Иссушающе

Он уехал. Да, просто на самом деле уехал. Забрал жену и маленького сына, деньги, выданные за службу, и уехал в опустевшее родовое поместье. Боли больше не было. Осталась только глухая, дурная тоска и чувство огромной потери, словно сама жизнь стала не мила. Мужик — он и так мужик. Дом восстановил, стал охотником да шкуры начал продавать, вёл счёт средств и был таков. Это только на пиру у царя да в постели он за бабу был, на деле же — умелый воин, каких поискать, полководец, оружие в руках держит, словно с ним рождён был. Боли больше не было. Была пустота, такая, словно в теле нет ни единого органа. Жена понесла второй раз, и снова сына. Не хотел Фёдор детей своих иметь в этом жестоком мире, полном страданий и невежественных царей, но такова была его доля. Дом у белоозёрского монастыря был крепкий, надёжный, авось и не пойдут на службу ни к Ивану, ни к детям его. Иногда он ездил в Московию на рынок, но не чтобы торговать — денег хватило нанять людей — а чтобы вспомнить былые времена. Тогда душа утихает. Он вспоминает как совсем ещё юнцом гулял с покойным отцом по этим местам, как крепким мужчиной красовался перед царём в османских тканях, в аглицких украшениях, в местных мехах, да как получал от Ивана всё, что просил, будь то сладости или одежда. Нет, боли больше не было. Была только светлая печаль и надежда, что государю станет лучше без «юнца, что требует внимания». Однажды он мельком увидел его — постаревший, но всё такой же ладный, с седыми уже волосами он выглядел как старый безумец, а не как сильный Царь. Ведь времени прошло с его ухода совсем немного. Фёдор надеялся, что в этом нет его вины, иначе он бы жить не смог. Боли больше не было. Была только любовь и вечная скорбь. Он долгое время мог думать лишь о том, что произошло, почему столь нежные чувства вдруг резко стали не нужны, почему тот, кому доверил себя, так подло и низко поступил? Да, Федя, судьба твоя была решена в ту секунду, что ты родился. Красивый, статный и ладный — кто должен обладать тобой, ежели не Иван Васильевич, государь всея русских земель, самодержец. Кому, если не ему, ты должен принадлежать? Да, Федя, тебе хватило мужества принять всю любовь и ненависть Царя. Да, тебе хватило мужества вырваться из оков одной только боли, но стало ли легче? Что ценится — ум или безграничная собачья верность? Что ж, Фёдор Алексеевич Басманов понял, что ни то, ни другое. Да, жизнь его стала стабильной, стала хорошей — верная, кроткая жена, чудные, милые дети, прибыль, коей не было даже на службе кравчим у государя, тёплый дом с харчами. Если иначе посмотреть на свою жизнь, то Фёдор мог сказать, что всё сложилось как нельзя лучше. Но ведь это только если иначе.