После

      Билли слышал звук, похожий на гудение реактивного самолета, и шелест деревьев над головой, и продолжал идти вперед, игнорируя его настолько явно, насколько это вообще возможно. Он успел сделать еще пару шагов, прежде чем сзади раздался негромкий хлопок, а волна прохладного воздуха обняла его со спины. Билли закатил глаза, останавливаясь, и обернулся. – Какого ты здесь забыл, супер-мудень?       Если бы на его месте оказался Хьюи, он бы наверняка завизжал как девчонка, но Билли уже давно привык ко всем выкрутасам Патриота, заводясь с пол-оборота, стоило его только увидеть. – Ты уже забрал у меня все что было – мою жену, мою нормальную спокойную жизнь. Чего еще тебе надо?       Патриот стоял перед ним, недвижимый словно статуя, со своей идеальной укладкой и безмятежной улыбкой. Поймав на себе внимательный взгляд Бутчера, он улыбнулся еще шире. – Ты мне нравишься, Уильям Бутчер. Мне не хватает наших игр, – пожал плечами Патриот, позволяя Билли беззастенчиво себя разглядывать.       Аккуратные клыки Патриота так и манили к себе его взгляд, вызывая почти болезненное желание коснуться их своим языком. Осознав это, он качнул головой, прогоняя непрошеные мысли. – А не насрать ли мне, Джон? – особенно выделив последнее слово, Билли зло ухмыльнулся, напрягаясь всем телом, готовый в любой момент отразить нападение.       Глаза Патриота на миг потемнели, теряя всякий намек на игривость, бывшую там еще мгновенье назад. Улыбка пропала с его губ, и он шагнул к Бутчеру почти вплотную. – Ты лишил меня сына, – медленно проговорил он, словно это все объясняло и давало ему хоть какую-то власть над Бутчером.       Билли замер перед ним, не в силах разорвать их зрительный контакт, прокручивая в мыслях все то, что Патриот когда-либо делал, и чувствовал, как внутри него все больше разгорается злость. Не отдавая себе отчета, он схватил Патриота за ворот костюма и притянул еще ближе к себе, прорычав ему в лицо: – Я тебе ничего не должен, сучий выродок! И я тебя не боюсь.       Тот не сопротивлялся, послушно наклонившись, хотя любой другой взвыл бы от боли и попытался отстраниться. На доли секунды Бутчер ощутил такую власть и удовольствие от нее, что стало мерзко от самого себя. Патриот сейчас позволял ему делать то, чего раньше никогда бы не допустил. Билли мог бы наклонить его ниже и с размаху захреначить коленом по идеальному лицу, но в этом не было никакого смысла. Он убрал руку и с презрением оттолкнул от себя Патриота, но тот остался стоять на месте, даже не покачнувшись, и, выпрямившись, снова улыбнулся, становясь похожим на свой плакат. – Правда? А если так? – и его зрачки сменили цвет.       Бутчер в жизни ничего не боялся – и уж тем более чертовых супров – и он не собирался начинать сейчас. Но он смотрел в эти красные глаза и не мог оторваться. На языке крутились ругательства, но озвучивать их почему-то не хотелось. Билли устало вздохнул, расслабляясь.       Патриот молча ждал ответа, но Билли очень сомневался, что ему нужно было словестное подтверждение того, что он и так уже знал. Его никогда нельзя было заподозрить в понимании человеческих чувств, но слишком уж долго они были знакомы, чтобы знать, что эти самые чувства, несмотря ни на что, все еще есть в них обоих. – Хорошо, – спустя целую вечность, тихо сказал Патриот и положил ладонь на бок Билли, притягивая его к себе гораздо мягче, чем до этого то же сделал сам Бутчер.

***

      Они приземлились перед входом в дом, с которым у Бутчера остались самые неприятные воспоминания, и он тут же оттолкнул Патриота от себя и отошел на несколько шагов, отворачиваясь. Его мутило, тошнота уже подступала к горлу, и он бы блеванул, если бы было чем – тупой супр перехватил его на пути в забегаловку. И Билли сам не знал, отчего его воротит сильнее: от того, что Патриот прижимался к нему весь полет своим чертовски горячим и твердым телом, или от того, что Бутчеру это, мать твою, очень даже понравилось. – На кой ты меня сюда притащил? – зло выплюнул он, разворачиваясь, но Патриот уже прошел к дому и ждал его у открытой двери: – Проходи.       Билли ничего не оставалось, как последовать его словам, хотя внутри у него все переворачивалось от желания вытащить пушку, выстрелить Патриоту в лицо и свалить подальше. – Машины не для тебя, мудила? – ворчал он, проходя в дом и оглядываясь. – Слишком долго, – улыбнулся Патриот, проходя на кухню. – Виски?       Билли не ответил. Он замер посреди гостиной, глядя на Патриота со смесью нездорового любопытства и неприязни. Патриот вернулся с двумя стаканами: в одном на дне плескалась янтарная жидкость, а другой был до краев наполнен молоком. – Ты – чертов изврат, – скривился Билли. – Садись, – Патриот поставил стаканы на журнальный столик и сел на диван, жестом подзывая Бутчера к себе. – А нахер ты сходить не хочешь? – тут же огрызнулся Билли. – Садись, или я тебя заставлю, – всего на мгновенье наигранное радушие Патриота слетело с его лица, но он быстро взял себя в руки, снова растягивая губы в улыбке.       Билли прошел к дивану и свалился как подкошенный. На него вдруг навалилась такая усталость. Он потянулся к своему стакану и осушил его в один глоток, затем перевел взгляд на Патриота. – Чего ты ко мне привязался, а?       Несколько секунд Патриот просто смотрел на него, скользя взглядом по лицу, чуть дольше задержавшись на губах, после чего спросил, глядя в глаза: – Я ведь уже ответил тебе, разве не так? – А что, если ты мне нет? – ответил Билли, словно они только встретились и так и стояли на улице, а случившееся потом ему просто приснилось. – Тогда мне придется тебя убить, – Патриот мигнул красными зрачками, на этот раз действительно угрожая, но тут же смягчился, – но мне бы этого очень не хотелось, – он придвинулся ближе, кладя горячую ладонь на шею Билли. – Тогда сделай так, чтобы не пришлось, – выдохнул Бутчер прямо в идеальный рот напротив и впервые сам поцеловал Париота, не оглядываясь на прошлое и не думая о том, что будет после.