Don't argue with Min Yoongi

Если спросить Мин Юнги, почему он столько пьет и не пьянеет, он ответит, что у него хорошая выдержка. Если спросить об этом Чон Хосока, он, может и не сразу, но признается, что только делает вид, что пьёт, потому что знает, что его развезет с одного бокала. Юнги обожает над этим шутить, и Хосок подкупает его алкоголем за свой счет, и Мин делает вид, что ничего не было. Так происходит почти каждый раз, и Хосок бы подумал, что Юнги просто разводит его на бесплатный алкоголь, если бы не знал парня слишком хорошо. Юнги не будет наживаться на нём или делать что-то специально в ущерб Хосоку. Он ведь хороший хён и о младшем заботится. Пока сам пьет второй бокал светлого нефильтрованного, внимательно следит, чтобы Хосок не превысил свою норму, потому что ему ведь тащить неопытного младшего на своём горбу к нему домой. А у него и так спина больная, уже почти тридцать, как-никак. Ну как, ещё лет пять, и точно тридцать. Иногда Юнги любит преувеличивать. Во всяком случае, Хосок очень часто замечал за ним это. Причем в самых пустяковых вещах, просто чтобы посмеяться или выглядеть в глазах других чуть лучше. Чона это всегда забавляло, если бы не одно «но»: иногда ему казалось, что Юнги совсем уж откровенно врет, чтобы показать себя в лучшем виде, чем есть на самом деле. Например, как сейчас. Они сидят за барной стойкой в каком-то клубе, лениво попивая алкоголь, оглядывая помещение быстрым взглядом, не задерживаясь ни на ком. Слишком много людей, чтобы глаз смог уловить что-то конкретное в полумраке и мерцающих прожекторах. Они не собираются на танцпол, где слишком полно народу и смертельно жарко, а просто культурно выпивают, ведя светские беседы. Ну, или не совсем. — А мне нравится вон тот, – кивает головой Юнги в сторону какого-то парня, и Хосоку требуется пара секунд, чтобы найти его среди других, – Ниче такой. И лицо неплохое, и тело что надо. Хосок смеется, делая маленький глоток пива, и пожимает плечами. — Ну не знаю, хён, мне кажется, ты переоцениваешь свои возможности, – откровенно глумится он, зарабатывая удивленный взгляд. — Это схера ли? — Не пойми неправильно, я уважаю твое чувство собственного достоинства, но сейчас ты, кажется, слишком завысил свою планку. Юнги вопросительно изгибает бровь, весь его вид будто говорит: «ты ничего не попутал?», но он все же сдерживается. — Ну-ка поясни. Ты хочешь сказать, что я не смогу заполучить этого парня? — Заполучить-то без проблем, но вот завалить? Вряд ли. — Не понял. Ты сейчас серьёзно считаешь, что я не смогу его нагнуть? — Ну как бы да, хён, будем честными, он крупнее даже меня, ты рядом с ним как школьник, – Хосок смеется над надувшимся от такого наезда Юнги. Ему нравится дразнить своего хёна, – Тебя же он согнет как тростинку. Маленький хён. Хосок смеется, уклоняясь от чужого подзатыльника. Уже знает, что после этой фразочки Юнги хочется ударить его по башке. Но это не значит, что Хосок перестанет подразнивать Юнги. Они оба знают, что это лишь шутки и не реагируют на маленькие колкости, но Юнги все равно смешно дуется, и это подначивает Хосока к новым шуточкам. — Вот же, засранец, – без тени обиды произносит Юнги, чуть улыбаясь. Ему всегда нравились их с Хосоком небольшие перебранки, это разряжало обстановку и позволяло расслабиться. Они дружили слишком давно, чтобы обижаться на такие шутки. Хотя в этот раз Юнги намерен выиграть спор. — Спорим, что я могу быть ахуенным активом с любым парнем? — Я все еще склоняюсь только к варианту с девушкой или жеманным парнем, но давай, – быстро соглашается Хосок, – а как проверим? — Я пересплю с ним. Это и будет доказательством. Хосок отмахивается. — Не, нихуя. Тебе ничего не стоит сказать, что ебал ты, а не тебя. Так не пойдет. — А если он скажет? — Ты его подговоришь. Юнги цыкает, закатывая глаза. Иногда Хосок может быть ужасно упрямым. Мин смотрит на него, на его уверенный взгляд и поведение, и в голове рождается план. Идиотский план, но чем черт не шутит. — Тогда ты мне и скажешь. Хосок давится пивом, вытирая каплю с подбородка и ошалело глядя на парня. — Не понял. — Все просто, Хосок-и, – теперь очередь Юнги глумиться над младшим, – Мы переспим, и ты скажешь мне, могу я быть активом, или нет. По-моему, будет честно. Хосок краснеет от чужих слов, благо, этого не видно в темноте клуба. Он никогда даже не задумывался над тем, чтобы переспать с Юнги. Да, хён подходил под его типаж, но Хосок всегда смотрел на него только как на друга. Они были довольно близки, и Хосок знал, что может доверить хёну все, что угодно, даже – он не преувеличивает – свою жизнь. Но... Своё тело? Хосок никогда не думал об этом. Они ведь друзья. Да, ему комфортно в обществе Юнги, да, они знают друг друга лучше, чем некоторые парочки. Но. Это все еще странно. Поэтому он решает перевести все в шутку. — Так бы и сказал, что хочешь со мной переспать, – наигранно-уверенно произносит Хосок. — Кто знает, может, и хочу, – принимает его игру Юнги, паскудно улыбаясь и легко касаясь чужого подбородка пальцем. Хосок замирает, не отрывая от старшего взгляда. Юнги что, флиртует с ним? – Ты ведь такой миленький, как же тебя не хотеть? У Юнги голос становится ниже, когда он говорит эти смущающие вещи, и Хосок лишь краснеет сильнее, все еще в шоке от того, что это все он слышит от своего хёна. — Предлагаешь секс по дружбе? – он все-таки заставляет себя открыть рот и радуется, что голос не дрожит. — Предлагаю спор. А секс – лишь доказательство моей правоты. Хосок мнется, оценивая все за и против, и в конце концов забивает. Это всего лишь ничего не значащий секс, верно? Просто предмет спора и не более. К тому же, это ведь Юнги. Он ни за что не будет использовать Хосока для своих прихотей. С ним не страшно. Чон убеждает себя в этом, поднимая глаза на Юнги. — Хорошо, я согласен. Юнги хмыкает, убирая руку от чужого лица, а внутри рой мыслей мечется. Это ж надо было такое спиздануть. Да Хосок ещё и согласился. Юнги на самом деле надеялся, что тот даст заднюю. Это было бы правильней. Нельзя двум друзьям спать друг с другом, пусть даже на спор, когда у одного из них неразделенные чувства к другому. Ох, как не надо. Юнги знает, что потом будет больно. И все же не смог отказать дурацкому порыву. Может, хотя бы на это короткое время они будут друг другу больше, чем друзья. Во всяком случае, так будет казаться Юнги. Вместо того, чтобы признаться Хосоку нормально, он предлагает его трахнуть, и, о, прости господи, Хосок соглашается. Это что-то из ряда вон, и Юнги до последнего надеялся, что Чон откажется. Но теперь, кажется, придется брать ответственность за свои слова. Возможно, он даже решится на нормальное признание, если все пройдет гладко. Но это только в теории. — Тогда поехали. Начнем прямо сейчас, ты не против? – Юнги продолжает свой флирт, даже если дико паникует внутри. — Не против. Посмотрим, чего стоят твои слова. Хосок первым встаёт с места, уходя в сторону выхода из бара, и Юнги невольно засматривается на его стройное тело, думая о том, что такая фигура нравится ему куда больше того крупного парня, из-за которого