Самые одинокие души во Вселенной

На плечах теплая домашняя кофта, в руках телефон с открытым списком контактов, а гордость улетучилась ещё пару минут назад, когда градусник показал 39.1. В избранных номерах не так уж и много людей, но думать о количестве близких в своей жизни сейчас не совсем хочется. Выдыхает, заранее готовясь к пламенной речи от Орлова, и нажимает на вызов. — Ну здравствуй, — слышит знакомый низкий голос и отводит телефон в сторону, вглядываясь в имя. Быстро сбрасывает и блокирует телефон. «Чёрт!» — пролетает в голове раз за разом, поднимая ещё больше температуру в теле. Экран телефона вновь загорается, и на нем виднеется то же имя. Выхода нет, придется отвечать. — Ты зачем звонишь и сбрасываешь? Это какие-то пьяные приколы? — мужчина явно не в восторге, но голос ровный и спокойный. — Пьяным звонить больше по твоей части, — хрипит ему в ответ, не упуская возможность постебаться над бывшим. Их отношения после расставания — полнейший абсурд. — Извини, я номера перепутала, хотела Пашу набрать, узнать про таблетки, — начинает тараторить, не сразу замечая смех Дана. — Ну да, конечно, не рассказывай сказки… — хотел пустить в ход острую шутку об их совместном прошлом, но его перебивает сильный кашель, вызывающий удивление и… волнение? — Тин, так ты действительно заболела? — Да иди ты, — сбрасывает и продолжает кашлять. Грудная клетка болит от каждого движения, хочется уснуть и забыть о головной боли, которая сжимает тисками. Кладёт голову на подушку, прикрывает глаза, расслабляется ненадолго. Телефон снова противно пищит, слишком ярко свет в глаза. Дан. — Что ты от меня хочешь? — проговаривает совсем другим, совершенно замученным и уставшим голосом. — Хотел узнать, как твое состояние, — признается честно, отбрасывая в сторону свой неуместный юмор. Сколько бы обид они друг на друга не держали, как бы тяжело вместе не было, но тревога за эту маленькую рыжеволосую девочку никогда не исчезнет, как любовь, забота и желание не выпускать ее из своих рук. — Узнал? — тяжело втягивает носом воздух, вслушивается в тишину и едва ли не плачет. Потому что обидно и больно. — Там рядом с тобой хоть кто-нибудь есть? — начинает серьезно волноваться, но пытается не выдать себя. — Ты Паше хотела набрать, он должен был приехать? — Нет… Да, — тут же осекается, надеется, что Балан не услышит. — Давай потом. — Хорошо, отдыхай, — не дожидаясь ее ответа сбрасывает. Паша раньше самой Тины знает, когда она заболевает, и не отходит от нее ни на шаг. Она болеет крайне редко, но ужасно метко. Пустой дом, свет горит в одной комнате. Она слишком легко отпускает людей, не любит просить прощения и редко идёт на компромисс первая. Именно поэтому, не сдержавшись после ее долгого отсутствия с выключенным телефоном, Паша прекращает обивать пороги и звонить каждые полчаса. Он устает от холода, пренебрежения, слишком слащавой картинки на экранах, где Тина твердит о том, как сильно не любит своего единственного друга. Просит не беспокоить его и сообщить команде, что от них в ближайшее время ничего не требуется. Она легко отпускает людей, чем ранит их ещё больше. Обижается на Пашу, что тот не принимает ее свободу, и даже не пытается понять его переживаний. Но сейчас, едва ли не проваливаясь в сон, она готова пообещать ему самую послушную версию себя, чтобы успокоить постоянно стрессующего Орлова. Её дом полностью пуст, и звук закрывающейся двери заставляет резко подняться. Опускает ступни на пол и наклоняется всем корпусом, замечая за углом рослую мужскую фигуру. Кулак, сжатый от испуга, расслабляется, выпуская помятую ткань наволочки. — Привет, — садится перед ней на корточки, оставляя рядом с подушками свой шарф. — Ты