Тучи сгущаются

      Прошла неделя с последнего разговора друзей. Лето кончилось, и сентябрь не замедлил вступить в свои права. Ливни, не прекращающиеся в августе неделями, как-то сразу с приходом осени перестали идти. Но солнце грело уже скупо, вполсилы, словно сама природа призывала людей отвыкать от летней безмятежности и помнить, что впереди - долгая и морозная зима... Тем не менее, пока ещё каждый стремился насладиться "пышным природы увяданьем" и отвлечься от печальных событий, и особенно - Николай Иванович Бухарин. Он отправил Ворошилову телеграмму, в которой поспешил засвидетельствовать свою благонадёжность, грубо высказавшись о расстрелянном Каменеве.       Могло бы показаться, что Бухарин меньше остальных переживает волну арестов среди старых партийцев, но это не так. Ведь даже Сокольникова взяли! Гриша, старый гимназический дружок, как же так?.. Незадолго перед судом Каменева. Они приятельствовали, но за такое ведь не сажают в тюрьму? Это уже произвол какой-то! Было над чем задуматься "любимцу партии", но Николай боялся много думать над этим. Боялся признать страшные вещи, потому что это значило бы, что он много лет ошибался в тех, кто рядом. Не самая умная и правильная позиция, но растерянному Николаю ничего другого не приходило в голову.

***

      Прошло немного времени, и впечатление от страшных августовских событий стало сглаживаться, затухать, было уже не столь болезненно-шокирующим. Николай погрузился с головой в заботу о молодой семье, общение с Анечкой и полугодовалым Юрой успокаивало его. С Рыковым после их последней прогулки в парке отношения стали несколько натянутыми. Конечно, ни о каком разрыве между друзьями речи не шло, но определённая неловкость чувствовалась. Как обычно, улыбались, пожимали руки, обменивались новостями, но за пределами коридоров ЦК, однако, не искали встреч. Куда-то исчезла прежняя задушевная откровенность и, как это нередко бывает, каждый ждал, что первый шаг сделает другой, а до этого не хотел навязываться. Бухарин не любил, когда на него давят, и хотя понимал, что старшим другом руководят наилучшие чувства, всё равно раздражался от спокойного тона Алексея, пусть даже тот был предельно корректен.

***

      В тот вечер Николай был один, Анюта с сыном гостили у Молотовых и, пользуясь тишиной, Бухарин работал над статьёй. Резкий звонок в дверь заставил его оторвать голову от листка. Рановато что-то Анечка, раньше девяти не ждал...       Но это были не жена с ребенком, а Карл Радек, который не предупреждал о приходе. Бледный, чем-то сильно встревоженный. - Ты один? - сразу спросил и покосился в глубину комнат. - Прости, что так внезапно, но это важно.       Николай посторонился, давая гостю пройти. - Да без проблем, Карлуш, мои все у Молотовых, есть минутка. Что случилось? - Минуткой дело не обойдется, разговор долгий ожидается, - хмыкнул Радек. - Ну, это я так, условно, - ответил Николай и распахнул дверь в большую комнату. - Проходи, садись. Чаю? - Не, тут бы покрепче чего! - Даже так? Ты пугаешь меня, Карл. Покрепче - это к Алексею, я сейчас не держу такое, с ребёнком-то в доме. - Ну и ладно, давай сразу к делу. Буду краток. Копают под меня, Коля, - Радек пристально посмотрел сквозь толстые стёкла очков прямо в глаза приятеля. Николай от растерянности задал глупейший вопрос: - Как, почему? И ты тоже?.. - Бухарчик, тут скоро полпартии будет "тоже"! Идут страшные времена, тридцать шестой год, вот увидишь, это ещё цветочки, самые чёрные дни будут впереди. - Ой, да не нагнетай! И под нас с Лёшей копали, но недавно прокуратура официально уже прекратила расследование, предъявить нам нечего. Не знаю даже, что тебе посоветовать. - Не надо советовать, только пообещай одно-единственное: не верь, - первейший остряк и балагур в партии смотрел непривычно серьёзно и строго. - Если вдруг меня станут обвинять, как Гришу и остальных, в покушении на убийства вождей или станут приписывать любые подобные преступления, вредительства - просто не верь, ты же меня знаешь! - Обещаю, - не менее серьёзно сказал Бухарин. - Хотя не верю уже сейчас, что тебя могут обвинить в подобном!       Карл криво, невесело улыбнулся. На его некрасивом лице застыла печать обречённости, и Николай отводил глаза. - Это всё, что я хотел услышать, - Радек поднялся с кресла и вышел в коридор, Бухарин отправился проводить.       Натянув пальто, Карл протянул руку на прощание. Николай пожал худую ладонь и хотел сказать что-то ободряющее, но чувствовал, что сейчас Радеку это не нужно, любые тёплые слова прозвучат фальшиво. Кроме того, Бухарин испытывал некоторую неловкость за то, что сейчас находился в более выигрышном положении, чем приятель.       Закрыв за своим визитером дверь, Николай вернулся к оставленной статье, но мысли его снова и снова возвращались к словам Карла о грядущих чёрных днях. Поскорей бы, что ли, вернулась Анюта!