все и началось. Уже в квартире Юнги понимает, что все еще нервничает. И что Хосок тоже. Вся уверенность младшего куда-то испарилась, и Юнги не может не сказать, что чувствует себя примерно так же. Но он должен отыграть свою роль, то, что и является предметом спора, и раз уж он предложил, то и не может накосячить. — В душ, – коротко говорит Юнги, и в его голосе что-то меняется, он звучит ниже и строже, и у Хосока мурашки бегут по затылку. Хен почти никогда не разговаривал с ним таким тоном, но сегодня все иначе, да и ситуации такой никогда не было, поэтому Хосок немного нервничает. Кто его за язык тянул взять Юнги на слабо. Он ведь знает, что его хен всегда держит своё слово. После быстрого прохладного душа мысли немного прочищаются. Это ведь его хен, верно? Его, вообще-то, лучший друг уже не первый год, и Хосок ему доверяет. Поэтому чувство страха сменилось предвкушением. Ему интересно, что будет делать Юнги. Хосок заходит в комнату в одном нижнем белье – нет смысла одеваться полностью, его все равно скоро разденут. Юнги, в отличие от него, сидит на краю кровати в футболке и джинсах, будто специально, чтобы показать, кто сегодня будет главным. Мин кидает на Хосока немного скучающий оценивающий взгляд, медленно осматривая его с ног до головы, и Хосок невольно ежится. Удовлетворенный увиденным, Юнги коротко кивает и опирается руками о кровать, по-хозяйски похлопывая по своим коленям, неотрывно глядя в чужие карие глаза. Хосок понимает намек и без слов подходит ближе, седлая чужие бедра и немного разводя ноги. У него неплохая растяжка, и Юнги это знает, поэтому он может немного покрасоваться. Мин проводит рукой по крепким бедрам, поглаживая и чуть сжимая с внутренней стороны, слыша тихий вздох и останавливаясь. Он на пробу ведёт чуть выше, касаясь кончиками пальцев и на контрасте сжимая в ладонях чужую задницу, ухмыляясь на сбитое дыхание в ухо. Хосок прикрывает глаза, пытаясь не выдать себя раньше времени. Юнги слишком быстро нашел его эрогенную зону и теперь нагло пользуется этим, наслаждаясь сбитым дыханием. Он наклоняется ближе, вдыхая аромат свежести с чужой кожи, ведёт носом вдоль шеи, оставляя маленькие поцелуи и шумно дыша Хосоку в ухо. Кажется, это действует на него слишком сильно, потому что с губ срывается первый тихий стон, и Юнги удовлетворенно хмыкает, широким мазком проходясь по чувствительной коже за ухом. — У меня есть для тебя несколько правил, Хосок-и, – шепчет Юнги, обдавая жарким дыханием чужое покрасневшее ушко, начиная игру, – Первое, ты не должен касаться себя. Нигде. Сегодня все делаю только я, а ты должен меня слушаться. Ты понял? Хосок коротко кивает, опуская взгляд, не в силах смотреть в глаза Юнги. Слишком смущает. — Второе, ты не должен касаться меня. Если нарушишь оба правила, я отшлепаю твою прекрасную задницу. Тихий стон срывается с чужих губ, и Хосок чувствует, как краснеют щеки. Он представляет, как Юнги держит его, как унизительно приятно наказывает его за непослушание, и тихонько скулит, возбуждаясь. Юнги поглаживает его щеку, приподнимая голову за подбородок и вынуждая смотреть на себя. Он не думал, что младший будет таким нежно-покорным в его руках, а ведь они еще даже не начали. Юнги никогда не думал о Хосоке в таком ключе, но теперь понимает, что его возбуждает мысль о том, как его лучший друг будет скулить и стонать под ним. — И третье правило, самое важное: ты можешь кончить, только когда я тебе разрешу. Иначе я тебя выпорю... Ммм, сколько лет мы с тобой знакомы? Хосок краснеет, сглатывая, и сбивчиво отвечает. — П-пятнадцать. — Отлично, – Юнги ухмыляется, а Хосоку хочется кончить только от его низкого голоса и тяжелого взгляда, – Выдержишь пятнадцать ударов, малыш? Или будешь послушным мальчиком? Отвечай. Хосок скулит, пытаясь отвести взгляд, но Юнги не дает, крепко держит за подбородок и поглаживает большим пальцем покрасневшую щеку. Он немного не ожидал, что его слова смогут оказать такое влияние на Хосока, из-за чего он будет стыдливо отводить глазки. — Буду, – Хосок смотрит Юнги прямо в глаза, осознавая, насколько пошло звучат его слова. Он никогда не думал, что скажет такое Юнги, – Я буду послушным мальчиком для хёна. Юнги шипит, понимая, что развязные слова Хосока действуют на него так же сильно, как его собственный приказной тон на младшего. Он помогает Чону избавиться от нижнего белья, откидывая его куда-то в сторону, и наклоняется к груди, покрывая её маленькими поцелуями и оставляя кое-где засосы. Сильные руки скользят по чужим бедрам, сминая и заставляя Хосока тихонько постанывать, а проворный язык ласкает соски, по очереди всасывая их. Хосок шумно дышит в шею Юнги, сдерживая себя от того, чтобы коснуться хёна, и стоически терпит чужие издевательства, что тягуче и приятно отзываются внизу живота. Юнги поднимается выше, не переставая ласкать бедра и задницу Хосока, и проводит языком по шее, и дальше, чуть выше, на чувствительное место за ушком, из-за которого Хосок каждый раз надломленно стонет. Юнги уделяет особое внимание именно этому местечку, шумно дыша в розовое ушко и прикусывая мочку. Хосок в его руках ерзает и тихонько поскуливает от этих манипуляций. Они заводят, но ему мало и хочется больше, хочется узнать, что еще может сделать с ним Юнги. Он даже не будет против. Юнги решает, что он наигрался с чувствительным ушком младшего, и переходит на челюсть, поцелуями проходясь по ней, и поднимается выше, останавливаясь в миллиметре от чужих губ и вызывая у Хосока сдавленный всхлип. Он так хочет поцеловать Юнги, хочет почувствовать его безусловно мягкие губы на своих, но хён дразнится, находится так близко, но не дает желаемое, удерживает Хосока, когда тот хочет приблизиться сам, и это просто изводит младшего. — Хён, пожалуйста, поцелуй меня. Юнги усмехается, понимая, что выдержки и терпения у Хосока нет почти никаких, и это так мило на самом деле. — Попроси правильно, котенок. Хосок дрожит от нового прозвища и смущается, как девчонка, перебарывая себя и поднимая взгляд на Юнги. — Поцелуй своего малыша, хён, прошу. Умоляющий тон Хосока, его большие красивые глазки и сорвавшийся с губ всхлип заставляют Юнги проявить чудеса своей выдержки, чтобы не наброситься на младшего и просто не трахнуть его, сильно и быстро. Но он терпит. Он ведь должен доказать, что Хосок был не прав. Юнги вознаграждает Хосока за послушание мягким, тягучим поцелуем, он исследует языком податливо приоткрытый рот и сминает чужие губы. Хосок нетерпелив, он сам углубляет поцелуй, но Юнги удерживает его за шею, не давая своевольничать, потакая Хосоку и целуя глубже и грубее, ловя его удовлетворенный стон. Чон увлекается и в какой-то момент напрочь забывает о втором правиле, кладя руки Юнги на шею и зарываясь пальцами в чёрные волосы. Но если не помнит он, то помнит Юнги. Он хмыкает в поцелуй и резко отстраняет от себя Хосока, скручивая руки за его спиной и впечатывая младшего в кровать, нажимая на поясницу. Хосок все еще остаётся сидеть на его коленях, но животом лежит на матрасе, из-за чего его ноги раздвигаются шире, и он оказывается полностью открытым для