как сюда попал? — бегает глазами по заснеженным кудрям и мальчишеской улыбке. — Там же всё закрыто. Дан достает из кармана связку ключей, которые она собственноручно отдала год назад. Для удобства. Встаёт и направляется на кухню, минуя недопонимание в ясных голубых глазах. Хватает руками несколько пачек с таблетками, оставленные на столе, и вновь поворачивается к ней. Тина прикрывает ладошками рот и долго кашляет. Мнется, ищет плед, поджимает алые губы. — Что из этого ты пила? — Дан подносит к ней все коробочки, второй рукой проверяя температуру, прикасаясь ко лбу. Она тыкает пальцем на некоторые упаковки, и снова принимается за поиски пледа. — Подожди, малышка, не спи, — Дану потребовалось несколько мгновений, чтобы поставить точный диагноз и приступить к лечению. — Что ты собрался делать на моей кухне? — Если у тебя кухня — это место для любви, то нормальные люди здесь ещё и кушают обычно. Приготовлю тебе что-нибудь съедобное. Нельзя пить таблетки на пустой желудок, а ты, судя по всему, — разводит руки в показательном жесте, — питаешься только водой и ягодами. Куда все твои домашние гномы подевались? — Не важно, — укладывается щекой на подушку и накрывается чуть ли не с головой. — Не-не-не, так дело не пойдёт, — оставляет продукты на столе и идёт к ней. Тина смотрит на него потухшими уставшими глазами, не сопротивляется, когда он садится рядом и накрывает одной рукой две маленькие ладошки. — Потерпи, пожалуйста, сейчас будем тебя лечить, — целует в висок, притягивая ее поближе к себе. — Ты же герой у меня. — Сейчас размажу тебе сопли по плечу, — жмется к нему боком, ощущая тепло, которое ей физически необходимо. Дан тихонько смеётся, набрасывает ей плед на плечи, закрывая все части тела. — Готовь, пока я не уснула. Он рассказывает ей про свой новый клип, отдых в кругу родителей, вкусные рецепты и опыт с новыми звукачами. Старается заговорить ее, отвлечь, как будто не было между ними нескольких месяцев тишины, кровоточащих ран и бесконечных сомнений. А она сидит послушно, подогнув ногу в колене, наблюдает со стороны, боится, как котёнок, подойти ближе. Вся сжимается до размеров атома, когда губы Дана ложатся на ее лоб, а он светится от возможности касаться ее так. Он скучал и совершенно не скрывает этого. — Всё готово, идём, — оставляет две порции на столе у окна и идёт за приборами. Боковым зрением видит, как она медленно прячет свои ступни в домашние тапочки и, смешно передвигая ногами, ровняется с ним. Дан зависает на какое-то время, вспоминая ее съёмки в роскошных образах и то, как меняется милая медвежья походка с появлением туфель на высоком каблуке. Готов променять все платья, костюмы, свои и ее, на возможность встречать маленькую домашнюю девочку на своей кухне. Ужинают в полнейшей тишине, изредка обмениваясь красноречивыми взглядами. Столько хотелось рассказать, объяснить, внести ясность в причины всех поступков, но в их отношениях слова давно потеряли смысл. То, что было сделано и сказано, причинило боль. И ее не забыть. Можно подарить тепло, уют и немножко звенящей взаимности в каждом ласковом жесте. Можно попытаться стать счастливыми несмотря на и вопреки. — О чем ты думаешь? — прокашливается несколько раз, глядя на него совершенно невинно. Хлопает ресницами, прогоняя сон, а затем прячется за уборкой посуды. — О том, насколько мы все нуждаемся в людях, — ловит Тину за запястье, когда она подходит максимально близко, чтобы достать до его тарелки. Она стоит неподвижно, старается держать равновесие, не обращая внимание на свои дрожащие коленки. — Ровно настолько, насколько мы одиноки вот тут, — кладёт свою ладошку на его солнечное сплетение. Греет своей трясущейся рукой все