Он ведь перестал носить его еще лет в 17 из-за той ссоры. Он сглатывает. -А серьги? -Я ведь обещала, помнишь? И правда. Обещала. Он не выдерживает. -Никита? — он редко называет ее полным именем, и она слегка пугается. — Ты станешь моей женой? Она неверяще смотрит, будто боится, что он ее обманывает. Он видит, как она колеблется, хотя уже давно определилась с ответом. Возможно, даже задолго до этого вопроса. -Да! Они смотрят на друг друга и неверяще-счастливо и улыбаются. На фоне все еще играет музыка. «А дальше ещё круче: даже по бумагам буду только твой мужик Не первый день знакомые Поэтому готовые/Раз, два, три, давай!..» Они смеются. Теперь точно они. И никак иначе.