Юнги. Младший не сразу понимает, что произошло и почему его оторвали от поцелуя, но когда до него доходит, краска заливает его лицо и шею. Он понимает, что сейчас будут с ним делать, и от этого тянет в паху. Хосоку стыдно, но он понимает, что ждет того, что собирается сделать с ним Юнги. — Ты совсем меня не слушаешься, сука, – Юнги рычит низким и хриплым голосом, нет уже того заигрывающего тона и усмешки. Юнги разозлился. И вряд ли это сулит что-то хорошее для Хосока, – Что я тебе сказал? — Что мне нельзя тебя трогать. — Может, мне связать твои руки, чтобы у тебя даже соблазна не было это сделать? — Н-нет, – Хосок мотает головой. Старший держит его крепко, и он не может повернуться и посмотреть на Юнги, и неизвестность того, что будет дальше, возбуждает его только сильнее, – Прости, хён, твой малыш больше не будет. Юнги хмыкает. — Я тебе верю, но ты ведь был плохим мальчиком? Ты ослушался хёна, поэтому должен получить наказание. Думаю, пяти раз тебе хватит. Выдержишь пять? Хосок судорожно кивает, и Юнги продолжает свою словесную пытку. — Умница, котёнок. Будешь считать. Если собъешься – начнем с начала. Юнги не дает ему даже переварить информацию – сильная ладонь с громким шлепком опускается на чужие ягодицы, и Хосок вскрикивает от неожиданности, чувствуя, как горит нежная кожа от удара. Он всхлипывает, заставляя себя открыть рот. — Один. Хосок пугается собственного тихого и высокого голоса, такого сломленного и скулящего, но Юнги, кажется, только это и хочет слышать, потому что он удовлетворенно мычит и ударяет снова, удерживая Хосока за руки и не давая ему ерзать. С каждым разом Юнги меняет место удара так, чтобы к концу этой маленькой пытки вся задница Хосока была красной от его ладони, а сам Чон только и мог, что сдавленно скулить в матрас и считать. Когда все заканчивается, Юнги аккуратно поглаживает покрасневшие ягодицы и слегка дует на них, заставляя Хосока дрожать. Он чувствует, как по щекам текут слезы, и ему безумно стыдно, но порка завела его только сильнее, он хочет, чтобы Юнги трахнул его, хочет, чтобы Юнги его повалил и прижал своим телом к кровати, чтобы унижал и издевался, он хочет просто подчиниться ему, позволить делать с собой все, что Юнги только захочет. — Ты так хорошо выдержал все удары, котёнок. Тебе понравилось? — Д-да, понравилось, хён, спасибо – сдавленно произносит он, и от этого "спасибо" у Юнги сносит крышу. Боже, его тонсен такой виктимный, это сводит Юнги с ума. —Ты все ещё считаешь, что я не могу быть активом, м, Хосок-и? Младший отрицательно мотает головой. — Нет, я, – он делает вздох, готовясь признать своё поражение. Хотя, он проиграл уже тогда, когда начал скулить и просить поцелуя, – я ошибался. Юнги хмыкает, хватая Хосока за руки и резко возвращая его в вертикальное положение на свои колени. Он кладет ладонь на чужую покрасневшую щеку и стирает дорожку слез, глядя в потерянные стеклянные глаза младшего. Юнги не думал, что Хосок будет так его возбуждать, но он уже, и в принципе, они могут закончить эту своеобразную игру, но никто из них этого не хочет. — Молодец, малыш, но я думаю, что должен закрепить эту мысль у тебя в голове. Поэтому мы продолжим, – вкрадчиво произносит Юнги, и Хосок судорожно кивает, – Сделаешь своему хёну приятно? — Что пожелаешь. — Тогда, – медленно произносит Юнги, поглаживая Хосока по щеке, – ты знаешь, где твое место, котёнок. Хосок вспыхивает от столь явного намека, даже нет – приказа, и кивает, вставая с чужих колен, держа руки за спиной, как прилежный мальчик, и опускаясь на пол между ног Юнги, поднимая голову и преданно глядя ему в глаза. Его сердце бешено колотится, когда он наклоняется ближе, зубами расстегивая ширинку и начиная посасывать твердый член через ткань боксеров. Ему неудобно, и мешают джинсы, поэтому Хосок поднимает голову, без слов прося о помощи, и Юнги сжаливается, стягивая джинсы вместе с бельем. Хосок действует осторожно и аккуратно, убирая зубки и посасывая головку, языком проходясь по всей длине и беря в рот глубже, наклоняясь ближе и заглатывая его член полностью, кончиком носа касаясь паха. Уголки губ немного саднит, но Хосок не обращает внимания, лишь усердней сосет член и ласкает его языком. Он немного увлекается, и тогда Юнги останавливает его, беря Хосока за волосы и отстраняя от себя. Взгляд младшего плывет, и Юнги проводит большим пальцем по его влажным покрасневшим губам, восхищаясь их мягкостью. — Я сделал что-то не так, хён? – потерянно спрашивает Чон, и Юнги плавится от этой покорности. Блять, он и подумать не мог, что Хосок окажется таким сладким и нуждающимся. Глядя на него в повседневной жизни, нельзя было даже сказать, что он может быть таким. Юнги умиляет его поведение, поэтому он не скупится на похвалу. Его котёнок заслуживает. — Ты всё делаешь отлично, малыш, ты очень хорошо стараешься, – Хосок, кажется, выдыхает на этих словах, чуть-чуть расслабляясь, – Я просто подумал, что ты мог бы занять чем-то свои руки, пока отсасываешь мне, – он достает из-под подушки приготовленную заранее смазку и протягивает Хосоку, – разработай себя хорошенько. Младший кивает покорно, зубками беря из рук Юнги небольшой тюбик и поскуливая на довольное «умница», сказанное низким и бархатным голосом. Он не знал, что у него есть кинк на похвалу, но, кажется, да, есть, потому что как иначе объяснить то, что он дрожит каждый раз, когда Юнги его хвалит и называет умницей. Хосоку кажется, что он озабоченный извращенец, но ему нравится, поэтому он делает все, что скажет ему Юнги. Прохладная смазка охлаждает его пальцы, и Хосок выдавливает побольше, чтобы там все было влажно и мокро, чтобы Юнги понравилось то, что он увидит. В какой-то момент угодить Юнги стало главной целью Хосока. Он вводит в себя сначала один палец, растягивая и привыкая к чувству наполненности, и вскоре добавляет второй, проталкивая их глубже и оглаживая чувствительные стеночки. Юнги дает ему на это немного времени, а после снова по-хозяйски кладет руку на волосы и подвигает чужую голову ближе к своему члену. Хосок быстро понимает, что от него хотят, и позволяет Юнги вести, открывая рот и чувствуя приятную тяжесть его члена на языке, не забывая про собственную задницу и засовывая пальцы глубже, сгибая их под нужным углом и задевая простату. Он сдавленно мычит от короткой вспышки наслаждения, посылая вибрацию по члену Юнги и слыша его тихий стон. Он сильнее сжимает в кулаке чужие волосы, не давая Хосоку отстраниться и заставляя сосать, не выпуская член изо рта. Хосок послушно оглаживает языком пульсирующие венки, игнорирует стекающую по подбородку слюну и добавляет третий палец, растягивая себя и надавливая на простату сильнее и дольше, чувствуя, как дрожат ноги и тянет в паху. Он заполнен с двух сторон, и это возбуждает безумно. — Блять, что же ты творишь, – медленно протягивает Юнги, срываясь на стон, когда Хосок принимается сосать усерднее, – Ты со своими бывшими тоже был таким послушным? Не с теми, кого трахал ты, а с теми, кто ебал тебя. Или ты такой покорный и развязный только для своего хёна? Ответом Юнги служит сдавленное мычание вокруг