живое, что осталось в его дальних уголках. Скользит пальцами по телу, замечая, как мужская ладонь норовит накрыть ее собственную, — в глубине души, — добавляет почти неслышно. — А мы с тобой, как бы ни старались, самые одинокие души во Вселенной. Отходит быстро, сдерживая накопившиеся слёзы, и мечтает прямо сейчас провалиться в сон на долгие годы вперёд. Хочет забыть о встрече, подарившей второе дыхание, забыть его, ни ломать, ни заставлять страдать и мучиться от боли. — Выпей, пожалуйста, — Дан подходит ближе, но остаётся стоять за спиной. Она разворачивается, берет из его рук таблетки и запивает водой, разгоняя тучи между ними своим забавным лицом. Дан помогает ей лечь, плотно заворачивает в плед и отходит к столу, чтобы написать на бумажке «инструкцию» к оставленным таблеткам. Возвращается и замечает, как пяточка в темном носке выглядывает из-под ткани. Прячет ногу и тут же встречается с ней снова. — Мне жарко, — ворчит Тина и переворачивается на другой бок, раскрываясь чуть ли не на половину. Дан садится рядом, поправляет плед и обвивает хрупкую фигурку обеими руками, размещаясь на диване рядом с ней. — Тебя мама разве в детстве не укутывала так? Сейчас твоё «жарко» вообще ни о чём. — Долго ты ещё за мной по пятам бегать будешь? — пытается выкрутиться из его рук, но ничего не выходит. — Когда ты постоянно находишься в диалоге с самим собой, стараешься разгадать все загадки мира, собственное отражение прячется под различными масками, пытаясь потеряться в смыслах и истинах. В тот момент, когда я устал срывать эти маски и бегать за собой, появилась ты. И я пообещал, что буду бегать за тобой. Это куда интереснее. — А вдруг твои интересы изменятся? — перестает сопротивляться и ложится поудобнее. — А вдруг ты исчезнешь от меня навсегда? — обрушивает на нее свой главный страх. — Ты ведь необходима моей одинокой душе, как воздух и ясный свет. — Без тебя я совершенна одна, — разворачивается в кольце мужских рук и не скрывает своих слез, смело стекающих по щекам, — как видишь, я не шучу, — нервно усмехается и обводит глазами комнату. — Я каждый раз ждала чуда, и дождалась тебя. Но никак не могу остановиться от вечных гонок за чем-то, что мне не нужно. А то, что нужно, всегда под рукой, но я ищу где-то в другом измерении. — Что тебе нужно? — одной рукой начинает гладить ее по волосам, пока глаза цепляются якорем за такие же, только более искрящиеся, напротив. — Скоро Новый год, загадывай желание. — Новый год с мандаринами, Дедом Морозом, ёлкой и сказками? — морщит нос и начинает мечтать. Совсем как в детстве. — Сказки и магия есть всегда, малышка, не только на Новый год. — Тогда будь моей сказкой. Со счастливым концом, — улыбается краешком губ, все ещё завернутая в теплый плед, — и чтобы не больно. — Обещаю, сказочница, — целует в лоб и прикрывает глаза. — Не убегай от меня в следующий раз, иначе мне снова придется загадывать тебя на все праздники. — Обещаю, — останавливается из-за кашля, — а то кто же меня лечить будет? Прижимается к мужской груди и закрывает глаза. Тянет к нему через верх ладонь и обнимает где-то за спиной. Лечит его и свою одинокие души, которые давным-давно стали самыми родными. Засыпает у сердца, вслушиваясь в ровный стук, пока Дан думает над подарком к предстоящему празднику. Свой самый главный подарок он укачивает в руках, нежно поглаживая по спине. Он обязательно скажет ей об этом утром, и ещё раз за завтраком, на выходных, и в Новый год. И будет повторять каждый миг, когда маленькая рыжеволосая девочка будет возвращаться к нему, невзирая на свои страхи. Ведь она тоже получила свой самый главный подарок. Задолго до Нового года. И сейчас он лежит рядом, охраняя ее сон.