его члена и небольшая слезинка, скатившаяся по щеке Хосока. Он дрожит, не переставая сосать и двигать пальцами внутри себя, и Юнги кажется, что он скоро кончит от такой картины. Но ещё слишком рано. Хотя, этот вид ему слишком нравится. — Я хочу тебя сфотографировать. Хосок сглатывает, поднимая на него свои затуманенные похотью глаза, и Юнги отпускает его волосы, позволяя отстраниться. — Сфотографируй. Его голос хриплый и тихий после минета, но от этого не менее горячий, и Юнги матерится, наклоняясь за упавшим вместе с джинсами телефоном, когда Хосок без предупреждения или приказа снова берёт его член в рот, посасывая и заглатывая до конца, касаясь носом паха и поднимая глаза на старшего, будто позируя. Юнги наводит на него камеру, фокусируя на лице, и поглаживает Хосока по щеке, чувствуя свой член внутри его рта, и делает первый кадр. — Выгни спинку сильнее, котёнок. Хосок послушно делает, как ему велено, и прогибается в спине, выставляя напоказ свою задницу с тремя пальцами внутри, и не отрывает взгляд от направленной на него камеры. В его голове ни одной связной мысли, и он боится представить, как сейчас выглядит. Но Юнги ему показывает, поворачивая телефон к нему и показывая фотографию, из-за чего Хосок скулит, все также с членом во рту и пальцами в заднице, и краснеет неистово, понимая, что именно так сейчас видит его Юнги. Он возбуждается от собственного вида, у него нет сил что-то делать дальше, он просто держит член во рту и ожидает, пока Юнги прикажет ему. У Юнги же, кажется, цель смутить младшего до обморока. — Ты такой красивый, котенок, такой послушный только для меня. Ты сделаешь все, чтобы угодить своему хëну, да, малыш? – Хосок стонет протяжно, и позволяет Юнги вести, насаживать себя на член, и сосет послушно, – Твои губки могут не только красиво улыбаться, да? Они так прекрасно смотрятся на моем члене, будто только для этого и созданы, – в доказательство своих слов Юнги проводит пальцем про растянутым вокруг члена влажным губам Хосока, и младший скулит, когда Мин поглаживает его по щеке. Это все слишком. Слишком пошло и слишком возбуждающе. Если Юнги продолжит в том же духе, Хосок кончит только от его грязных фразочек, – хороший мальчик. Хосок всхлипывает от этой унизительной фразы, понимая, что ведёт себя как послушная собачка, делающая все, что скажет ей хозяин, чтобы заслужить его похвалу. Хосок разве что задницей не виляет, чтобы покрасоваться перед Юнги, показать, что все-таки он действительно собачка, маленькая сучка, покорно открывающая ротик и подставляющая задницу, желая, чтобы её хорошенько оттрахали, чтобы показали, где её место. Это все сводит Хосока с ума, но он хочет, чтобы именно так Юнги с ним и поступил, он видит, что его хён на самом деле ахуенный доминант и манипулятор, и ему интересно, что может сделать с ним Юнги. Он хочет скулить под ним и просить большего, потому что знает, что с Юнги будет хорошо, что он сделает так, что Хосок забудет собственное имя, и Чон в предвкушении ожидает, чем все закончится. Он хочет быть послушной собачкой для своего хёна. Юнги решает, что хватит, и отстраняет его голову от себя, с удовлетворением глядя на красные губы и мутный взгляд, и кивает на кровать. — Встань на колени, малыш. Можешь опереться на руки. Хосок кивает и поднимается на дрожащих ногах, залезая на кровать и вставая раком, наклоняясь и поднимая задницу выше, полностью отдавая контроль Юнги. Тот шумно выдыхает от открывшегося перед ним вида и нажимает на поясницу, вынуждая Хосока прогнуться сильнее, оттопыривая все еще красноватую от ударов задницу, ставя его в унизительно покорную позу, но Хосоку нравится. Он надеется, что его сейчас выебут, потому что держаться он больше не может. Юнги как будто читает его мысли и встает с кровати, подходя к одному из все еще висящих под потолком шариков, которые он же Хосоку и подарил недавно на день рождения, и отрезает от него ленточку, возвращаясь на кровать и завязывая её вокруг основания члена Хосока, лишая его возможности кончить. Чон едва сдерживается, чтобы не заплакать, чувствуя, как от возбуждения болит член, но не может ничего сделать, потому что главный Юнги, и раз он запретил, значит, Хосок не имеет права кончить без разрешения. Он сам согласился на эту игру и теперь может только подчиниться, наполняя комнату всхлипами и стонами. — Потерпишь немного, малыш? Ты был таким послушным для меня, я хочу сделать тебе приятно, – мягко и вкрадчиво говорит Юнги на ухо Хосоку, и то судорожно кивает, утыкаясь лицом в простыни и ожидая действий Юнги. Парень ведёт дорожку поцелуев от загривка, вдоль позвоночника и ниже, целует ямочку на пояснице и переходит на ягодицы, из-за чего Хосок всхлипывает, сжимая пальчиками простынь. Юнги увлекается, зацеловывая его бедра и ягодицы, чередуя поцелуи и язык, оставляя засосы на внутренней стороне бедра и на заднице, представляя, как потом Хосок будет смотреть на это в зеркало и краснеть. Юнги поднимается выше, обдавая дыханием ложбинку между ягодиц, и Хосок охает, срываясь на стон, когда Юнги коротко касается языком нежной кожи, начиная мелко лизать пульсирующую дырку, и Чон вскрикивает от новых ярких ощущений, чувствуя, как по щекам катятся слезы. Слишком ярко и возбуждающе, член уже болит от недостатка стимуляции, но Хосок не имеет права коснуться себя, и поэтому просто старается перетерпеть эту сладкую пытку. В какой-то момент он перестает себя сдерживать и даёт волю своему голосу, и комната наполняется высокими стонами и сдавленными вскриками. Блять, он никогда не думал, что римминг – это так приятно. У Хосока ноги дрожат, когда Юнги проходится своим невозможным умелым языком по его заднице, чередуя длинные мазки языком с мелкими и быстрыми, и от этого контраста Хосоку хочется плакать. Он становится безвольной куклой, позволяя хену делать все, что тот захочет, покорно принимая его ласку и сходя от неё с ума. — Хён, хён, пожалуйста... Хосок не успевает договорить, тут же забывая свою мысль, потому что Юнги проталкивает язык в его анус, начиная растягивать, и Чон громко стонет, беря удивительно высокие ноты, он, блять, хнычет, потому что язык Юнги в его заднице ощущается как что-то нереальное, лишающее остатков его рассудка, и это вкупе с ноющим членом сводит его с ума, и все, что он может – лежать и скулить, подставляя задницу под умелый язык и выгибая спину сильнее в надежде получить больше, показать, какой он хороший и послушный мальчик. Юнги начинает посасывать чувствительную кожу, втягивает её губами и снова лижет внутри, и Хосок кричит, срываясь на рыдания. У него под глазами белая пелена, он уже не может и, кажется, скоро действительно отключится. — Юнги, пож-жалуйста, я не могу больше, Юнги, – невнятно лепечет Хосок, сминая простыни и утыкаясь в них лицом. Он выдыхает, когда Юнги действительно его слушает и отстраняется, поглаживая по талии и плоскому животу, чувствуя, как перекатываются под пальцами мышцы. Мин сжаливается над Хосоком, развязывая ленту на его члене, и цыкает, когда младший ожидаемо содрогается в долгожданном оргазме, обильно изливаясь на простыни и тихонько поскуливая. Хосок дрожит всем телом, у него разъезжаются ноги, но он заставляет себя стоять, пытаясь отдышаться. Он получил разрядку, и теперь думать стало немного легче, но от этого не лучше. Потому что Хосок резко вспоминает о третьем правиле и нервно сглатывает. Он ещё не пришёл в себя после того, что делал с ним Юнги, и парень боится подумать, что с ним будет, если Мин его выпорет. А он это сделает. Юнги всегда держит своё слово. — Хён, прости, это было слишком сильно, я... — Какая же ты блядь, – резко перебивает его Юнги, заставляя замереть и испуганно уставиться на старшего через плечо. Его настроение меняется по щелчку пальца, и Хосок невольно поражается, как Мин чередует ласку и такую явную грубость, – Я же запретил тебе кончать, пока я не разрешу. Ты, сучка, не можешь выполнить даже этого? — Я... Хосок не договаривает и сдавленно вскрикивает, когда Юнги грубо берёт его за бедра и оттаскивает чуть назад, сжимает в руке чужие волосы и заставляет уткнуться лицом прямо в испачканные самим Хосоком простыни. — Вылижи, чтобы ни пятнышка не осталось. Тон Юнги грубый и приказной, он удерживает голову Хосока, чтобы тот не мог пошевелиться, и нажимает на поясницу, заставляя прогнуться. Чон дышит загнанно, пристыженно опуская взгляд и краснея щеками. Юнги тычет его носом в собственную сперму, как нашкодившего котенка, и Хосок тихонько скулит, не смея ослушаться, и покорно начинает мелко лизать, собирая с простыней белесую жидкость и проглатывая, чувствуя, как капли остаются у него на губах и даже щеках, после того, как Юнги буквально впечатал его лицо в его же сперму, и Хосок облизывает губы, чтобы убрать все, что только сможет, чтобы угодить Юнги. Он чувствует себя униженно послушным, но ему не мерзко, а лишь немного смущающе. Хосоку интересно, сколько ещё извращений в голове Юнги, и какие из них он применит на самом Чоне. Когда на простынях не остаётся ничего, кроме влаги от языка Хосока, он поднимает голову, глядя Юнги в глаза и показывая язычок, чувствуя дикое смущение, когда он оценивающе смотрит на развернувшуюся перед ним картину, на ожидающего одобрения Хосока, и снова цыкает. — Ты же не думаешь, что отделался только тем, что вылизал собственную сперму? Ты не представляешь, как развратно и унизительно выглядел, когда послушно лизал простыни, как маленькая сучка, которую ткнули носом в её же кончу. Хосок краснеет ужасно от чужих слов, понимая, что он все еще стоит в той же позе, в которую его поставил Юнги, буквально оттопырив задницу и выгнувшись так, что грудь касается кровати. Чон хочет отвернуться, спрятать горящее лицо в руках, но Юнги не позволяет, грубо хватая за подбородок и заставляя смотреть на себя. — Где у тебя игрушки? Они ведь у тебя есть, ты же та еще сука, хоть и универсал, все равно больше любишь быть тем, кого трахают. Любишь, когда тебя ебут, а если нет партнера, то трахаешь себя вибраторами, я прав? Юнги сильнее сжимает его подбородок, вынуждая Хосока отвечать, преодолевая стыд. — Прав, хён, ты прав, – он дышит загнанно, глядя в глаза Юнги и теряясь в их темноте, – Они в шкафу, коробка на нижней полке за одеждой. Юнги хмыкает и встает с кровати, подходя к шкафу и давая Хосоку легкую передышку. Он смотрит, как старший копается в его вещах и сглатывает. У Хосока устали ноги и затекли руки, но он боится пошевелиться. Если Юнги заметит – будет только хуже. Юнги возвращается обратно с пробкой в руках, и Хосок радуется, что это хотя бы не вибратор. Зная Юнги, Хосок опять бы не выдержал, и все началось бы по новой. Поэтому он более или менее спокоен, если не считать предстоящей порки. Юнги обходит его сзади и кладет руку на голову, заставляя снова уткнуться лицом в простыни, и Хосок больше не шевелится и не пытается посмотреть, что собирается делать Юнги. Старший же в это время выливает смазку на довольно крупную пробку и одним движением вставляет её в разработанную дырку, вызывая у Хосока громкий стон. Он чувствует приятное ощущение заполненности, но этого все равно мало, но он не рискует просить большего. Сейчас главный Юнги, а Хосок – провинившаяся сучка, заслуживающая наказания. — Считай. Пятнадцать ударов по твоей блядской заднице с пробкой внутри, и даже не думай упасть, пока я не закончу, – строго произносит Юнги и, не дожидаясь ответа Хосока, с размаху бьет его по ягодицам, оставляя красный след на коже. Хосок вскрикивает от силы удара и двинувшейся внутри игрушки, послушно начиная считать. — Один. Следом идет еще один удар, Хосоку даже не дают передышки, он выстанывает надломленное «два» и снова срывается на высокий крик, когда чужая сильная ладонь в очередной раз опускается на его задницу. На цифре шесть Хосок едва может держать ноги в вертикальном положении, он чувствует, как дрожат от ударов бедра и затекают мышцы. Но хуже всего то, что он понимает, что снова начинает возбуждаться от сильных ударов и движущейся внутри пробки, которая растягивает мягкие стенки, задевая простату при каждом ударе. Хосок понимает, насколько низко пал, раз он готов кончить от такой грубости и унижения, от осознания того, что им помыкают, ему приказывают, а он повинуется без малейшего сопротивления, послушно принимает все, что ему дают. И то, что это Юнги, его лучший друг уже пятнадцать лет, с которым они прошли огонь и воду, с которым он не боялся делиться самым сокровенным, зная, что хён никогда не выдаст его секреты и всегда поможет, потому что любит заботиться о своём тонсене. И это тот же Юнги, что сейчас грубо шлепает его по заднице, заставив до этого вылизать свою же сперму и отсосать на камеру. Это тот же Юнги, что вылизывал его задницу и горячо целовал. От этого контраста и резкой смены отношений между ними у Хосока голова идет кругом. Он хотел взять Юнги на слабо, а в итоге взяли его, причём во всех смыслах, потому что именно он сейчас скулит, подставляя задницу под удары и выстанывает несчастное «одиннадцать». Хосок не ожидал, что Юнги может быть таким, но принимает тот факт, что его это возбуждает. И пусть он в шоке, что ему устраивает извращенную порку его лучший друг, Хосок все еще хочет, чтобы Юнги его наконец-то выебал. Цифру «пятнадцать» Хосок произносит надломленным, тихим голосом, чуть ли не плача и едва удерживая разъезжающиеся ноги. У него страшно горит задница, она онемела от череды ударов, и Хосок понимает, что не сможет завтра сидеть. Он боится прикасаться к бедрам и ягодицам, но за него это делает Юнги, дуя прохладным воздухом на повреждённую кожу и вызывая у Хосока стон облегчения. Не то чтобы это сильно помогало, но все равно чуть-чуть облегчало боль. — Все в порядке? – на удивление спокойно спрашивает он, будто не сам только что оставил на заднице Хосока пятнадцать неслабых ударов. — Да, хён, все нормально. Юнги ему верит, потому что если Хосок скажет, что ему больно и он больше действительно не может, Юнги прекратит. Он не хочет причинять Хосоку боль, которая ему не понравится. — Хорошо, малыш, – произносит Юнги и достает пробку из его задницы, поднося к лицу Хосока. Тот все понимает без слов, начиная вылизывать игрушку, посасывая и растягивая красивые губки вокруг неё. Юнги возбуждается от этого зрелища, понимая, что сам уже едва может терпеть, и что пора заканчивать. Он убирает пробку, откидывая её в сторону, наклоняется Хосоку, шепча в красное ушко. — Итак, скажи мне, чего ты хочешь, котенок? — Хён, – срывается у Хосока, и он берёт себя в руки, насколько это вообще возможно в его состоянии, – Выеби меня, пожалуйста, как суку, грубо и сильно, я очень хочу, чтобы ты трахнул меня. И займи мне чем-нибудь рот, мне так понравилось отсасывать тебе, я хочу еще, пожалуйста, не дай моему ротику пустовать. Хосок говорит ужасно постыдные и пошлые вещи, но это именно то, чего он сейчас хочет. Он хочет быть выебанным с обеих сторон одновременно, хочет кончить от члена внутри, и он не очень представляет, как это осуществить, но уверен, что Юнги придумает. Мин рычит ему в ухо, потому что Хосок оказался невъебенно горячим в постели, очаровательным и требовательным, и после таких откровений Юнги не может не исполнить просьбу своего котенка. Возможно, им обоим будет стыдно потом смотреть друг другу в глаза, но это будет потом, а сейчас они возбуждены и хотят друг друга. — Как пожелаешь, малыш, хён с удовольствием выебет тебя с двух сторон. Юнги поднимается с кровати, подходя к шкафу и доставая из коробки фаллоимитатор, который он заметил ранее и даже хотел использовать вместо пробки. Парень кладет его рядом с лицом Хосока, и тот явственно краснеет, поднимая на Юнги замутненный взгляд. — Будешь держать его, хорошо? — Но я хочу, чтобы ты. Юнги цыкает, ахуевая от развязности Хосока, и соглашается, выдвигая свои условия. — Тогда ты вообще не сможешь ничего сделать, – с этими словами Юнги заводит его руки за спину, сгибая их в локтях и связывая той же ленточкой, не давая Хосоку пошевелиться. Чон тихо стонет от осознания своего положения, он буквально держится за счёт того, что упирается лицом в кровать, и это его заводит. Юнги смазывает свой член, сдерживая стон облегчения. Он с самого начала не притрагивался к нему, и теперь шипит от неожиданной стимуляции. Мин кладет руки на чужую задницу, чувствуя, как Хосок вздрагивает от прикосновения к пострадавшей коже, и медленно входит до упора, заставляя Хосока судорожно выдохнуть от долгожданного чувства наполненности и протяжно простонать. Он ерзает, подначивая Юнги уже начать, но старший не поддается на его манипуляции, наклоняясь вперёд и практически ложась на Хосока, и подбирает брошенную игрушку, хватая Хосока за волосы и вынуждая поднять голову. Младший понимает, что от него хотят, и послушно открывает ротик, краснея щеками и опускаясь на всю длину фаллоимитатора, шумно дыша и кайфуя от ощущения заполненности с двух сторон. Это дико возбуждает, как и связанные за спиной руки, и осознание того, что Юнги буквально будет держать его на весу, трахая его задницу и заставляя сосать игрушку, и Хосок не сможет соскочить с неё и перевести дыхание, потому что просто не сможет в такой позе поднять вес собственного тела. Ему останется только держать её во рту, опираясь на неё же, и это безвыходное положение возбуждает его, заставляет чувствовать себя игрушкой, которой Юнги вертит, как хочет, и Хосок стонет от этого осознания, сжимая в себе старшего и не выпуская изо рта искусственный член. — Вот так, котёнок, тебе нравится? Это ведь то, о чем ты просил. Хосок невнятно мычит, не в состоянии выдать более связный ответ, и Юнги принимает это за «да», удовлетворенно глядя на Хосока, удерживая его за руки, а другой рукой не давая младшему соскочить с игрушки. Мин начинает двигаться медленно, размеренно, выходя почти до конца и вбиваясь резко, до упора, каждый раз выбивая из Хосока задушенные стоны. В какой-то момент младший начинает подмахивать сам, насаживаясь на чужой член, и Юнги понимает намек, ускоряясь и вдалбливая Хосока в кровать, как тот и хотел, грубо и сильно, заставляя с каждым разом насаживаться ртом на фаллоимитатор. Хосок стонет от грубости Юнги, от сильных толчков и члена в своей заднице, постоянно попадающего по простате и вызывающего дрожь и сладкое чувство наслаждения. Хосок закатывает глаза, полностью отдаваясь ощущениям, позволяя Юнги трахать себя, как тому будет угодно, тратя силы только на то, чтобы стоять ровно. Хосок откровенно кайфует и показывает это, прогибая спинку сильнее и насаживаясь на член, чтобы Юнги видел, какой он хороший и послушный мальчик, и его поведение сносит Мину крышу, он трахает безвольного и абсолютно виктимного сейчас Хосока, и это заводит не хуже качественного порно. Это даже лучше порно, потому что Хосок очень отзывчивый и жаждущий, он хочет, чтобы его хорошенько выебали, как суку, которой он был весь вечер, выполняя все прихоти Юнги и выпрашивая похвалу, как хороший мальчик. Юнги наклоняется к его уху, прикусывая мочку и засматриваясь на растянутые вокруг игрушки покрасневшие губки. — Ты кончишь только после меня, ты понял, котёнок? Хосок всхлипывает, согласно кивая и глуша стон в игрушке, когда Юнги начинает трахать его быстрее и жестче, насаживая на свой член и не давая Хосоку выдохнуть. Бедра под его ладонями дрожат и Юнги чуть сжимает их, втрахивая Чона в кровать, буквально используя его, чтобы получить разрядку. И Хосок это понимает, осознает своё унизительное положение и откровенно наслаждается им, тем фактом, что он совершенно не может пошевелиться, придавленный к кровати весом Юнги и со связанными за спиной руками, что не может сказать ни слова, потому что у него во рту крупный член, который он попросил сам, потому что хотел быть хорошенько выебанным с обеих сторон, ведь это так ахуенно, чувствовать, как тебя ебут во все дырки, буквально насаживая на два члена сразу, а ты не можешь сделать ни-че-го, отдаваясь во власть другому человеку и позволяя использовать себя, как тому будет угодно, принимая все, что тебе дадут. Хосоку остаётся только стонать и просить большего, сжимая в себе член Юнги и побуждая его к более активным действиям, закатывая глаза от чужой грубости и сильных толчков. Хосок представить не мог, что будет вести себя, как течная сучка, требующая хорошего члена и порки, но он ведёт себя именно так, и это безумно заводит. Его смущает, что таким его видит именно Юнги, его друг, но, блять, как же крышесносно он трахается, Хосоку уже так похуй, что сегодня они перешли черту, которую нельзя было переходить, потому что так ахуенно в постели он не чувствовал себя уже давно. Другие партнеры тоже были грубыми иногда, ебали его, ставя раком, но это не идет ни в какое сравнение с поведением Юнги, его безусловным доминированием и тем, с какой легкостью он помыкает Хосоком, одним лишь голосом и глубоким взглядом заставляя его подчиниться. Хосок плавится от такого Юнги и хочет получить все, что тот готов ему дать. Юнги содрогается на финале, прижимая Хосока к кровати и кончая внутрь, выстанывая своим потрясающе низким голосом младшему на ухо, и это становится последней каплей, и Хосока скручивает долгожданный оргазм, он протяжно стонет и сжимает в себе Юнги, кончая на простыни и падая на кровать, не в силах больше стоять ровно. Он не выпускает игрушку изо рта, пытаясь отдышаться, и всхлипывает, когда Юнги выходит из растраханной задницы, кладя руку на его щеку и поглаживая, стирая солёные дорожки слез. Хосок расслабляет челюсть, позволяя Юнги вытащить фаллос, и чувствует, как саднят губы, но Мин отвлекает его от этого ощущения, наклоняясь ближе и аккуратно целуя, мягко посасывая покрасневшие губки. Хосок плавится от его нежности, целуя в ответ и позволяя поцелую оставаться невинным. Юнги развязывает его руки, проходясь по ним массажирующими движениями и разгоняя кровь, целует спину и затекшие плечи. Хосок дрожит от этой ласки, сладко стонет и улыбается, наслаждаясь нежностью после грубого обращения. — Все хорошо, Хосок-и? Я не переборщил? У Юнги голос мягкий, парень спрашивает осторожно, он волнуется, потому что, хоть игра и была по обоюдному согласию, он мог ненароком причинить Хосоку боль. Он знает, что будет ухаживать за младшим еще пару дней точно, и хочет быть уверен, что Хосок на него не злится за то, что Юнги позволял себе сегодня. — Нет, хён, мне понравилось, – честно отвечает Хосок, переставая стесняться своих слов и чувствуя сладкую истому во всем теле, – но завтра я никуда не встану, так что тебе придется носить еду мне в постель. Юнги смеется, утыкаясь носом Хосоку в плечо, вдыхая теплый запах и коротко целуя. — Как скажешь, котёнок. Они уже не играют, и Юнги может не использовать эти прозвища, но ему нравится, как это звучит, и Хосоку нравится тоже, он мурчит от ласковых слов Юнги и улыбается, позволяя хёну играть со своими волосами и выводить узоры на спине. Хосок чувствует, как усталость берёт верх, и зевает, прикрывая глаза и придвигаясь ближе, кладя голову на плечо Юнги и чувствуя, как старший обнимает его за талию, поглаживая большим пальцем по нежной коже. Это так расслабляет и помогает забыть, что, вообще-то, друзья себя так не ведут, и Хосок быстро засыпает в чужих объятиях, на периферии сознания чувствуя мягкий поцелуй в макушку.

***

На следующее утро Хосок просыпается с болью во всем теле и осознанием того, что он вчера переспал с лучшим другом. Теперь, когда мысли прояснились, до него доходит, что они сделали, и румянец покрывает его лицо. Это был не просто секс по пьяни или не способ сбросить напряжение, после которого между ними бы ничего не изменилось. Это был грубый трах, сексуальная игра и ужасно развратное поведение Хосока, а ведь он даже не был пьян. Он делал все это по собственной воле, и теперь ему жутко стыдно. Парень приподнимается на локтях, глядя на ещё спящего Юнги, такого расслабленного и невинного сейчас, чего нельзя было сказать вчера. Хосок аккуратно касается мягких прядей, убирая их за ухо, и проводит пальцами по щеке, ведёт вниз по челюсти и останавливается на губах. Он хочет поцеловать его сейчас, понять, будет ли этот поцелуй отличаться от вчерашних, поэтому он наклоняется ближе, замирая в сантиметре от чужих губ, и осторожно целует, едва ощутимо касаясь и чувствуя их мягкость. Это подло с его стороны – целовать спящего Юнги, пока тот ни о чем не подозревает, ведь он, скорее всего, считает их друзьями и понимает, что весь их сексуальный опыт закончился вчера, и они не должны больше к этому возвращаться. Но Хосок не может отказать себе в этом желании, снова наклоняясь и оставляя ещё один невинный поцелуй на чужих губах. Это ничего не значит, если Юнги об этом не узнает. Вот только, когда Хосок поднимает голову, то сталкивается с заинтересованным взглядом Юнги, он смотрит младшему прямо в глаза, и кажется, не спал все это время. Хосок краснеет, понимая, что его застукали, и хочет уже начать оправдываться, как Юнги протягивает к нему руку, поглаживая по щеке и улыбаясь на чужое смущение. — Если это и есть доброе утро, я хочу просыпаться так каждый день, – голос Юнги немного хриплый после сна, и Хосоку кажется, что парень буквально мурчит, довольно улыбаясь. Сказанное старшим смущает и одновременно успокаивает Чона, и он тихо смеётся, наклоняя голову и потираясь щекой о чужую ладонь, – Ты такой милый, – это не то, что друзья говорят друг другу, но Хосок забивает, – Как себя чувствуешь? — У меня болят ноги, поэтому тебе придется отнести меня в душ. А потом принести завтрак в постель, – с шуточным укором говорит Хосок, и Юнги смеётся. — Хорошо, котенок, сегодня я буду о тебе заботиться, – мягко произносит Юнги, ничуть не смущаясь, когда обращается к Хосоку милым прозвищем, и младший краснеет слегка, но понимает, что ему приятно. Сегодня он может списать такое обращение Юнги на усталость после вчерашнего и расслабленное состояние, но если это продолжится и после, им придется поговорить. Юнги действительно относит его в ванну, а после также на руках – в спальню, осторожно кладя на кровать и садясь рядом. — Я нашел у тебя заживляющую мазь. Думаю, она может помочь снять боль. Хосок коротко кивает и хочет взять у Мина тюбик, но тот все делает сам, приподнимая одну из самых огромных футболок Хосока, под которой не видно, что на нём нет нижнего белья, и выдавливает прохладную мазь на покрасневшую кожу, осторожно растирая, стараясь не надавливать слишком сильно. Хосок вздрагивает от прикосновений, чувствуя легкие покалывания от охлаждающей мази, и выдыхает облегченно, понимая, что боль понемногу притупляется. Он краснеет и отворачивает голову, когда Юнги без стеснения переходит на ягодицы, аккуратно нанося на них прохладный гель. Хосоку неловко, что Юнги делает это все, но он молчит, позволяя старшему залечить повреждённую им же кожу. Оставшийся день проходит лениво и размеренно, Хосок действительно не встает с кровати уже больше из принципа, потому что ему просто не хочется, и довольствуется заботой Юнги. Они смотрят фильмы, лёжа слишком близко друг к другу, но обоим уже немного все равно, Юнги таскает фрукты и мороженое с кухни и смеётся, когда оно капает на кровать, потому что Хосок запутался в одеяле. В комнате тепло и уютно, весь их день уютный и легкий, и Юнги нравится. Ему нравится заботиться о младшем, нравится валяться с ним весь день, ничего не делая, перебирать его волосы, пока он с интересом смотрит какой-то фильм, смотреть на мягкого и расслабленного Хосока, который улыбается ему красиво и чуть краснеет от поведения Юнги. Ему интересно наблюдать за младшим, за его поведением и милыми привычками, на которые он раньше не обращал внимания, или старался не обращать в силу того, что они, все-таки, друзья. Все это время он видел Хосока ярким и энергичным, слушал его громкий смех и ахуевал от того количества мата, что льется из его рта, когда Хосок злится. Ему нравилось дружить с Чоном, они хорошо дополняли друг друга, хотя были совсем не схожи характерами. Юнги больше любил тишину и размеренный темп жизни, но ему нравилась компания Хосока, с ним не было скучно, и он каждый раз заставлял Юнги смеяться, и Мину это нравилось. Хосок по жизни был очень эмоциональным, его было, на самом деле, очень легко задеть, и Юнги ненавидел моменты, когда Хосоку было грустно. Потому что тогда парень будто затухал, как яркое, но хрупкое пламя свечи, и Юнги всегда старался помочь, поддержать его, чувствуя, как на сердце становится легче, когда Хосок снова улыбается. Это было то, каким Юнги знал Чона все это время. С Хосоком, которого он видит сейчас, он не знаком. Парень перед ним сейчас – милый и улыбчивый, легко краснеет от любого хотя бы чуть-чуть интимного жеста или слова и смотрит искренне, подолгу задерживая взгляд на чужих глазах. Юнги наблюдает за ним весь день, подмечая все то, что отличается от обычного поведения Хосока, и кое-что понимает. Это – только для близких, это то сокровенное, что не покажешь даже друзьям, – это полное доверие и возможность расслабиться, не думать ни о чем и не волноваться, что другой человек подумает о тебе что-то не то. И это именно то, как ведёт себя сегодня Хосок, он будто сам незаметно нарушает эту хрупкую границу между дружбой и отношениями. И Юнги, на самом деле, не против. Он не собирается отрицать, что Хосок его привлекает, что он даже думал о том, чтобы предложить ему встречаться, но боялся, что младший видит в нём только друга. Юнги не хотел терять доверие Хосока и рушить их взаимоотношения, поэтому топил эти чувства глубоко в себе, чтобы не было больно. Один раз уже было, когда Юнги набрался смелости, но ему повезло, что Хосок слишком болтлив, и Мин не успел и слова сказать, потому что младший показал ему фото бесспорно красивой девушки со словами: « представь, хён, она предложила мне встречаться!». И Юнги, как хороший хён, конечно порадовался за него, пожелав удачи в новых отношениях и проглатывая обиду и разочарование. Поэтому парень больше не пытался. Опыт был слишком неприятным. До сегодняшнего дня. Юнги хочет попробовать. Была не была. Если Хосок откажется, парень больше не будет пытаться и сделает вид, что все нормально. Он так уже делал, сможет снова. Нет. За окном уже вечер, и это был самый ленивый день в году у Хосока, который буквально не делал ничего полезного, даже не ходил, что смешило его самого. Он провёл весь день с Юнги, и ему нравилось. Старший провёл в его квартире почти сутки, и, по идее, должен был уже уйти, но он не уходил. Между ними была какая-то недосказанность, и Хосок ее чувствовал, поэтому не торопил Мина и давал ему время на раздумья. Юнги решился только к ночи, когда Хосок собирался ложиться спать, а Юнги лежал рядом на кровати, глядя на младшего с теплотой во взгляде, и парень не понимал, что являлось этому причиной. Мин привстает с кровати, поднося руку к лицу Хосока и невесомо проводя кончиками пальцев по щеке, осторожно, будто боясь его реакции, но Чон не отталкивает, только чувствует, как краснеют ушки от таких нежных прикосновений. Юнги ведёт пальцами выше, убирая выбившуюся прядку за розовое ушко и чувствуя, как в груди разливается тепло, и сердце стучит как заведенное, потому что Хосоку явно нравится, и это подталкивает Юнги к признанию. — Я подумал, Хоби, – начинает он, чувствуя, как сильно нервничает, но легкий кивок внимательно слушающего его Хосока придает ему уверенности, – Я подумал, может, нам стоит попробовать? Я-я не в первый раз думаю об этом, и ведь почти ничего не изменится, просто будет больше, эм, поцелуев, объятий и секса, мы ведь и так близко знакомы. Юнги волнуется, и это видно, он пытается собрать мысли в кучу, но получается плохо, и это совсем не похоже на того уверенного и властного Юнги, что еще вчера одним низким и вкрадчивым голосом вынуждал Хосока подчиняться. И Чону это нравится. Мин очаровательно неловкий в своём признании, и это кажется Хосоку очень милым и искренним. Он сразу, с первых слов Юнги знал, что ответит, но хотел растянуть приятный момент. — Тогда мы будем друзьями с привилегиями, Юнги, – лукаво произносит он, и Мин застывает, – Отношения, это по-другому. Там не только поцелуи и секс – должны быть чувства, привязанность и любовь. Юнги смотрит в глаза Хосоку, пытаясь понять, отвергает он его или нет, и замирает, видя, как они блестят озорством и весельем. Хосок его подначивает, но смотрит с теплотой и любовью, о которой сам и говорит, и которую Юнги и не мечтал увидеть. — Тогда, – шепчет он, принимая условия игры и улыбаясь, почти мурлычет, чувствуя, как в сердце расцветает ни с чем не сравнимое счастье, – Что если я скажу, что хочу каждый день видеть тебя, видеть, как ты улыбаешься мне, как мило смеешься и краснеешь, потому что я буквально умираю с твоей улыбки. Что если я скажу, что влюблен в тебя уже два года и наконец-то набрался смелости признаться, потому что не могу больше позволить тебе встречаться с кем-то ещё. Потому что хочу быть рядом, помогать и заботиться о тебе, как сегодня, когда ты стеснялся, а мне нравилось носить тебя на руках, подавать завтрак в постель, потому что я хочу всегда быть уверен, что с тобой все в порядке, что ты ни в чем не нуждаешься и хорошо себя чувствуешь. Я хочу зацеловать каждый сантиметр твоего тела, ты такой красивый и сладкий, и я хочу видеть, как ты смущенно улыбаешься на поцелуи в плечи, ты выглядишь таким красивым и милым, мне физически тяжело это переносить, потому что я хочу залюбить тебя всего. Ты самый прекрасный и открытый человек, которого я встречал, и я хочу быть с тобой не как друг, а как твой парень. Признание Юнги выходит длинным, но искренним и честным, не только для Хосока, но и для самого Мина тоже. Он совсем не думал, что говорит, просто позволил эмоциям и чувствам взять верх, и просто начал говорить все то, о чем раньше только думал. Но Юнги совершенно об этом не жалеет, потому что Хосок смотрит на него ошеломленно, не ожидая такого на свои подначки, и краснеет неистово, чувствуя, как смущение берёт верх, и парень прячет лицо в чужом плече, понимая, что не может сдержать улыбки. Внутри все словно горит и искрится от слов Юнги, Хосок чувствует, как радость, словно мед, растекается по венам, а в груди так тепло и приятно, что парень зажмуривается от переполняющих его эмоций. Хосок чувствует мягкие поглаживания по голове, как Юнги оглаживает пальцем линию челюсти, и не выдерживает, кладя руки Мину на шею и притягивая к себе, утягивая в долгий, чувственный поцелуй, улыбаясь в чужие губы и ощущая сладость на языке. Юнги отвечает сразу, сминая мягкие губы, как давно хотел, и сцеловывая с них улыбку, нависая над Хосоком и поглаживая его по щеке. Они целуются тягуче медленно, растягивая удовольствие и наслаждаясь близостью, и Юнги не может оторваться от чужих губ, наконец-то получая то, о чем раньше раньше только мечтал – взаимность и нежность Хосока, которые всегда были для него недоступны. Но сейчас именно он рядом с ним, именно он оставляет короткие поцелуи на мягких губах, ловя чужие улыбки и спускаясь ниже, целуя за ушком и переходя на подбородок и щеки, зная, что Хосок краснеет от каждого его действия. Это именно то, чего хотел Юнги, и он это получил, потому что наконец-то перестал трусить и чего-то бояться. Хосок кладет руки ему на щеки, вынуждая оторваться от такой соблазнительно нежной кожи и посмотреть на себя. Он ведёт руками по шее, зарываясь пальцами в волосы и притягивая Юнги к себе вплотную, оставляя между ними миллиметры, и шепчет сокровенно, так, чтобы услышал только Юнги. — Я тоже люблю тебя.